Привет, Северус! (гет)

Солнечный свет легко лился в окно сквозь приоткрытые занавески. Подле большого стола, накрытого белой скатертью, радостно прыгали солнечные зайчики, а многочисленные кухонные шкафчики и полочки важно поблёскивали отсветами проникавших в комнату лучей.

Находиться здесь было настолько естественно, что он не сразу понял: что-то не так.

Кухня Эвансов. В своё время Северус готов был дневать и ночевать здесь. Но она вот уже двадцать лет как сгорела.

А он умер.

Кожа не покрылась мурашками, он не вздрогнул, дыхание не сбилось. Не изменилось ничего ровным счётом. Северус всё так же продолжал дышать в спокойном, размеренном ритме. В такт комнате.

Здесь было тихо. Уютно. Мирно. И он чувствовал себя вправе просто сидеть. И ждать.

Дверь распахнулась, впуская сияющую Лили.

Так она выглядела в год их знакомства. Круглое личико, разбросанные по нему веснушки, яркое платье в горошек. Только выражение в больших миндалевидных глазах другое.

— Северус!

Он не пошевелился. Лишь судорожно, жадно впился взглядом в неё.

Лили встала напротив него, поставила пухлые локоточки на высокую для её роста столешницу и также молча посмотрела в ответ. Их взгляды встретились.

Такое же ощущение бывало, когда соединялись два равносильных магнита. Северус не смог бы оторвать глаз, даже если бы захотел. Но он не хотел.

Он не видел ничего, кроме яркой зелени её радужки. И когда, спустя вечность, Лили моргнула, тогда и только тогда увидел, что её лицо изменилось: вытянулось, похудело. Она больше не стояла перед ним в простом детском платье. Плечи укрыла чёрная хогвартская мантия, на шее повис гриффиндорский галстук.

Больше не произнося ни слова, Лили жестом придвинула к себе стул и невесомо опустилась на его краешек. Сияние в её глазах померкло.

— Я так долго ждала тебя, — звонким девичьим голосом, но как-то глухо проговорила она.

— Долго? — с трудом разомкнул губы Северус.

— Долго, — медленно и печально подтвердила Лили.

— Почему?

Она не ответила.

— Зачем ты здесь? — снова спросил Северус.

— Двадцать лет прошло, а ты так ничего и не понял. Сев, сколько раз я порывалась помириться с тобой — и всякий раз останавливала себя. Если что-то рвать, то раз и навсегда. Иное слишком жестоко. Мы не могли оставаться друзьями. А другие дороги закрыл ты сам.

Он замер, боясь упустить хоть слово, интонацию, едва заметную дрожь длинных ресниц. Но когда она кончила, не мог смолчать.

— Я? Я готов был на коленях умолять тебя о прощении! Это ты ушла и разорвала все связи! Выбрала этого идиота...

— Не называй так Джеймса, — тихо попросила Лили.

— А как мне его называть? — зло поинтересовался он. Но, поймав уставший взгляд, сжал зубы и коротко пообещал: — Не буду.

Вместо школьной мантии на ней теперь было лёгкое летнее платье, но под глазами пролегли глубокие тени.

— В брачной клятве есть такие слова: быть рядом и в горе и в радости. Но просто быть недостаточно, понимаешь? Нужно самому приносить радость. Каждый день, час, даже минуту. И делать всё, чтобы не причинять горя. Продолжи мы общаться, рано или поздно ты увлёк бы меня за собой. И мы оба бы об этом пожалели, — спокойно, прямо глядя ему в лицо, сказала Лили.

Северус судорожно вдохнул. Выдохнул. Её слова ударили наотмашь. Он любил Лили, любил до безумия. Готов был сделать ради своей любви что угодно. Кроме одного. Он никогда не заботился о её чувствах. Никогда не стремился приносить радость.

Лили прикрыла глаза. С бледностью, расплывшейся по щекам, и опущенными ресницами она выглядела особенно беззащитно. Северус протянул руку, желая погладить по плечу, но не решился и поспешно убрал руку.

Даже сейчас она всё ещё оставалась такой юной. И красивой... Пропасть, пролегавшая между ними раньше, разрослась до непреодолимой.

— Зачем ты здесь, Лили? — глухо повторил он.

Она чуть встрепенулась, отблеск улыбки пробежал по губам.

— А ты не догадываешься? Я — твой проводник. Мы можем провести здесь века, но рано или поздно всё равно настанет пора отправляться дальше. И куда — выбирать только тебе.

Северус медленно кивнул. Выбор... это то, чего у него давно не было.

Словно прочитав его мысли, Лили, наконец, улыбнулась уже по-настоящему. Печальные морщинки на лице разгладились, на правой щеке появилась озорная ямочка.

Он так давно не видел этой улыбки, что долго не мог оторвать от неё взгляд. А потом решительно встал и, опершись руками всё на тот же стол с белой скатертью, произнёс:

— Показывай.

Комната вздрогнула и исчезла. А вместе с ней исчезла и Лили. Лишь разнёсся в тишине её ласковый полушёпот: «Прощай, Северус. Этот выбор ты должен сделать сам».

Перед ним расстилалась бескрайняя зелёная поляна. Северус сделал шаг. Ещё один. А потом побежал. Он бежал и смеялся, потому что это было легко. Потому что бежать и смеяться казалось самым правильным, самым естественным занятием на свете.

Спал с плеч пригибающий к земле груз совершённых ошибок. Исчезли усталость, разочарование и боль.

Он бежал до тех пор, пока не угодил ботинком в огромную лужу, которой ещё секунду назад не было на пути. А угодив, взглянул на отражение и рассмеялся снова. На него глядел бледный черноволосый мальчик с крючковатым носом и пытливыми чёрными глазами.