Военная хитрость (джен)

Ты можешь жить вскользь, ты можешь жить влет, на касты всех людей деля,

Мол, этот вот — крут, а этот вот — нет, а этот, мол — так, ни то и ни се.

Но я увидел вальс в твоих глазах — и нет опаснее свидетеля,

Надежнее свидетеля, чем я, который видел вальс в глазах твоих и понял все.

(с) Олег Медведев

Гражданская война, вознесшая короля Роберта на трон, оставила в нем память о ценности боевого товарищества, и после Боя у Железного трона Роберт неоднократно упрекал себя в том, что упустил Королевскую гвардию, позволив придворным интриганам укомплектовать ее малознакомыми ему людьми, оказавшимися никуда не годными в бою и даже более того, повернувшими против него мечи. Поэтому новый состав Королевской гвардии Роберт формировал неторопливо и с любовью, дружески сходясь со всеми кандидатами.

— Гарлана Тирелла берем, — заявлял Роберт, входя к Барристану поутру и благоухая букетом крепких вин. — Пьет как губка, дерется как черт! Один на четверых лезет! По девкам, правда, с ним не сходишь, но вам же, чудакам, таких и надо.

— Он женат, — недоуменно возражал Барристан. — И, кажется, очень удачно.

— Ну и хули? — отмахивался Роберт. — Вам в гвардии что нужно: чтобы гвардеец больше не женился? Ну вот он больше не будет.

— Никак невозможно, ваше величество, — стоял на своем сэр Барристан. — За все триста лет ни один гвардеец не имел ни жены, ни детей.

— Херня! — решительно заявлял Роберт. — С лучшим кобелем в своре что надо делать: с суками вязать или яйца ему рубить? К тому же вон глянь на Старка: детей прорва, есть жена, есть бастард, а вернее человека не найти.

— Лорд Старк, конечно, выдающийся человек... — соглашался Барристан, ошарашенный натиском короля.

— Ну а мне выдающихся и надо! — заявлял король, и через пару дней возвращался с очередной идеей, еще краше прежней.

— Бери бумагу, Барристан! — командовал король. — Будем Оберину Мартеллу письмо писать. Этот мудила не женат и не женится никогда.

— У него же постоянная любовница и от нее одной четверо, — возражал сэр Барристан, помотав головой, словно его оглушили.

— Ну формально-то он не женат и детей нет, — радовался своей затее Роберт.

— Формально он ваш верноподданный, — вспыхивал наконец Барристан. — А неформально я не советовал бы вам ездить в Дорн!

— Есть такая проблема, — признавал Роберт. — Для начала подраться нам придется. Так и поступим, хватит ему уже шестнадцатый год на меня дуться, как мышь на крупу.

Впрочем, иногда король бывал вынужден признать, что сэр Барристан прав. Однажды, когда зачисленная в гвардию против желания Барристана гвардеец Бриенна заступила в одиночное ввиду недокомплекта гвардии дежурство у королевских покоев, Роберт попытался сдружиться с Бриенной, пригласил ее к себе и потребовал, чтобы та называла его по имени.

— Я не могу, ваше величество, — глухо ответила Бриенна, и Роберт почувствовал себя так, словно он предложил девице что-то непристойное.

— И на кой черт мне гвардеец, который чего-то не может? — слишком резко спросил король, сам неожиданно немного смутившись.

— Я не смею, ваше величество, — уточнила Бриенна и начала краснеть.

У короля Роберта за его жизнь бывало несколько толковых оруженосцев и даже пара настоящих гвардейцев, погибших в последнюю войну, и среди них попадались чистые юноши, краснеющие и смущающиеся даже от слова «жопа», так что опыт решения такой проблемы король имел.

— Ты мне это, парень, брось! — привычно заявил Роберт. — Нам с тобой, может, в бой идти, в одной палатке спать...

Бриенна тем временем покраснела до бурого цвета, и Роберт понял, что его несет куда-то не туда. Обычные, проверенные временем способы растопить лед и наладить общение, выпив и закатившись куда-нибудь в бордель, тоже грозили не сработать.

— А давай подеремся! — наконец сообразил Роберт и приподнял богатырской рукой свою огромную кровать, припоминая, что туда пару лет тому загремели турнирные мечи.

— Но присяга... — пробормотала Бриенна, но с мечом в руках почувствовала себя увереннее и перестала краснеть.

— Мы ж не всерьез, — отмахнулся Роберт и пошел вперед, с радостью встретив настоящее сопротивление и с трудом сдерживая ответную атаку.

Ни Роберту, ни Бриенне, привыкшим к молоту и боевому топору, короткие для их роста турнирные мечи были не по руке, и бой вышел немного неуклюжим и неизящным, в конце концов решившись в пользу боевого опыта.

— Нападай! — потребовал разгоряченный и развеселившийся король, выбивая меч у Бриенны и тут же выбрасывая свой, и король с его гвардейцем сошлись врукопашную, угостив друг друга парой неплохих ударов. «Вот так баба! — с радостью подумал Роберт, закрываясь локтями и досадуя на то, что гвардейцу в латах бесполезно пробивать по печени. — Серсее въедешь, бывало, в четверть силы, а у нее потом половина морды синяя и обиды на месяц. Ладно, я гляжу, в латах она уже выдохлась!» — и король закончил поединок хорошим броском, с грохотом обрушив Бриенну на спину и навалившись сверху.

Неуместные и похабные мысли, что он лежит на женщине, Роберт от себя прогнал как недостойные боевого товарищества, и потребовал по праву победителя, чтобы Бриенна впредь называла его по имени и на ты.

— Отпусти, Роберт, — наконец сдалась Бриенна, и Роберт скатился с нее на пол, открыв себе прекрасный вид на вломившихся в его покои Эддарда и Барристана, которые прилетели сломя голову на лязг мечей и знакомое им боевое уханье короля.

— Просто дружеская схватка, — объявил расхристанный король с пола и почувствовал, что ему совершенно не верят.

Сестры Старк если уж одаривали, то от души, и иногда не знали в своей щедрости меры, в результате чего примерно спустя неделю после своего дня рождения Джоффри вернулся в свои покои после обеда и неожиданно обнаружил в них стоящего около окна невысокого человека, полноватого и кудрявого.

— Ты опоздал, мальчик, — произнес незнакомец немного недовольным тоном, словно личные покои принца были всеобщим местом для свиданий, и незнакомец немного досадовал, что Джоффри забыл туда дорогу. — Мне говорили, ты приходишь в полдень.

Джоффри хорошо запомнился случай с дюжей женщиной, выбившей у него кинжалом арбалет, и поэтому он сдержал свое возмущение, чтобы узнать, с кем имеет дело. То было очень правильное решение, потому что, когда толстячок повернулся, Джоффри узнал странного учителя танцев, сражавшегося за Арью с тремя дюжинами ланнистеровских гвардейцев и зарубившего всех.

— Сирио был первым мечом владыки Браавоса девять лет, — пояснил учитель танцев, и Джоффри подосадовал про себя на то, что его отец сорил деньгами, его дед обладал несметными сокровищами, но такой учитель танцев достался почему-то Старкам, а ему самому вместо учителей танцев всю жизнь доставались какие-то манерные педерасты. — Знаешь ли ты, как Сирио попал к владыке Браавоса на службу? Владыка Браавоса вызывал к себе кандидатов по одному, и никто не мог ответить ему на его вопрос. Когда я явился к нему, на его коленях лежал огромный, жирный рыжий кот. «Видел ли ты зверя, подобного ему? — спросил меня владыка Браавоса. — Его привез мне один капитан с островов, лежащих у края земли». Я ответил владыке, что я видел множество таких котов, и был принят на его службу, потому что все остальные думали, что кот — это не кот, а таинственный экзотический зверь. Что говорит тебе это, мальчик?

— Что полезно быть приземленным человеком и не выдумывать тайн там, где их нет? — сообразил принц после некоторого раздумья.

— А мне размер этой жирной зверюги, в которой люди уже не могли признать кота, сказал о том, что служба первого меча Браавоса будет очень скучна, — откровенно сказал Сирио. — И вправду, владыка Браавоса не ходил в походы, не начинал войн, не наводил в городе и колониях порядок огнем и мечом. Он только ел, устраивал для своей забавы поединки, капризничал и раскармливал своих котов.

Джоффри со стыдом должен был признать, что примерно так он раньше и представлял себе свое будущее правление, не думая тогда о том, что так можно войти в историю как Джоффри Скучный или Джоффри Бестолковый.

— Сирио много читал, имея много свободного времени и достаточно денег, — сообщил принцу Сирио. — Сирио изучил валирийский язык, познал законы движения небесных светил и строение человеческих тел. А теперь мне говорят, что в замке есть глупый мальчик, который за тринадцать лет так и не заметил, как именно по небу ходит луна, и не выучился толком писать и считать до ста.

— Я буду приходить к тебе каждую неделю, — пообещал Сирио, заметив, что принц смутился от его справедливых слов. — Буду учить тебя и отвечать на твои вопросы. Буду оставлять тебе книги, а вернувшись, стану задавать вопросы уже тебе. И если ты будешь плохо отвечать, тебе придется ударить Сирио.

Джоффри несколько растерялся от такого неожиданного наказания за неуспеваемость, хотя какой-то ехидный голос в его душе, похожий на голос Арьи, подсказывал ему, что так он за свою жизнь поступал не раз, срывая на невинных зло на собственную бестолковость.

— Ударь Сирио, мальчик, — велел Сирио, подходя чуть ближе, и Джоффри попытался это сделать. Сирио отступил в сторону, уклоняясь от удара, и дернул Джоффри вперед за ту руку, которой он наносил удар, в результате чего принц оказался на полу.

— Ударь Сирио еще, — предложил Сирио, когда Джоффри встал, и в этот раз Сирио поднырнул под руку Джоффри и пребольно заломил ее за спину.

— Тебе придется пытаться, пока ты не ударишь Сирио, — пояснил великий фехтовальщик, и подсек Джоффри под опорную ногу, когда Джоффри в ярости хотел его пнуть. Джоффри рухнул на пол, ударившись спиной, и начал понимать, в чем состоит наказание за неуспеваемость. — Или же тебе придется прилежно, очень прилежно учиться.

Джоффри долгое время не догадывался, что боевая женщина, на которую он нарвался со своим арбалетом, и зачисленная в гвардию Бриенна Тарт — один и тот же человек, потому что несущие службу королевские гвардейцы были в шлемах, скрывающих лица, но Бриенна не раз видела принца, который чаще всего был так же грязен и потрепан, как тогда, и чувствовала себя неловко, заступая в караул у королевских покоев. Барристан несколько раз докладывал королю и советовал как-нибудь разрешить ситуацию, но король только отмахивался, пока к нему не приступила сама Бриенна, которую король выучил-таки обращаться к нему по имени, на свою голову.

— Роберт, разреши поговорить с твоим сыном, — обратилась к королю Бриенна, и король только вздохнул, понимая, что Бриенна с ее бульдожьей хваткой, раз решившись, уже от него не отстанет.

— Ладно, один черт в тронный зал сегодня тащиться, — решил король. — Пошли кого сказать ему, чтобы тоже пришел.

Вступив в пустой тронный зал, Джоффри даже немного оробел, увидев отца на Железном троне и огромного гвардейца рядом с ним.

— Бриенна, сними шлем, — приказал король, и применил усвоенный от Старка прием разбирательств. — Давайте рассказывайте, кто в чем был неправ. Джофф, начинай ты.

— Я держал приклад у бедра и подошел слишком близко, — немного сердито сказал принц, которого сестры Старк вылечили от самодурства, но заразили наглостью.

— По делу сказал, — одобрил король. — Бриенна?

— Я прошу простить меня за грубость, ваше высочество, — глухо сказала Бриенна, которая была великодушнее принца и не боялась брать на себя вину.

— Да ладно его по титулу, его тогда можно было и по морде, — поддержал своего гвардейца Роберт. — Давайте пожмите друг другу руки и покончим на этом.

— Без обид? — спросил принц, первым протягивая руку, потому что у сестер Старк он научился и многому хорошему.

— Без обид, — подтвердила Бриенна, пожимая своей лапищей тонкую твердую руку.

— Распорядись, чтобы подсудимых скорей вели, — велел Роберт Бриенне и глянул на сына. — А ты постой в сторонке, прикинься ветошью, может, намотаешь что на ус.

Королевский суд долгое время был пышным спектаклем, в котором участвовал Малый совет, нужные или просто любопытные придворные, королевский палач и сам король, торжественно восседающий на троне. Роберту от этого театра, решающего человеческие судьбы, воротило с души, и все пятнадцать лет своего правления он по возможности увиливал от тягостного обычая, как ни ругал его за это лорд Аррен.

Появившись в столице, Эддард Старк сначала разогнал Малый совет, а потом и пересажал половину его членов за участие в заговоре против короля. Суд десница вершил в одной из своих комнат, скоро получившей название ставки, стоя в окружении командира своей гвардии и его заместителя, и тронный зал некоторое время стоял пустым, пока Роберт не последовал примеру своего друга и не начал сам разбирать идущие к нему дела без лишних свидетелей. Быть судьей Роберту по-прежнему не хотелось, потому что он никогда не любил справедливость настолько, чтобы гнуть под нее жизнь, но когда-то Джон Аррен сказал ему, что именно таким и должен быть верховный судья, и в память о Джоне Аррене король понуждал свое сердце и вершил свой собственный, ни на что не похожий суд.

Первым перед королем поставили вора, и, услышав о его вине, король привычно выругал доставившего его командира из амберовской пехоты.

— Что вы, всех базарных воришек будете мне сюда таскать? — проворчал король. — Накидайте ему пиздюлей да гоните в шею.

— Святотатец, милорд, — доложил командир, и король тихо выругался в Семерых и в септу.

— И каких он богов обокрал, старых или новых? — спросил король, надеясь спихнуть дело на Старка.

— В богороще и красть-то нечего, — резонно ответил командир, и Роберт, который, будучи грешным человеком, любил посмотреть на святость за чужой счет, одобрительно хохотнул, выбранив про себя изнеженного Верховного септона, больше заботившегося о собственной роскоши, чем о праведной жизни, как, впрочем, делал и сам Роберт.

— Ну, коль скоро я должен защищать богов, — произнес король, вставая с неудобного трона, спустился вниз и залепил вору хорошую оплеуху. — Что ж, каторжная душа, молишь ли ты благую Матерь о прощении?

— Я не верю в Семерых, король, — храбро ответил вор.

— Огнепоклонник, что ли? — спросил король, на глаз определив, что приведенный на его суд вряд ли является северянином.

— Если бы боги существовали, в мире было бы больше справедливости, — отвечал вор.

— Так, так, — покачал головой Роберт, и принцу наконец показалось странным, что король ведет богословский диспут с простым вором, стоя с ним вровень. — Справедливости? Вижу, на тебе уже есть клеймо — отпусти я тебя, снова же пойдешь воровать?

— Так, король, — признал вор.

— Так вот тебе моя справедливость, — объявил король и повернулся к приведшему вора командиру. — Забирайте его, ребята, не руки же ему рубить. Он не врет и у него есть мужество, для солдата этого достаточно. Но смотри, — предостерег король подсудимого, — если стянешь что у своих же товарищей или сбежишь с поста — я тебе отмеряю справедливость уже другой мерой.

— Мы приглядим, милорд, — пообещал командир, которому такая справедливость была по душе — по новому штатному расписанию, полученному от Старка, у него в подразделении был критический недокомплект.

Следующими перед королем предстали два рыцаря, ведущие земельную тяжбу, о которой король знал от Эддарда, но не нашел в ней ни правого, ни виноватого.

— Только и дела мне, что делить ваши огороды, — проворчал Роберт, даже не потрудившись вернуться на трон. — Ну, видать, дело важное, раз вы с этим дошли до короля. Может, дедовские могилы у вас там? Фамильная септа? Брат там в битве пал?

Младший из рыцарей смешался, а старший попытался что-то вставить про водопой, но король уже разошелся.

— Ну-ка, скидай панцири да бери мечи, — скомандовал король. — Будете рубиться прямо здесь. Если эта чертова земля стоит того, чтобы дойти до столицы и королевского суда, небось она стоит крови.

Ошарашенные рыцари, которых привели в столицу гордость и упрямство, даже отпрянули от сурового монарха, чем подтвердили в глазах Роберта свои низменные мотивы.

— Кляузники, едрить вашу кобылу! — выругал их король. — Здесь стояли те, кого богатый сосед лишил последнего, здесь искали защиты вдовы, которых гнали на улицу на старости лет, — так куда вы лезете, зашиби вас свиньей! Делю вам ваши спорные земли поровну, и только еще попадитесь мне со своими тяжбами!

Последней Бриенна ввела бледную девушку, чей жених служил в городской страже, был ранен в Бою у Железного трона и брошен в тюрьму. Бунтовщику, поднявшему меч против короля, грозила смерть или отправка на Стену, потому что он не был знатен и не мог потому рассчитывать на частое, но мнимое великодушие победителей, обычно меняющих прощение на деньги и солдат.

— Он сражался против меня, — напомнил просительнице Роберт, и принц Джоффри увидел, как робко кивнула девушка, и с удивлением заметил, как просветлело грозное лицо его отца. — Значит, есть в парне что-то такое, если ты осмеливаешься просить за него. Уезжайте в Эссос, через три года посмотрим, чего вы стоите, — и король, сунув просительнице кошелек, пошел к Железному трону, потому что не любил женских слез.

Король с трудом умостился на Железном троне и увидел, что в опустевшем зале на том же месте, где стояли подсудимые, стоит принц, понурив голову.

— Я представляю себя на ваш суд, — выговорил Джоффри. — Простите меня, отец. За то, что случилось здесь год назад.

— Да что с тебя, с пацана, взять, — ответил король довольно добродушно. — Посадили тебя на трон, сняли тебя с трона. Иди с миром.

Берик Дондаррион по прозвищу лорд Молния был легким и веселым человеком, полным энергии и всегда готовым на любой кипеш.

— О, Тирелл! — кричал Берик с галереи, завидев Лораса Тирелла, приехавшего в надежде на турнир, на которые раньше, до того, как Роберт и Эддард занялись делом, была богата Королевская гавань. — Молодец, что приехал! Сейчас организуем!

Расфуфыренный Тирелл, чьи доспехи украшала серебряная резьба в виде роз, и потрепанный Дондаррион съезжались четырежды, под одобряющие крики сменившихся с караула солдат, аплодисменты истосковавшихся по куртуазным временам придворных и подзуживание самого Берика. Наконец раздосадованный упорством противника и желающий выигрыша Лорас пошел на не совсем достойную рыцаря хитрость и пересел на кобылу, у которой в тот день была течка. Конь Берика чуть не свернул на кобылу Лораса голову, Берик вылетел из седла, но совсем не обиделся.

— Бравый ты рыцарь, Лорас! — похвалил соперника Берик, подойдя к красующемуся на своей кобыле Лорасу с хрипящим конем в поводу. — Доспехи у тебя только педиковатые.

Лорас Тирелл хотел на такое поздравление обидеться, но не успел, потому что в затылок ему задышал возбужденный жеребец. Ловкий на выдумку и на розыгрыш Берик незаметно отпустил своего коня, и пока Берик поздравлял Лораса, жеребец попытался пристроиться к кобыле и чуть не залез заодно на самого Лораса.

— Не хитри, не хитри, Тирелл, ебать тебя конем! — крикнул Берик вслед Лорасу Тиреллу, спасающемуся от жеребца бегством вопреки сопротивлению своей кобылы, и чеканная формулировка прилипла на десятилетия.

— Станнис приехал! — накидывался на Тороса Берик спустя две недели. — С ним такая мадам — ух!

— Глянем, — обещал Торос, которому пристрастие к вину и красивым женщинам испортило карьеру жреца, хотя сам он считал, что в жрецы он не годится из-за наглых глаз и разбойничьей морды. — Ой, растудыт твою! Берик, ты глупее своего жеребца. Это ж Мелисандра, красная жрица, даже не думай!

— Жрица, Торос, и общается с богами, — подтвердил Берик, тут же исчезая, и спустя несколько часов вырос на дороге у сестер Старк, возвращавшихся из очередного похода по подземельям. Берик был уже в новеньком дублете, пригнанном по фигуре, и мелодично звенел шпорами, что кхал бубенцами.

— Ну где ж вы пропадаете, сестренки? — с шутливым упреком сказал Берик.

— Занимаемся заказными убийствами, — отрезала Арья, которая не любила, когда лезут в ее дела, но Берик состроил ей такую рожу, изображающую не то Безликого, не то убитого, не то и то, и другое сразу, что Арья весело фыркнула.

— Горю, сестренки! — поделился Берик, и страшная рожа сменилась выражением печального трубадура. — Лютня есть?

— Есть арфа, — ответила Санса.

— Ну кифара хотя бы? А, ладно, давай арфу, дотащу.

Берик исчез вместе с арфой, да так ловко, что его было не выследить и с крыш, и появился на пороге у Тороса следующим утром, светлый лицом и полный энергии, словно почти бессонная ночь была ему нипочем.

— Поздравляю тебя, Торос, ты балбес, — заявил Берик, когда Торос с проклятиями открыл дверь раннему гостю. — Мелисандра отличная, мы вина попили, на арфе побренчали, о божественном потрещали, потом я к ее песням аккорды подобрал, про то, что между землей и небом война, и про пожелай мне не остаться в этой траве, — спели с ней на два голоса, и меня так вставило, я аж забыл, где мой замок и кто посвятил меня в рыцари. И привиделось мне, что я родился на кровавой траве в ясеневой роще, со вкусом огня во рту и дырой в груди. А она мне: «Ах, воин света, ты возглавишь битву с тьмой!» Ну оно и понятно, она ж женщина, ее куда больше развезло с трех бутылок.

— Берик, не разбредаемся! — строго сказал Торос, глядя в немного мутные похмельные глаза молодого рыцаря. — Пиявок жгли? Про тень разговоры были? Про каменного дракона и аутодафе?

— Торос, я кремень! — гордо заявил на это Берик, и по его немного смущенной и сильно хитрой морде Торос понял, что таких не приворожишь и только зря на них проповеди потратишь. — Главное-то я не забыл, у меня ж невеста в Звездопаде. Так что какое там айлюлю, меня ж Дейны закопают, если что, и так уже они своего мальчишку мне в оруженосцы навязали. В общем, нихт, нет, ни в коем случае! Никаких пока рыжих, теперь только брюнетки.

— Гхм, — хмыкнул Торос, собираясь заметить, что верность невесте и верность ее цвету волос не совсем одно и то же, но Берик уже уносился по галерее.

— Увидимся, борода! — махнул Берик другу на прощанье. — Я сейчас домой по-быстрому, а я еще Сансе должен арфу и клубнику со сливками.

Спустя десять минут Берик возник на пороге у сестер Старк, лихо затащив арфу на самый верх Башни десницы.

— Сестренки, выручили просто! — воскликнул Берик, водружая арфу на ее законное место.

— Стучаться тебя не учили? — огрызнулась Арья.

— Да ладно, сестренки, под одним же небом ночевали, — отмахнулся Берик, который никогда ни за что не извинялся, и его все равно все как-то прощали. — Будто я не знаю, когда вы встаете. И что для вас на кухне стащить надо, — и на столе появилась клубника со сливками и лимонный пирог, к которым сестры бросились наперегонки.

— Это подкуп, — строго сказала Санса, первой вспомнив, что где-то были ложки и септа когда-то учила всегда ими пользоваться.

— Есть такое, — признал Берик. — Как вернусь, расскажу, зачем мне ваша арфа понадобилась. Только уговор...

— ... ничего не говорите Эдрику Дейну! — хором закончили сестры Старк.

— Как сказала бы наша септа, Берик, какой пример ты нам подаешь! — с укоризной сказала Санса, но в ее голубых как небо глазах прыгали озорные чертята.

— Плохой, — с готовностью согласился Берик. — Когда вырастете, ни за что не будьте такими, как я. В конце концов, так ведь и убить могут, раз шесть подряд. Все, у меня уже конь оседлан, остальное после!

Санса смотрела вслед убегающему Берику, звенящему шпорами, и почему-то думала, что, чтобы влюбиться в Берика, надо не иметь головы, а чтобы не влюбиться — надо не иметь сердца.

Берик до отъезда еще успел забежать к королю, послав Бриенне, стоящей на часах, воздушный поцелуй, на что та ответила жестом, который обещал Берику смерть от удушья.

— Разрешите доложить, милорд, — браво отрапортовал Берик, звякнув шпорами. — Есть идея: давайте его закажем.

— Кого? Чего? — проворчал король, отрываясь от валирийских военных трактатов, которые Старк вытаскивал из глубин библиотеки быстрее, чем Станнис добывал из Драконьего камня драконье стекло, чтобы делать из него наконечики для стрел и отстреливать Иных. — Берик, говори толком.

— Так я говорю, — пояснил Берик, — как бой в тронном зале был год назад, Торос меня раненого вывел, а тут этот двуцветный идет, который под Пицеля косил. Я ему говорю: ты такой крутой, что ж ты стоял? Меня, говорю, чуть насквозь не проткнули, Торосу всю амбицию разбили, а ты стоял смотрел. А он и говорит мне: «Назови имя, и человек назовет цену. Ты заплатишь цену, и смерть придет. Завтра, с новой луной, через год — но она настанет. Человек не умеет летать, как птица, но он переставляет ноги, одну за другой. Однажды он оказывается на месте, и любой, кого ты назвал, умирает, будь это хоть лорд Тайвин, хоть верховный септон». Я еще тогда подумал: а чего он выпендривается? Милорд, давайте закажем ему Короля Ночи!