Душа нараспашку, предельная честность с собой
И страшно, так страшно и, кажется, выхода нет
Глаза закрывает, как чьей-то чужою рукой
Глаза закрываешь, сжимая в руке пистолет!

Ярость держит тебя за горло
Ни капли кислорода, шансы уйти под ноль!
Ярость держит тебя так больно
Мысли со вкусом крови! Нет, это не кино!

От мыслей бывает порою больней, чем от дел
И душу калечат порою простые слова
Потом тебя спросят: "Ты сам этой жести хотел?!"
И как объяснить, что ты просто не можешь молчать?

Как часто ты смотришь в своё отраженье и ждёшь?
Но в этих глазах нет надежды, и веры там нет
И кто-то умрёт, но, быть может, хоть кто-то поймёт
Что ты не хотел, не хотел, не хотел, не хотел!

Ярость держит тебя за горло
Ни капли кислорода, шансы уйти под ноль!
Ярость держит тебя так больно
Мысли со вкусом крови! Нет, это не кино!

Ярость держит тебя за горло
Ни капли кислорода, шансы уйти под ноль
Ярость держит тебя так больно
Мысли со вкусом крови! Нет, это не кино!

Ярость держит тебя за горло
Ни капли кислорода, шансы уйти под ноль! (Шансы уйти под ноль!)
Ярость держит тебя так больно
Мысли со вкусом крови! Нет, это не кино!

Нет, это не кино!

Нет, это не кино

Я боюсь не того, что закончится свет
Я достаточно видел за долгую жизнь.
Я боюсь, демонически вспыхнет внутри беззаботное слово
И я умоляю: «Взорвись!»

Разменяй вассальскую верность на пригоршню медных монет!
Стоит ли жить по истлевшим законам, смысл которых забыт?
Горстка безумцев под знаменем веры сгинет в ближайшей войне,
А тот, кто случайно останется цел, будет рутиной добит.
А деньги деньгами будут всегда,
С деньгами вином обернется вода,
Хочешь домой неси, хочешь в кабак.
Разве не так?

Обменяй бессмертную дружбу на тощий кошель серебра!
Ныне под этим подержанным словом всяк понимает свое.
Завтра вонзит кинжал меж лопаток, тот кто был другом вчера,
Или же просто однажды с рассветом не попрощавшись уйдет.
А горсть серебра - это новая жизнь,
Все сразу потрать или впрок отложи,
Теплая куртка и мягкий тюфяк.
Разве не так?

За любовь - бесполезное чувство - больше монеты не дам!
Впрочем, за этот товар по закону золотом должно платить.
Ныне повсюду в избытке подделок, с истинным чудом беда.
Даже среди благородных и верных чистой любви не найти.
Но если найдешь и захочешь продать:
Я всегда здесь, я всегда буду ждать,
Только никто не вернулся пока.
Только пока...

Здравствуй, мелькнули белые уши, длинный пушистый хвост.
Верно испуган - по твою душу я долгожданный гость.
Не научился без дрожи в ручонках мой отмечать приход:
Я прихожу - ты ревешь, как девчонка, уже который год.
Я прихожу - ты ревешь, как девчонка, уже который год.

Скрыться бежать хочется очень, но не смеши меня -
Хоть под кровать темною ночью, в шкаф при сиянии дня.
Я отрезаю пути отступления - встреть меня, как мужик!
Что ж так боишься: слабнут колени и отнялся язык?
Что ж так боишься: слабнут колени и отнялся язык?

Слезы в глазах - все, горемычный, буду к тебе ходить,
Честно сказать, мне безразлично, сможешь ли с этим жить.
Но не моли ты меня о пощаде с верою в компромисс,
Стой, где стоишь, ведь пришел к тебе на дом толстый полярный лис!

Я не люблю фатального исхода,
От жизни никогда не устаю.
Я не люблю любое время года,
В которое болею или пью.
Я не люблю холодного цинизма,
В восторженность не верю, и ещё -
Когда чужой мои читает письма,
Заглядывая мне через плечо.

Я не люблю, когда наполовину
Или когда прервали разговор.
Я не люблю, когда стреляют в спину,
Я также против выстрелов в упор.
Я ненавижу сплетни в виде версий,
Червей сомненья, почестей иглу.
Или когда всё время против шерсти,
Или когда железом по стеклу.

Я не люблю уверенности сытой,
Уж лучше пусть откажут тормоза.
Досадно мне, коль слово "честь" забыто
И коль в чести наветы за глаза.
Когда я вижу сломанные крылья,
Нет жалости во мне, и неспроста, -
Я не люблю насилья и бессилья,
Вот только жаль распятого Христа.

Я не люблю себя, когда я трушу,
Досадно мне, когда невинных бьют.
Я не люблю, когда мне лезут в душу,
Тем более, когда в неё плюют.
Я не люблю манежи и арены,
На них мильон меняют по рублю,
Пусть впереди большие перемены,
Я это никогда не полюблю.

Температура лезет выше нуля,
Примерно это с конца февраля,
Сугробы тают, наверное их изнутри
Большая крыса грызёт.
И отчего-то всем вдруг стало тепло,
Птичек разных с юга домой понесло.
Весна приходит, и крыша ползёт,
Весна приходит, и крыша ползёт.

У психиатров жутко болит голова-
Опять фигнёю всякой страдает толпа:
Один летает, другой того и гляди
Наполеоном себя назовёт.
А трети ночью пишет стихи

И он-то твёрдо знает, в чём тут дело, хи-хи!
Весна приходит, и крыша ползёт,
Весна приходит, и крыша ползёт.

Который день я рада неизвестно чему,
С чего меня разбирает-никак не пойму.
В моей душе несчастной довольно давно
Чего-то такое цветёт.
А впрочем тут не надо профессором быть
И можно очень просто всё объяснить-
Тебя я вижу, и крыша ползёт,
Тебя я вижу, и крыша ползёт,
Тебя я вижу, и крыша ползёт!

Я жёлтая пыль, я пустыни мираж,
Полынь и ковыль я сплетаю в витраж,
Но в вихрях пустыни, в песчаных зыбях
Всегда и отныне я вижу Тебя.
Ты ликом прекрасен, ты светел и горд,
Тебя ликованьем встречает народ,
В гармонии линий ты жрец и король,
Я – ветер пустыни. Я – жажда и боль.

И я ненавижу, так как люблю,
Все то, что мешает быть рядом с тобой,
Ни с кем на двоих я тебя не делю
Ни в юдоли этой, ни в жизни иной.

Случится ль тебе проходить по мосту –
Полынью сквозь камни его прорасту;
Пройдешь ли в долине по кромке воды –
Ковылью твои я укрою следы.
Где звонких небес расстилается синь,
От века не вянут ковыль и полынь,
И там я предам смерти, полной огня,

Всех тех, кто с тобой разлучает меня.

Ведь я ненавижу, так как люблю,
Всех тех, кто мешает быть рядом с тобой,
Ни с кем на двоих я тебя не делю
Ни в юдоли этой, ни в жизни иной.

Но мне не понять, почему вновь и вновь
Я ненависть жну, ты – вкушаешь любовь;
О брат мой Озирис, о, дай же ответ –
В чем так провинился изменчивый Сет?
Так пускай города обращаются в пыль,
Пускай их захватят полынь и ковыль,
И кобра на камне оставит свой след –
Где я побывал, там Тебя больше нет!

Ведь я ненавижу так, как люблю,
И чувство иное неведомо мне,
Смотрюсь, словно в зеркало, в душу твою,
Тебя убивая, стою в стороне…

Померкнул свет,
Потух очаг,
Король сложил главу на подступах к столице.
Событий нет
Иных, чем бед.
Несут гонцы лихое эхо от границы.

В порту галдёж,
Пакуют груз,
Дают полцарства за скамейку на триере.
Кругом грабёж,
Надежда - ложь,
И нам придётся оставаться на премьере.

И мы танцуем в тронном зале среди брошенных на произвол реликвий.
Со стен глядят на нас растерянно портретов обесцвеченные лики.
Когда падёт могучий Рим и первый варвар въедет в оперный театр
Верхом на бронзовом коне, тут станет ясно кто плебей, а кто - сенатор.

Прощальный бал,
Балкон в цветах,
Горят предместья, фейерверк оплачен кровью.
Развеет галл
Сомнения в прах,
Махнет старуха смерть косой у изголовья.

Кому - трофей,
Кому - триумф,
Кому кинжал врага по рукоятку в горло.
Кого кормить мышей
Отправят в трюм,
Не удивит галерный раб манерой лорда.

И если вынесет нас щепками потоком неизбежных потрясений,
Изрядно вымотав в пути, на опустевший и угрюмый плёс осенний,
Мы сядем греться у костра, и наблюдать, как умирает с каждым годом
Держава, сломленная собственным великим, но юродивым народом.

Пуста казна,
Меч затуплён,
Нам не узнать похвальной участи героев.
Мы пьём до дна
Позор племён,
Теряя Веру и Язык, и выход к морю.

Мы танцевали в тронном зале, упиваясь обретённою свободой,
А ветер гнал наперекор течению мутные изменчивые воды,
Шагать на глиняных ногах, летать на сломанных крылах - премудрость древних.
Прости, покинутая мать, прости, поруганная мать сынов неверных...

P.S.
И те, кто знал, и все, кто мог, шагнули молча за порог - и в Зазеркалье.
И тех, кто пел о тех, кто смел, глушил на каждом перекрёстке лай шакалий.
Когда оттают ледники, нас раскопают лыжники в мохнатых шапках,
И будут долго изучать, но не сломается печать молчания... жалко...