По проторенной пыльной дороге шел самурай – так шли его деды, отцы, и так пойдут его дети. Зима усыпала белым снегом его широкие плечи, весна обдала стеной дождей и туманов, лето изжарило тело под стальной броней, а осень напомнила о первых словах в книге жизни – настало время умирать.
Мне тяжело понять героя: стать зеленым листом, гонимым ветром, а не форелью, пробивающей грудью лед. Полное подчинение бесчеловечным приказам, оставленное на пыльных дорогах сердце – ками, ради чего ты живешь, самурай, коль не имеешь собственной воли?
Летящий по ветру лист возрадуется солнечному лучу и внимает птичьей трели.
NAD:
Он гордился именем, что-то графское в нём было, но попроще, поприятнее, подобрей:
Не Джульбарс какой, прости Господи, Шарик или, тьфу ты, Барсик, за что вообще спасибо.
Он учил манерам коров, выгоня...>>Он гордился именем, что-то графское в нём было, но попроще, поприятнее, подобрей:
Не Джульбарс какой, прости Господи, Шарик или, тьфу ты, Барсик, за что вообще спасибо.
Он учил манерам коров, выгонял ежей из леса, а зайчиков из полей,
И был самым умным, быстрым, а ещё такой жизнерадостный и красивый-красивый!
Мама-лайка, а папа — серьёзный пойнтер, ну как не случиться чуду?
Уши разной степени лопухатости и улыбка весёлая, никто-никто при нём не серчал.
Он был рядом и поспевал в сто мест, и привносил суматоху везде и всюду,
И друг он был самый преданный, вернее его и надёжнее вряд ли кто и встречал.
— Нашёл! Нашёл! Белка! Белка! – по венам несётся памяти эхо
Как наяву, хоть минуло тридцать с лишком сентябрей.
И мир наполняется детством, и счастьем, и пузырящимся смехом.
Я помню тебя, мой верный товарищ.
Мой Дуралей.
Включить тёмную тему
Популярное
Отключить рекламу
Мне тяжело понять героя: стать зеленым листом, гонимым ветром, а не форелью, пробивающей грудью лед. Полное подчинение бесчеловечным приказам, оставленное на пыльных дорогах сердце – ками, ради чего ты живешь, самурай, коль не имеешь собственной воли?
Летящий по ветру лист возрадуется солнечному лучу и внимает птичьей трели.