Шанс на счастье (гет)

Сколько себя помнила, Эйлин всегда ощущала себя родительским разочарованием. Её любили, о ней заботились, с ней никто не был жесток, но она не давала родителям повода гордиться ею. Многочисленные приятельницы мамы нередко обсуждали достижения своих наследников, и Эйлин каждый раз с трудом сдерживала слёзы стыда, ведь из-за неё маме нечем было ответить. Эйлин Принц была почти что сквибом.

Отец ужасно ругался, когда она сама о себе так говорила, но это служило слабым утешением. В Эйлин была магия, но совсем чуть-чуть, едва теплящийся огонёк волшебства, которого хватало на самые слабенькие и простенькие заклинания, поэтому не было ничего удивительного, что Хогвартс не стал для неё приятным местом: каждый день она чувствовала свою несостоятельность, каждый день получала подтверждения, что даже грязнокровки лучше неё колдуют, и каждый день хотела исчезнуть, раствориться, не быть собой, чтобы родителям не приходилось краснеть за такую дочь.

На первых курсах ей ещё удавалось как-то выполнять задания, с двадцатой попытки, после часов мучительных неудач, но чем сложнее были заклинания, тем реже у неё получалось взять препятствие упорством. Над ней даже не смеялись; учителя сочувственно отводили взгляды, однокурсники презрительно фыркали. Единственное, что ей давалось — зельеварение, не требующее глупого махания волшебной палочкой, но этого было недостаточно, чтобы закончить школу.

Никаких перспектив у Эйлин не было. Чистая кровь — вот и все её достоинства, да и то сказать, сомнительное, ведь магии в её крови почти и не было. Некрасивая, слабая, упрямая, она не привлекала внимание юношей и не интересовала ищущих невестку отцов, а стать самостоятельной волшебницей не имела возможностей.

— Не расстраивайся, дорогая, — с вымученной улыбкой сказала миссис Принц, когда Эйлин вернулась домой после пятого курса и честно призналась, что завалила СОВы, — мы найдём тебе хорошего мужа. Придётся, конечно, расширить сеть, но это не страшно. Правда, дорогой?

Мистер Принц смотрел на дочь как на тяжелобольную: с жалостью, долей раздражения и смирением.

— Конечно. Мама права, Эйлин, мы обязательно устроим твою судьбу наилучшим образом. Недавно у Трэверса умерла жена, я поговорю с ним при случае. Наследником он ведь так и не обзавёлся.

Эйлин молча скривилась, не поднимая головы и без аппетита ковыряясь вилкой в салате. Она прекрасно понимала, что не может считаться завидной партией, но выходить замуж за человека в три раза старше отчаянно не хотела.

Впрочем, вдовец Трэверс тоже не горел желанием жениться на сквибе. Как и другие холостые мужчины. Отец мрачнел, мама улыбалась всё реже, и без того пораженческое настроение Эйлин падало ещё ниже.

И в конце концов, она сломалась.

Чувствовать себя разочарованием семьи, позором, обузой было невыносимо.

И она сбежала. Без предупреждения, без ссор, без слёз. Она была не нужна магическому миру и отчаянно надеялась найти своё место среди таких же не владеющих магией людей, как сама, среди магглов.

Не будь это спонтанным порывом, обдумай она всё, и вряд ли осмелилась бы на такой шаг. Но очередной отказ, полученный отцом, стал последней каплей. Она вышла из камина в «Дырявом котле», обменяла деньги в банке и вышла в незнакомый мир.

Плохо представляя, что делать дальше, она пошла вперёд — подальше от «Котла» и магического мира. Предстоящие сложности возникали перед глазами размытыми невнятными картинами, но пока не пугали масштабом, уступая место любопытству. Эйлин с интересом рассматривала непривычный городской пейзаж, крутила головой и… едва не угодила под колёса ранее не виденного чуда техники — автомобиля.

Её спас Тобиас Снейп. Так они и познакомились.

Высокий, худой как жердь, в поношенном, но чистом полосатом костюме, молодой мужчина проявил к ней внимание, которого она была лишена всю жизнь, и Эйлин стало совершенно неважно, что он некрасив, беден… и что он маггл.

Тобиас работал клерком в адвокатской конторе и жил неподалёку от того места, где они встретились. Он и подсказал, где Эйлин может снять комнату…

Незнание реалий мира магглов Тобиас списывал на провинциальную застенчивость и с радостью подсказывал новой знакомой, где купить продукты, как пользоваться газовой плитой и другие важные вещи. Эйлин с благодарностью впитывала информацию и училась быть магглой. Прожив всю жизнь в магическом болоте, Эйлин с восторгом встретила свежий ручей маггловской реальности. В первые дни у неё не было времени задуматься над всем происходящим, но через пару недель, худо-бедно приноравливаясь к новой жизни, она осознала, как ей повезло сразу же встретить Тобиаса, потому что без него она бы просто пропала.

Тобиас её ни о чём не спрашивал, не удивлялся, что Эйлин предпочитает проводить время за прогулками или посещением библиотеки, и не притворялся равнодушным, как это было принято в чистокровном обществе. А ещё Тобиас смотрел на неё совсем не так, как она привыкла. Не как на бракованный товар, а как на девушку: с симпатией, интересом.

* * *

Они поженились через два месяца. Просто и скромно, без толпы равнодушных лицемерно улыбающихся гостей, без ритуалов и подкреплённых магией клятв, но для Эйлин это значило больше, чем вся предыдущая жизнь. Она влюблённо смотрела на его некрасивое лицо, но видела лишь отражение собственных чувств в его глазах, и не колебалась. Было немного грустно из-за того, что она не могла позвать родителей, но об этом она думать не хотела — начав новую жизнь, о старой требовалось забыть. Впрочем, Тобиас тоже никого не позвал.

— Мама болеет, а отец погиб на фронте.

Новая квартирка была чуть больше, но немногим лучше. На последнем этаже обветшавшего дома, прячущегося в одном из грязных лондонских переулков, с ржавыми трубами и щелями в окнах, из которых ужасно дуло. О деньгах они никогда не говорили, для Тобиаса было само собой разумеющимся, что муж должен содержать семью, и Эйлин, у которой ещё оставались фунты, просто это приняла: о таких вещах ранее ей не приходилось задумываться, и она просто положилась на мужа.

Теперь она училась быть женой, и хотя наука оказалась непростой, ей очень нравилось быть миссис Снейп. Эйлин просыпалась вместе с мужем и жарила яйца на завтрак. Мыла посуду, штопала носки, ходила на рынок, готовила обед, прибиралась… Всем этим должны были заниматься эльфы, а не единственная наследница старинной чистокровной семьи, но даже в глубине души Эйлин не было протеста. Мисс Принц презирали и жалели, мисс Принц была позором, обузой, зато миссис Снейп была нужной, любимой, желанной.

* * *

Северус родился в начале января — недоношенным, крошечным. Обессиленная родами Эйлин тихо плакала, смотря, как магглы суетятся над вялым младенцем. В Мунго ему непременно помогли бы, думала она и сжималась от осознания совершённой ошибки… Но Северус справился, он цеплялся за жизнь с фамильным упрямством Принцев. И когда Эйлин на грудь положили сына, это было лучше любого обезболивающего зелья. Непривычно серьёзный Тобиас был бледен и испуган, когда вошёл в палату, но его глаза тут же заискрились счастьем.

— Сын! — тихо, но гордо произнёс он, боясь прикоснуться к крохе. — У нас сын, Эйлин!

С младенцем в маленькой квартирке стало ещё труднее, но чета Снейпов была счастлива и старалась не обращать внимания на трудности.

Денег не хватало, и Тобиас устроился на вторую работу — грузчиком на рядом расположенном рынке. Теперь он приходил из адвокатской конторы, быстро ел, переодевался и шёл разгружать ящики. Больше они не гуляли по вечерам, больше Тобиас не рассказывал о планах стать адвокатом, бытовые сложности заглушили мечты.

А в феврале мама Тобиаса прислала письмо — ей стало хуже, она больше не могла справляться самостоятельно, о ней нужно было заботиться… Тобиас метался между долгом перед матерью и ответственностью перед своей маленькой семьей, но выбора не было. Ему не оставалось ничего иного, как отказаться от всех планов и стремлений, они были вынуждены покинуть Лондон и переехать в пригород, в старый дом семьи Снейпов.

Вещей у них было немного, но дорога от станции была неблизкой. Тобиас просил давнего приятеля помочь, да только тот не приехал, и пришлось всё тащить на себе. Погода была ужасной, ледяной ветер швырял в лицо пригоршни колкого дождя и выдувал тепло из-под одежды. Северус плакал всю дорогу. Под ногами была непролазная грязь. А сам дом… Мрачный, тёмный, неприветливый, с покосившимся крыльцом, скрипучей дверью, затхлым воздухом и холодом.

Тобиас сжал зубы, и Эйлин поняла, что муж отчаянно стремился устроиться в Лондоне не только из-за желания стать адвокатом, а чтобы вырваться из Коуквотера. И дала себе слово быть сильной ради него.

Марта Снейп была женщиной строгой и неулыбчивой, однако невестку приняла по-доброму, а внука полюбила с первого взгляда. И она очень старалась не быть обузой.

Эйлин помнила, каково это, чувствовать себя лишней, ненужной, обузой, а потому всеми силами старалась не показывать свекрови, что тяготится обязанностью заботиться о ней. Марта ей нравилась. Эйлин хотела помочь, но могла лишь немного облегчить ей страдания.

Они не говорили об этом, но поначалу Эйлин казалось, что переезд — временное решение. Не то чтобы они ждали смерти Марты, но… Однако вскоре стало понятно, что возвращаться им некуда.

— В Лондоне жизнь дорогая, мы столько тратили на квартиру, а это своя крыша над головой. И Северусу будет где побегать, когда потеплеет. Починю тут всё, и заживём.

Эйлин не жаловалась.

После переезда Тобиас был вынужден пойти работать на завод, платили там меньше, чем в Лондоне, но тратить на дорогу по четыре часа было бы глупо.

Жизнь в пригороде действительно была дешевле. Но тяжелее.

Тобиас уходил на работу затемно и возвращался в сумерках. Он больше не читал толстые юридические книги, его глаза больше не горели мечтой, в них поселилась глухая усталость. Он приходил домой, молча ужинал и сразу засыпал.

Эйлин целыми днями крутилась по дому, пытаясь создать даже не видимость уюта, а хотя бы подобие чистоты и порядка, заботилась о сыне и до самого конца ухаживала за Мартой, а ещё стирала, мыла, готовила, штопала, разбирала горы хлама за домом, проходила полторы мили до магазина и шла с тяжёлыми сумками обратно…

К концу первого месяца жизни в своём доме между Тобиасом и Эйлин выросла стена. Стена отчуждения. Стена молчания. Они больше не говорили, не улыбались и даже ночью, оставаясь наедине, не прикасались друг к другу. Сил жить не оставалось, только выживать.

* * *

Эйлин старалась не вспоминать о прошлой жизни, а вот Принцы о дочери не забывали. Её побег стал для них ударом, и вовсе не потому, что она не оправдала ожиданий. Илларион Принц не лгал ни семье, ни себе, и признавал, что магическая несостоятельность единственного ребёнка его удручает, но любить дочь меньше из-за этого он не стал.

Когда Эйлин не спустилась к завтраку, Принцы не обратили внимания. На обеде тоже спокойно приняли её отсутствие. И даже к ужину не заволновались, считая, что дочь прячется в своей комнате. Но когда и на следующий день не увидели её в столовой…

Первым порывом, конечно, было искать строптивицу и возвращать домой, но плачущая Констанция остановила мужа:

— Илай, подожди! Если бы с ней что-то случилось, мы бы почувствовали.

— Да, но… Как же она одна…

Однако искать Эйлин они передумали, надеясь, что та остынет и сама вернётся.

Каждое утро миссис Принц начиналось с захода в комнату, где висел волшебный гобелен, и каждый раз она облегчённо выдыхала, видя листок с именем дочери — где бы та ни была, Эйлин была жива.

На исходе лета Принцы снова заволновались, но, подумав, смирились, что дочь не вернётся в школу: ей и начальные курсы давались непросто, на старших же, где изучалось уже серьёзное колдовство, Эйлин едва ли смогла бы учиться.

Шло время, от Эйлин не было вестей, и родители смирились. Надеялись, хотя и не могли до конца поверить, что та смогла устроиться, нашла своё место в жизни, и ждали.

Новый листочек на гобелене шокировал и обрадовал. Миссис Принц всё ждала, когда же Эйлин появится вместе с сыном… Сначала оправдывая промедление недавними родами, потом необходимостью привыкнуть к роли матери, но когда прошли месяцы, оправдания закончились.

— Прошёл целый год. Илай, мы должны встретиться с Эйлин.

Илларион Принц будто только этого и ждал.

Простой поисковый ритуал указал место, и Принцы, не мешкая, переместились по координатам…

И шокированно застыли.

Покосившийся редкий забор, заросли сорняков, поросшая травой тропинка к покосившемуся крыльцу, грязные окна, мох на крыше.

Констанция схватилась за сердце.

— Мерлин мой! — прошептала она. Ноги будто вросли в землю.

— Идём, — мрачно сказал Илларион и первым шагнул к дверям.

Увиденное вгоняло в тоску. Их дочь, наследница всего их немалого состояния жила в ужасающей нищете, а они даже не догадывались и успокаивали себя глупыми отговорками!

На стук долго никто не открывал, и Принцы растерялись.

— Что нужно? — вдруг раздался голос с дороги.

Принцы оглянулись и… растерялись.

Хмурый незнакомец в поношенной одежде был высок и худ, но в фигуре чувствовалась сила. Выражение лица добавляло ему возраста, но Принцы не сразу это поняли, решив, что перед ними взрослый мужчина.

— Мы… — начал было Илларион, но был перебит изумлённым возгласом из наконец открывшейся двери:

— Папа?! Мама?! Что вы здесь делаете?!

Эйлин с Северусом на руках застыла в дверном проёме, во все глаза глядя на родителей. Те тоже замерли, глядя на дочь.

Выцветшая застиранная одежда, измождённый вид, синяки под глазами, она выглядела лет на десять старше своего возраста — не такой Принцы ожидали увидеть свою Эйлин.

Первым пришёл в себя Тобиас.

— Вы родители Эйлин? — уточнил он и чуть поморщился. — Я Тобиас. — И он протянул Принцу руку. — Ну входите, что на пороге-то стоять.

Внутри дом выглядел не лучше, чем снаружи, и Принцы снова застыли, оглядываясь. Пахло сыростью, было холодно; кое-где обои отходили от стен, дощатый пол был тёмным и будто неровным. Бедность бросалась в глаза.

— Сготовь чай, что стоишь? — велел Тобиас жене и неловко пригладил волосы.

— Детка, я так переживала за тебя, — отмерла Констанция и наконец бросила к дочери, обняла, расцеловала, принялась ворковать над Северусом.

Илларион не спешил что-то говорить, оценивая обстановку. Ему было плохо от осознания, что дочь предпочла нищего маггла им, что жила в таких ужасных условиях, однако от его внимания не ускользнуло главное. Как зять держится — с достоинством, но без вызова. Как смотрит на Эйлин — с беспокойством, с готовностью занять её сторону. Как следит за Констанцией — а ну как сыну не понравится на руках у бабушки.

— Садитесь, — Тобиас указал на видавшие виды стулья. — Не часто к нам гости ходят. Почитай и никогда.

Он произнес это спокойно, без горечи, и Илларион вдруг понял: этот маггл ничего не знает.

— Эйлин. — Принц сделал паузу, не зная, как задать вопрос. — Мы можем поговорить наедине?

Та будто сжалась, беспомощно обернулась к мужу, и Тобиас не разочаровал Илая — мгновенно вскинулся на защиту жены.

— Если ругать её вздумали, то…

— Не ругать, — не дал договорить Принц и попытался улыбнуться. — Я не знаю, как вы живёте и почему, но… Ты же сам отец. Хотел бы ты видеть своего сына в таких вот условиях?

Челюсть Тобиаса окаменела, Эйлин побледнела и отчаянно замотала головой, и Принцу пришлось смириться и уступить.

— Мы можем помочь.

— Мы справляемся! — хором произнесли Тобиас и Эйлин, и Северус захныкал от резкого тона.

— Илай. — Предупреждающим тоном остановила Констанция и обратилась не к дочери, а к зятю: — Вам тяжело, и это видно. Гордость — это достойно уважения, мы это понимаем, как никто другой. Но гордыня — в ней ничего хорошего нет. Ты любишь нашу дочь? — Снейп резко кивнул. — Тогда не позволь своей гордыни обречь её на… — Миссис Принц запнулась и совсем иным тоном, едва не плача, закончила: — Девочка моя, ну почему же ты не пришла к нам раньше? Мы бы помогли! Ну зачем же ты…

— Мы поможем, — сказал Илларион безапелляционно. — Не из жалости — из любви к дочери. Из желания позаботиться о внуке. Они твоя семья, Тобиас, но они и наша семья.

Тобиас долго молчал. В глазах плескался протест, но он не позволил эмоциям возобладать над здравым смыслом, и в конце концов опустил голову в пристыженном кивке.

— Ну а теперь-то мы можем поговорить с тобой? — облегчённо спросил Илларион после небольшой паузы.

Эйлин нехотя кивнула.

— Расскажи мне о мальчике, — попросила Констанция зятя, провожая взглядом мужа и дочь, выходящих из дома. — И о себе тоже расскажи…

— Ты всё это время скрывала от мужа, кто ты? Но как?.. И почему вы живёте в столь ужасном месте?..

Что зря так боялась этого разговора, Эйлин поняла быстро. Отец вовсе не злился на неё, и, несмотря на явное неодобрение, не собирался силой возвращать в магический мир. А вот как можно мириться с условиями, в которых живёт дочь, ему было совершенно непонятно.

— Где же нам жить? — шмыгнула носом Эйлин, будто ей снова было семь лет. — Это дом Тоби.

— Но почему здесь всё… так!

Слёзы навернулись на глаза.

— Да потому что я сквиб! — яростно выплюнула Эйлин и разрыдалась. — Вы всё время меня утешали, всё время говорили, что я волшебница, и не слушали! Папа, я сквиб, понимаешь? Я ничего не могу наколдовать!

Илларион заключил дочь в объятья и покачал головой.

— Зачем ты отрицаешь свою природу? — выждав пару минут, негромко спросил он. — Ты слаба, это правда, но ты вовсе не сквиб. Ты можешь и умеешь колдовать. Эйлин, дочка, мы с мамой никогда не ждали от тебя многоступенчатой трансфигурации, но уж бытовые чары тебе точно по силам. Так почему ты упрямишься и отказываешься от такого подспорья? Или… Неужто боишься, что Тобиас не примет тебя? Но ведь Северус вырастет магом!..

Чуть утихнувшие рыдания возобновились с новой силой.

* * *

— Тобиас, нам нужно поговорить. — Снейп вскинулся, с тревогой всматриваясь в заплаканное лицо прячущейся за отцом жены, и Илларион поспешно успокоил: — Нет-нет, никаких плохих новостей не будет. Но разговор предстоит непростой и… долгий. И я бы хотел, чтобы Эйлин сегодня провела ночь в нашем доме. Завтра она вернётся… Или ты присоединишься к ней, но сегодня…

Тобиас не понимал, что происходит и как должен поступить.

— Эйлин?

Та скованно кивнула, и он немного расслабился.

— Раз так нужно…

Принцы облегчённо вздохнули, и уже через пятнадцать минут Эйлин с Северусом на руках позволила матери вывести себя на улицу, чтобы незаметно аппарировать в дом её детства.

И тогда Илларион приступил к рассказу о магии.

Принц всматривался в лицо зятя, держа наготове волшебную палочку. Эйлин ужасно боялась, что Тобиас не примет правду о ней, и Илларион пообещал дочери, что сможет его убедить… или сотрёт воспоминание об этом разговоре.

Тобиас молча слушал, молча смотрел на подтверждения реальности существования магии, молча обдумывал услышанное.

— Мне трудно представить, насколько тебе непросто принять это…

— Значит, Эйлин могла простым взмахом палки приготовить обед? Убрать в доме?

— Не совсем так, — начал было Принц, собираясь повторить всё, что уже говорил о слабости дочери, однако Тобиас спрашивал о другом:

— Но почему она думала, что я… Это всё странно, но она же моя жена!

Принц широко улыбнулся и убрал палочку в чехол — Тобиас был шокирован новостями, но любовь к жене была сильнее удивления.

* * *

Преображение дома Снейпов не было внезапным. Тобиас взял длительный отпуск на заводе и занялся ремонтом. Все соседи могли видеть, как он меняет кровлю, красит стены, стучит молотком, шкурит доски и таскает ведра.

— Палку-то припрячьте, — качал он головой в ответ на предложение упростить процесс, — мы же тут все на виду, вот и надо создавать видимость, чтобы разговоры не пошли.

Зато внутри дом быстро изменился до неузнаваемости. Констанция привела с собой двух домовиков, которые буквально щелчками пальцев до блеска отчистили чёрный пол, устранили течи в трубах, побелили потолки и обновили обои, отмыли всё и покрасили, и даже скатерть на кухонном столе накрахмалили.

Тобиас не нашёлся со словами и до хруста сжал руку тестя.

— Моё предложение купить вам новый дом в силе, — улыбнулся Илларион.

— Вы и так сделали для нас слишком много, — покачала головой Эйлин, даже не дослушав предложение отца. — У нас всё хорошо, папа.

Он досадливо кивнул, но не удержался:

— Я не предлагаю проматывать всё состояние Принцев, но зачем же отказываться от необходимого? Всё и так достанется вам, Северусу, так почему непременно после нашей смерти? Пусть сейчас у него будет всё, что он пожелает!

— Не надо баловать мальчика!

— Мистер Принц, теперь мы сможем сами справиться, — вежливо, но непреклонно отказался Тобиас, обнимая жену.

И Илларион почёл за благо отступить. На некоторое время. Эйлин с детства была упряма и мужа нашла себе под стать.

Впрочем, нужно отдать Тобиасу должное, он действительно справился. С больной матерью, новорождённым сыном и не приспособленной к таким тяготам женой он проигрывал борьбу с невзгодами, но, получив помощь, смог оправиться от ударов судьбы и уверенно встать на ноги. Снейпы не стали в одночасье богаты, но благополучию были обязаны не магии, а опыту работы клерком в адвокатской конторе и хорошо подвешенному языку, что и помогли Тобиасу устроиться в профсоюз. Так что хотя он по-прежнему работал на заводе, работа и доходы изменились кардинально. Теперь он не чувствовал себя бесполезным, как когда перебирал бумажки, или безликим винтиком в огромном механизме, как когда трудился в цехе. Теперь он работал с людьми, помогал работягам отстаивать их права, боролся за их интересы, и хотя иногда возвращался домой поздно, вымотанным и злым, чувствовал себя живым.

* * *

Тобиас был очень благодарен Принцам за помощь, а потому даже мысленно не противился их общению с Северусом. Конечно же, для него, обычного маггла, было шоком узнать о существовании самой настоящей магии, и хотя родители жены проявили вовсе не свойственное магам терпение, знакомя его с их миром, принять тот мир Тобиас не смог. Но это не было проблемой, ведь Эйлин тоже не принимала тот мир, им и в обычном хорошо жилось.

А вот Северус легко жил на два мира и каждый уик-энд убегал через подключённый в доме Снейпов камин к дедушке с бабушкой. А когда возвращался, скороговоркой рассказывал о своих приключениях, о книжках с движущимися картинками, о невиданных растениях в саду, о полётах на метле, о говорящих портретах и ещё о тысяче диковинных истинно магических штук. И Тобиас с улыбкой всё это слушал, чувствуя, как внутри разливается тепло, зная, что сыну там хорошо, что его там любят и учат тому, чему отец с матерью и маггловская школа научить не могли.

— Он будет сильным волшебником, — как-то вечером, выслушав все подробности о первом собственноручном сваренном Северусом зелье и отправив юного зельевара спать, заметила Эйлин и тяжко вздохнула.

— И что же в этом плохого? — мягко улыбнулся Тобиас. — Быть сильным — это отлично. Наш сын достоин лучшего. — Эйлин промолчала, и он проявил настойчивость: — Так почему это плохо?

— Это не плохо, — всё так же грустно покачала она головой, — но уже на следующий год Северус пойдёт в Хогвартс, магический мир его увлечёт, и он забудет о нас. Для него мы будем…

— Магглами? — всё понявший Тобиас усмехнулся и притянул жену к себе. — Кажется, нам пора заводить второго ребёнка.