У этой истории нет сюжета (гет)

Гермиона открывает глаза и смотрит в окно. Она видит небо: высокое, светло-серое, спокойное. От него веет тишиной и холодом. В квартире тоже тихо и прохладно. Мысли в ее голове ясные, сама голова — свежая. Она наконец-то выспалась, кажется, за все последние пять лет. До звонка будильника почти час.

— Проклятье, да что же это такое! — Гермиона носилась по квартире, заглядывая то в одну коробку, то в другую, в тщетной попытке отыскать запасную расческу. Свою любимую, которая всегда была в сумке под рукой, она умудрилась забыть на работе.

Коробки, в которые она заглядывала и о которые запиналась, были помечены кривым беглым росчерком, в которых смутно угадывалась буква «Р». Что легко объяснялось тем фактом, что все коробки, аккуратно подписанные ее именем, были разобраны на следующий день после переезда. Да, съехаться было замечательной идеей, но вот позволить собрать часть ее вещей, которые успели осесть в Норе, вместе с вещами Рона — не очень.

Тем более что Молли лично запечатала каждую коробку заклинанием — «для надежности и порядка», как она выразилась. О какой надежности идет речь Гермиона так до конца и не поняла (и уж тем более о порядке), но теперь она не могла даже призывать свои вещи, только доставать вручную. Впрочем, может на это и был расчет — миссис Уизли слишком хорошо знала своего сына.

— Мерлинова борода, — пробормотала Гермиона, на цыпочках вернувшись в спальню и заглядывая в черную дыру, уместившуюся в одну отдельно взятую картонную упаковку. Расчески там не оказалось, зато нашлись носки, которые вчера безуспешно искал Рон, — вперемешку с обувью и потрепанными журналами по квиддичу.

Рон, который вернулся с учебного дежурства около полуночи и собирался заслуженно проспать до обеда, хихикнул с кровати.

— Ты ругаешься как мои родители, — заметил он и смачно зевнул.

— Извини, я тебя разбудила? — сказала Гермиона. — Я нашла твои носки.

— Да? — Рон свесился с края, сделав заинтересованный вид, а затем одним сильным движением обхватил ее за талию и утащил в кровать. Гермиона ойкнула и попыталась вырваться, но безуспешно. Да и прилагаемые ею усилия выглядели неубедительно. — А я нашел кое-что поинтереснее, — заявил Рон, наваливаясь на нее сверху и довольно улыбаясь.

— Рон…— выдохнула она, чувствуя, как настойчивые теплые пальцы под рубашкой забираются все выше и путают мысли. — Я могу опоздать… и я так и не нашла… ох, расческу, — она тихонько застонала, когда пальцы сжали сосок, а губы Рона жадно прильнули к шее. — Обещай, что… разберешь все до… моего возвращения, — только и успела сказать она.

Рон угукнул куда-то ей в декольте. Рубашка, а следом и юбка полетели на пол.

Вещи он в тот день так и не разобрал. Для этого потребовалось еще две недели и тернистый путь от уговоров до ругани.

Но секс был хорошим.

Повернув голову, Гермиона задумчиво смотрит на пустующую подушку. Она хотела избавиться от нее, но потом поняла, что ее удобно подминать под себя во сне — так тело лучше расслаблялось.

В кровати теперь пусто и тихо, никто не мешает ей думать своими всхрапываниями и не закидывает горячие руки на талию. По комнате не разбросаны вещи. При входе всего две пары обуви, ее собственной: парадная и выходная. В раковине нет брошенных кружек. Но самое главное: из дома исчез чуть приторный, сладковатый запах пирогов, которые Молли всякий раз заворачивала Рону с собой, не надеясь на кулинарные таланты невестки. Иногда Гермиону подташнивало от этого запаха: он был едва уловим, но привязывался ко всем ее вещам, и несколько раз она даже подозревала, что беременна, пока, наконец, не привыкла и не смирилась.

Но теперь его почти не хватает. Это странно, необъяснимо и в то же время — это правда. Приторно-сладкий вкус тыквенного пирога становится ее самой ощутимой потерей.

На завтрак у Гермионы чай, тост с джемом и яблоко, но его, немного подумав, она берет с собой, аккуратно завернув в салфетку, машинально выравнивая оставшиеся.

Рон почему-то никогда не считал нужным это делать, даже если часть салфеток вываливалась на стол. Такая мелочь.

Одна, вторая, третья…

«Подожди, ты еще будешь по ним скучать», — пообещала Джинни, когда они заговорили об этом несколько дней назад.

Повстречавшись с ней в Косом переулке, Гермиона ждала, чего угодно — от ледяного молчания до гневной отповеди, но никак не предложения пойти куда-нибудь погреться и заодно выпить по чашке кофе.

«Знаешь, вы с Поттером были бы отличной парой чудиков, — фыркнула Джинни, когда она поделилась своими опасениями. — Ну, если бы он уже не составил такую пару кое с кем другим. Тот оббегал Нору по широкой дуге почти год после нашего расставания. И зачем? И с Роном тоже, ты помнишь?.. Настоящие придурки! Ой, извини».

«Все нормально», — Гермиона неуверенно улыбнулась, отчего-то боясь до конца признать — или признаться — так оно и есть.

Джинни задумчиво посмотрела на нее и кивнула.

«Да, мне тоже казалось, что я в порядке… а потом, бр, — она передернула плечами, — как вспомню — даже скомканный носок под креслом вызывал дикий прилив ностальгии. А ведь раньше мне захотелось запихнуть их Поттеру куда поглубже! — она хохотнула. — Ну, ничего. Все проходит. И вы с Роном еще обязательно найдете свое счастье».

Гермиона не стала спорить, хотя меньше всего ее заботили поиски счастья. Зато стала понятна причина такого великодушия: Джинни говорила о себе. Виделись они теперь нечасто, но и без всяких расспросов было понятно — дела у младшей Уизли идут хорошо. Ее глаза блестели, смугловатая кожа сияла — словно в насмешку над всеми ними, давно утратившими даже намек на загар, — а впереди их с мужем ждало новое путешествие.

«Получается, все наши школьные парочки распались?» — сказала Джинни.

«Получается».

«Ну, надо отдать вам должное, вы продержались дольше всех».

«Верно… Слушай, а расскажи, как вы решились пожениться так далеко от дома? Молли, наверное, была не в восторге, когда узнала?»

«О, мама рвала и метала, — рассмеялась Джинни. — Но мы обязательно устроим небольшое домашнее торжество перед отъездом — кстати, ты приглашена, и не вздумай отказаться под благовидным предлогом! А вообще, это был такой красивый момент, знаешь… мы просто не смогли устоять. Представь: сине-лиловое море, закат, увитый цветами скалистый выступ…»

Дальше ей оставалось только слушать, кивать и восхищаться в нужных местах. В этом она неплохо поднаторела в Министерстве. Разве что миссис Поук не знала, что помимо этого Гермиона еще умеет хорошо подмечать детали и сопоставлять факты. Это и стоило ей так старательно, но нечестно выстраиваемой карьеры.

Но сейчас Гермиона видела лишь одно: каждое слово Джинни правда. Та влюблена, счастлива и полна энтузиазма. А еще, кажется, у Молли скоро станет на одного внука больше…

— Может, заведем и себе парочку? — предложил Рон в тот вечер, когда они впервые познакомились с Мари-Виктуар.

Малышка была очаровательной — розовощекой, большеглазой и громкой. У Гермионы разболелась голова, и она отправилась домой первой, сославшись на рабочие дела. Дел и правда было много, но занимаясь ими в тишине крохотного, зато обустроенного на ее усмотрение и вкус кабинета, Гермиона смогла наконец расслабиться.

— Вот так сразу и парочку? — усмехнулась она, искоса взглянув на раскрасневшегося после семейного торжества Рона.

Он вернулся совсем недавно, довольный и захмелевший.

— Ну, сначала мальчика, потом девочку, — он приблизился и обнял ее за талию. — Или наоборот, — выдохнул куда-то ей в волосы, обдав алкогольными парами. — Впрочем, можем и попытаться побить рекорд мамы с папой…

Он ухватил ее под ягодицы и усадил прямо на стол. Один из важных документов, который она так долго и тщательно составляла, замялся, кольнув кожу острым бумажным краем.

— Рон… — Гермиона попыталась отстраниться, — давай не здесь.

— А мне кажется, было бы неплохо разрядить эту строгую обстановку, — хмыкнул он, — почти как секс на работе, только без опасности быть пойманным. Раз уж ты не хочешь на самой работе, — он раздвинул ее ноги шире и накрыл горячей ладонью лобок, без долгих прелюдий мягко толкнувшись пальцами внутрь.

Гермиона дернулась навстречу и застонала, заразившись его желанием. Но даже когда она выкрикивала его имя, пробуя на прочность свой письменный стол, на краю сознания белым пятном маячил замятый в порыве страсти договор...

Гермиона перебирает документы, прежде чем убрать их в портфель. Все на месте, разложено в том порядке, в котором они потребуются на совещании. Сегодня важный день. Они будут обсуждать бюджет на следующий год, реорганизацию отделов, отмену устаревших процедур и введение новых, более эффективных методов работы — те самые кирпичики, из которых будет построено обновленное, идущее в ногу со временем Министерство.

Но дело не только в этом. Гермиона знает: Кингсли присматривает себе нового заместителя, и они были достаточно близки, чтобы он дал ей понять — ее кандидатура рассматривается всерьез. Давно уже никого не смущает ее молодость и неопытность. Она хорошо наслышана о прозвищах, которые коллеги дают ей за спиной. «Железные челюсти», пожалуй, самое невинное из них. Но Гермиону это не беспокоит. Она больше не плачет в туалетах, услышав обидное слово. У нее нет на это времени, и потом — они в чем-то правы. Она «уделала многих задолго до того, как переступила порог Министерства», она «летала на драконе, черт возьми», не говоря уже о том какая она «умная, упертая и пугающе трудолюбивая». Так однажды сказал ее лучший друг, когда в первый год работы она еще принимала сплетни близко к сердцу. А лучшим друзьям можно верить. Особенно, когда они говорят правду.

Она не идеальна, и знает это. Никто не идеален. Но она многого добилась, а может — еще больше. Все, что для этого нужно: немного тишины, порядок и несколько слов поддержки в те минуты, когда она особенно устает.

Когда-то, в самом начале, у нее все это было. Рон выматывался на учебе, а затем — еще больше — на работе. После дежурств и рейдов он отсыпался, а затем устраивал налеты на кухню, оставляя после себя локальные очаги хаоса. Справляться с ними не составляло большого труда, хотя и злило в моменте. Но когда он приносил ей в кабинет чашку чая, утыкался носом в плечо и виновато бормотал что-то вроде: «Извини, я вчера опять насвинячил», ей уже не хотелось злиться. А только зарыться пальцами в растрепанных волосах и почувствовать, как ее ноги слегка отрываются от земли, когда он прижимает ее к своему высокому, окрепшему за последние годы телу…

Гермиона поводит плечами, таким реальным кажется ощущение теплой груди, на секунду ей даже слышится размеренный стук его сердца. А затем — слова, которые стали первой заметной трещиной в их отношениях.

Рон тогда шумно вздохнул, стиснул ее сильнее и произнес: «Знаешь, а я ведь серьезно насчет детей. И вообще… нам пора бы всерьез подумать о будущем».

Что она тогда ощутила? Сомнение? Испуг? Может панику? Этого Гермиона не помнит. Но помнит другое: вину. Лишь кольнувшую поначалу, но окрепшую, удушающую, пустившую глубокие корни за те два года, что они еще оставались вместе…

— Я не понимаю, — Рон смотрел на нее обиженно и раздраженно.

— А я не понимаю, откуда у тебя берутся силы ругаться, — вздохнула Гермиона, продолжая сборы. — Давай обсудим это, когда я вернусь. Хотя, честно говоря, не знаю, что нового ты хочешь услышать, — тихо прибавила она.

— Когда ты вернешься? — криво улыбнулся Рон. — Это когда — в полночь или позднее?

— Не преувеличивай, — нахмурилась Гермиона, — такое было всего пару раз. И потом, ты же все равно не спишь в это время…

— А иногда даже ухожу по срочному вызову. Ты на это рассчитываешь?

— Перестань! — Гермиона отшвырнула очередную папку, которую пыталась затолкать в раздувшийся портфель, явно исчерпавший свои неволшебные возможности. — Мы поговорим, когда оба будем свободны и спокойны. Но, повторюсь, мне пока нечего добавить к тому, что я говорила вчера, позавчера и позапозавчера… — она шагнула к нему и коснулась рукой плеча, пытаясь заглянуть Рону в глаза. Но тот упрямо смотрел в сторону. — Послушай, у нас еще вся жизнь впереди. Мы все успеем все: и свадьбу, и детей, но пока…

— У тебя нет на это времени, да.

Он не стряхнул ее руку, но Гермиона почувствовала, как закаменели его мышцы, и убрала ее сама.

— Как и у тебя.

— Зато есть время пить кофе с нашим соседом, верно? — вдруг зло выплюнул Рон, наконец взглянув на нее. — Как там его — Бен, Дэн?

— Что? — она растерялась на мгновение, а затем пожала плечами. — Да, мы с Дэнисом пару раз брали по чашке кофе по дороге на работу. Здесь рядом, в паре кварталов, есть неплохая кофейня. — Она как-то звала Рона прогуляться до нее вместе, но он ответил, что не понимает этих «маггловских напитков с привкусом нестираных носков». — Причем тут это?

С Дэнисом они познакомились почти сразу, как переехали. Он давно жил в доме, хорошо знал окрестности и рассказывал забавные истории о своих пациентах — владея небольшим ветеринарным кабинетом, он просто обожал свою работу и проводил на ней большую часть суток с короткими перерывами на сон и кофе. Для Гермионы их короткие, ничего не значащие беседы, были своего рода отдушиной и возможностью ненадолго прикоснуться к немагическому миру, по которому она немного скучала.

— Да не при чем, — процедил Рон. — У тебя все не при чем, кроме твоей дурацкой работы.

— Да плевать мне на Дэниса! — в сердцах воскликнула Гермиона.

«И на тебя», — не сказала она.

Потому что не думала так… почти не думала.

Рон покачал головой, выражение его лица поменялось: словно кто-то стер с него все эмоции, кроме усталости.

— Ничего не выходит. Мы топчемся на месте. Это не для меня.

Эти его слова… Они отняли у нее воздух. Способность мыслить. Принимать решения. Остался только страх и разверзающаяся внутри пустота. Она шагнула вперед и прижалась к нему слепо, инстинктивно, ухватившись за плечи Рона, как за последний шанс удержаться на месте. Обхватив ладонями его лицо, она целовала его, как никогда не целовала прежде...

Следующие полгода их совместной жизни были самыми горячими, восхитительными, беспокойными и последними. Каждый из них верил, что они спаслись, пройдя по самому краю.

Каждый в глубине души знал, что это конец.

Гермиона бросает последний задумчивый взгляд в окно. Небо стало светлее, остывшее солнце слабо проглядывает через молочную муть. В воздухе кружит снег, едва различимый на фоне побелевшего города.

Завтра в Норе будет семейное торжество. Пушистая ель во дворе, сладкий аромат выпечки, подарки, объятия, смех… Джинни неуверенно звала ее присоединиться, но Гермиона промолчала. Они обе знали правду: ее там не ждут. И пусть на душе сейчас горько, но все-таки… ей не жаль.

Закутавшись в теплую мантию, Гермиона останавливается перед зеркалом и пробует новые чары, они получаются с первого раза: волосок ложится к волоску. Вчера Дэнис пригласил ее выпить кофе, забавно смущаясь. Она согласилась. Вряд ли из этого что-то выйдет, но это не важно. Простое и легкое — это то, что нужно. То, что не будет ее отвлекать. У нее сейчас другие задачи и цели.

Ее ждет работа.