Пятно (джен)

Порыв сильного ветра с грохотом распахнул окно в спальне одиннадцатилетней принцессы Сесили Балар, и девочка проснулась.

И всё же, ей показалось, что разбудил её вовсе не грохот, а странное липкое ощущение в постели. Простыни были словно мокрыми. Сесили нахмурилась, подумав, что, если ей не изменяла в том память, последний раз постель она обмочила ещё при жизни матери и после того подобных конфузов с ней больше не случалось. С чего подобное случилось тогда, когда она была уже почти взрослой?.. Стоило, пожалуй, как-нибудь скрыть подобный досадный случай.

Сесили зевнула, привстала, откинула одеяло и собралась было и вовсе встать, чтобы хотя бы сменить одежду, как замерла, заметив что-то странное. И хоть в комнате было темнее, чем обычно бывало ранним летом в Сан-Эдгарцитте, всё же Сесили сумела разглядеть, как какое-то непонятное пятно темнело на простынях и на некогда белой сорочке.

Сесили торопливо выбралась из постели, кое-как умудрилась захлопнуть окно обратно и закрыть его на щеколду, а затем подошла к столу, на котором стоял подсвечник, порылась в ящике, нащупывая огниво, зажгла свечу и зачем поднесла к свету испачканные в чём пальцы. Кровь, поняла Сесили, и сердце её от страха пропустило удар. Она осмотрелась, и поняла, что и на простыне, и на сорочке тоже кровь. И на полу темнели капли крови.

Ей вспомнились тут разговоры — едва слышные шёпотки — в день, когда пострадал Максимиан, что Килла, фаворитка отца, умерла, так как истекла кровью. Сесили так никто толком ничего и не сказал про эту женщину, и теперь, увидев кровь, что сама собой появилась, что оставила пятна на кровати и на белье...

У Сесили перехватило дыхания от страха. Должно быть, с ней приключилась какая-то смертельная болезнь, подумала она, отчаянно пытаясь отыскать в полутьме своей спальни халат. В груди Сесили поселился ужас, какого она прежде никогда за свои одиннадцать лет не испытывала, а в горле появился душащий её ком, и этот ком занимал, казалось, всю её глотку. И руки тряслись словно от лихорадки.

Сесили запахнула халат и с трудом завязала пояс, прежде чем — босиком, как была, потому что на поиск ещё и туфель, не говоря уж о чулках, не было никакой мочи — выбежала из своей спальни.

— Август!.. — скорее прохрипела, чем выкрикнула Сесили, со всех сил забарабанив в дверь соседней комнаты. — Август, открой!..

Никто не ответил... Сесили дёрнула ручку двери, и та поддалась, и принцесса едва не взвыла от отчаяния — Август и в Туареде, и в столице не имел привычки запирать свою спальню, но только в том случае, когда там никого не было. И где, спрашивается, был Август, когда он был так нужен?!..

Страх вновь накрыл Сесили с головой.

Что, если это не может подождать до утра? Что, если Сесили умрёт к тому времени, когда Август — чтоб его! — вернётся?

Принцесса вернулась к себе, схватила со стола свечу и зачем-то вновь подошла к комнате Августа. Толкнула дверь, проходя внутрь, взглянула на громко тикающие часы, стоявшие на низком столике и тут же поняла, почему кто-то неведомый словно толкнул её в комнату наставника. Стрелка показывала два часа. Два часа ночи. Сердце вновь бешено заколотилось в груди Сесили — на этот раз от надежды.

В два часа ночи отец ещё никогда не спал...

В два часа ночи отец всегда был в своём кабинете, разбирая какие-то важные бумаги

Надо идти к нему, поняла Сесили. Напрямик, через секретный ход, который открывался, если чуть надавить на одну из деревянных панелей в кабинете Августа. Оттуда почти к самому отцовскому кабинету вёл узкий коридор, который позволял добраться из одного место в другое практически никем не замеченным.

До кабинета Августа Сесили дошла словно в полубреду. Она почти ни о чём не могла думать. Было так страшно, что Сесили, наверное, лишь чудом не разрыдалась. Не помогало ничего. Сесили могла думать только о крови у себя там, внизу. И только шагать — сначала добраться до кабинета Августа, затем отыскать нужную деревянную панель (слава Создателю, та нашлась быстро), затем пройти через длинный узкий коридор...

А коридор казался бесконечным.

Сесили шла и шла, и чувствала, как капли крови порой текут по внутренней стороне её бедра, как останавливаются на какое-то мгновенье у коленок, как падают вниз. Сесили посильнее — насколько это было возможно сделать свободной от свечи рукой — закуталась в тёмный длинный халат, когда поняла, что коридор почти закончился.

Совсем скоро Сесили погасила свечу и поставила подсвечник на невысокий столик — там, где она очутилась, и так было светло.

— Мне нужно к моему отцу! — только и сумела выдавить из себя Сесили, когда добралась до стражников, стоявших у кабинета императора Стефана, её отца.

Те переглянулись. Один из них приоткрыл дверь и кликнул старика Мартина — главного отцовского камердинера. Сесили услышала шаркающие шаги Мартина, прежде чем в дверном проёме показалась его голова.

— Что вам? Не велено беспокоить! — сварливо отозвался старик-камердинер, а потом прищурился, увидел её и переменился в лице.

— Мне очень надо, Мартин, — попросила она, зная, что Мартин по-особенному относится и к ней, и к её сестре, и к братьям. — Пожалуйста, пусти меня к отцу, Мартин.

— Я спрошу! — отозвался старик, вновь скрываясь за дверьми.

Потом — Сесили казалось, что между этими мгновениями прошла целая вечность, хотя, наверное, и минуты не было — из-за дверей послышалось недовольное «что там ещё стряслось?!», а потом — торопливые отцовские шаги.

Отец вышел из кабинета, взглянул на Сесили и поманил её рукой к себе. На пальцах у него виднелись чернила... Она поспешила за ним. Прошла через бывшую приёмную, несколько лет назад переделанную в подобие библиотеки, вошла в кабинет и... Только когда дверь захлопнулась, и Сесили с отцом остались лишь вдвоём, вдруг всхлипнула и разрыдалась.

— Кажется, я умираю!.. — кое-как сумела выдавить из себя Сесили, уткнувшись ему в грудь и рыдая словно маленькая девочка.

Было стыдно. Ужасно стыдно, но на сердце почему-то становилось легче. Словно весь её страх, весь ужас ситуации, выплёскивался через эти слёзы.

И спустя какое-то время Сесили почувствовала, как отец положил ладонь ей на голову.