Военная хитрость (джен)

А на небе гроза, чистый фосфор с ангидридом,

Все хотел по любви, да в прицеле мор да тла.

Рвануть холст на груди, положить конец обидам,

Да в глазах чернота, в сердце тень его крыла...

(с) БГ

Джендри не подумал о словах Старка, что его выбрала война, когда Арья и Санса пришли к нему снова пару недель спустя, наконец научившись обходить патрули, получившие приказ Эддарда задерживать их при попытке уйти в город.

— Миледи, — почтительно сказал Джендри и преклонил колено, как учил его Тобхо Мотт.

— Ты что, совсем дурак? — тут же зашипела на него Арья. — Может, ты нас всей кузнице представить хочешь? Говори нормально, без миледей и всего!

— Как прикажете, миледи, — ответил Джендри, и Сансе очень захотелось выяснить, почему Джендри так похож на короля, и выложить потом молодому кузнецу, что в нем течет королевская кровь, чтобы он смог разговаривать с ними как с равными.

В первый визит сестры Старк, уже получившие свою дозу адреналина от первого удачного побега из Красного замка, были милыми и довольными, и им достаточно было простой болтовни, среди которой Санса незаметно выведала почти всю короткую биографию Джендри. Но потихоньку да полегоньку сестер Старк снова потянуло к опасности и риску, и незаметно дорога приключений привела Джендри к ситуации «лютоволк на груди и враг впереди», в которой рано или поздно оказывается каждый, кто водит дружбу со Старками.

Вместе с молодым кузнецом не избежал этой участи и принц, которого Старки долго не принимали в свою стаю.

— И думать там забудь, что ты принц! — строго сказала принцу Арья, когда принц нагнал сестер Старк по дороге в кузницу. — А то начнется, как у Трезубца, безоружному мечом в морду тыкать.

— Арья, — с укоризной сказала Санса, заметив, что принц скривился как от зубной боли. — Кто старое помянет, тому глаз вон.

— А кто старое забудет, тому оба долой, — закончила Арья суровое северное присловье и снова строго посмотрела на принца. — Уговор?

— Робин, — назвался принц, протягивая молодому кузнецу узкую мозолистую руку, и припомнил легенду сэра Барристана. — Оруженосец межевого рыцаря.

Джендри к моменту встречи с принцем все еще не мог до конца себя пересилить, и периодически неуклюже расшаркивался перед Арьей и Сансой, неизменно получая за это от сестер нагоняй. На молодого оруженосца он внимания не обратил, хотя про себя окрестил его красавчиком, и принц впервые в жизни заметил, что есть ситуации, когда сказаться простым человеком выгоднее и интереснее, чем тыкать всем в лицо своим королевским титулом.

— Вылитый дядя Ренли, — поделился своими наблюдениями за молодым кузнецом Джоффри уже в Красном замке.

— Вылитый король в молодости, ты хотел сказать? — не смолчала Арья, поскольку сестры Старк уже узнали, чьим сыном на самом деле был Джендри.

— Это мой брат? — спокойно спросил принц, вышколенный сэром Барристаном, который учил его смотреть правде в лицо и сдерживать свои чувства, и приобретенная выдержка чуть принца не погубила.

— Да, — солгала Санса, и принц только немного удивился нерешительности в ее голосе.

Сестры Старк так и не сказали Джендри о его происхождении, справедливо полагая, что признавать королевских бастардов — дело короля, а не их, а принц проявил странную сдержанность, никак не обнаруживая по отношению к Джендри ни обиды, ни братских чувств.

Как бы то ни было, спустя два года после первого визита сестер Старк в кузницу Тобхо Мотта все четверо были верхами за городской стеной, впереди был грязненький постоялый двор для тех, кому было не по карману остановиться в городе, а позади, милях в трех, прятались в ночной темноте городские стены. В постоялом дворе, на который четверо искателей приключений наехали случайно, орудовали перепившиеся наемники — их много теперь стекалось в Вестерос в поисках работы или поживы, потому что даже за морем знали, что великий и могучий король Роберт готовится к большой войне. Из постоялого двора слышались крики и женский плач, и сестры Старк мгновенно выскочили из седел, разбежавшись в разные стороны в темноте.

— Сзади три окна, справа два, слева глухая стена и конюшня, — объявила Санса, возникая из темноты через пару минут, и Джоффри осталось только удивляться тому, как легко и естественно Санса приняла на себя командование. — Не простреливаются только два угла, тот и этот. Робин, если будешь двигаться быстро и стрелять издалека, положишь практически всех, кто на первом этаже. Джендри, встань около двери, если неподалеку еще один отряд — уйти отсюда никто не должен. Мы заходим сверху, если они побегут туда, лестницу мы удержим.

Первый бой, в котором ноги оскальзываются в чужой крови, открывает сердце до самой глубины. У Джендри сердце было мягкое, и он сидел у стены дома в окружении трупов врагов, ошарашенно мотая головой. За броней голубых глаз Сансы тоже пряталось доброе сердце, и она пыталась помочь пострадавшим от нападения наемников, перевязывая их раны и уверяя их, что все закончилось. Сердце Арьи оказалось волчьим и, отметив взглядом всех жертв наемников, Арья с недетской силой потащила волоком в пустую комнату их командира, которому она в бою подсекла сухожилия на обеих ногах и проткнула живот.

— Ты командовал этим сбродом, и ты привел их на мою землю, — сказала Арья, пристегивая наемника к столбу кровати удавкой за горло. — Ты будешь умирать долго.

Арья не ожидала, что первый же ее удар будет отбит клинком, появившимся сбоку, и еще больше она не ожидала, что ее остановит не сестра.

— Завтра, — сказал принц, чье сердце оказалось железным, но труд сэра Барристана придал этому сердцу огранку благородного клинка. — Завтра палач снимет с него голову. Или, если хочешь, казни его прямо сейчас. Один удар.

— Один удар — и все кончено? — зло усмехнулась Арья. — Ты видел там женщину с отрубленной рукой, которая только и может, что повторять: «Не надо, не надо»?

— Видел, — бесстрастно сказал принц, чье железное сердце пока не стало человеческим, не получив еще ни одной раны, и потому послушно исполняло приказы разума. — Честь не позволяет бить беспомощного врага. Но он заслужил смерти, и он будет казнен.

— Может, ты не будешь лезть в то, что тебя не касается? — разозлилась Арья. — Тебе от врага грозит только смерть, а не то, что ей. Поэтому за нее буду мстить я.

Удар Арьи, лишивший бы командира наемников уха и части щеки, был неожиданным и молниеносным, но снова был отбит.

— Ты дочь лорда, а не пыточных дел мастера, — с упреком сказал принц, и его благородство было по-прежнему холодно как лед.

— Отлезь, Ланнистер! — в слепой ярости крикнула Арья, и увидела, что бесстрастное в бою лицо принца наконец дрогнуло, словно его ударили хлыстом по щеке.

Джоффри долгое время не знал, что делать со знанием, что Джендри его брат, и решил воспользоваться советом сэра Барристана, который говорил, что, если не знаешь, какое решение принять, надо выбирать самое благородное. Джоффри завалил кузницу Тобхо Мотта заказами из Красного замка, которые все шли к молодому кузнецу, и перед поступлением на службу к Старкам Джендри сумел не только купить себе отличные доспехи и хорошего коня, но и оставил немало золотишка себе на мирное время. Принц нашел и нескольких других своих братьев и сестер, и некоторое время радовался тому, что они так непохожи на него и он может навещать их как добрый бог, оставаясь неузнанным. Но эта непохожесть постепенно начала тревожить Джоффри и, хотя он еще не наткнулся в библиотеке на роковую книгу о родах Вестероса, одного слова было достаточно, чтобы нанести ему удар.

— Помнишь, мы поклялись говорить друг другу только правду? — тихо спросил Арью принц, и его сердце уже не было железным, потому что рана была слишком глубока.

Сестры Старк еще не знали о происхождении Джона Сноу, и свой последний урок, что нужно спасать человека, а не свою честь, отец преподать им еще не успел.

Злоба и ярость оставили сердце Арьи, и она приподнялась на цыпочки, чтобы дотянуться до уха принца. Принц стоял высокий и прямой, словно окаменев, и когда Арья закончила свой рассказ, ей захотелось спрятать лицо у него на груди и никогда не поднимать глаза.

Уроки благородства, преподанные сэром Барристаном, не позволяли принцу прожить жизнь, которая была бы ложью, и пользоваться тем, что ему не принадлежит, а его еще оглушенное, но уже живое сердце пока ему ничего не подсказывало, и поэтому он сделал то, что в прочитанных им книгах делали благородные рыцари, лишенные наследства, — выскользнул из постоялого двора в ночь и ускакал, не разбирая дороги.

В одежде оруженосца межевого рыцаря, за которого принц выдавал себя перед Джендри, было несколько нехарактерных черт, от которых принц вскоре избавился, проезжая все дальше на северо-запад через придавленные наступающей зимой деревни. Первой было рубиновое сердце на рукояти меча, которое сначала держал в зубах лев, но года полтора назад Джоффри с невеселой усмешкой велел одному из кузнецов на Стальной улице переделать львиную голову в волчью. В трех днях пути от столицы, где деревни пошли одна беднее другой, Джоффри выломал рубиновое сердце острием кинжала и бросил его женщине с мертвым ребенком на руках, чей вид тронул его душу, и только отъехав на нее миль на пять, подумал, что рубиновое сердце нужно ей не больше, чем ему самому.

Второй необычной для оруженосца межевого рыцаря вещью была дорогая упряжь; бывший принц продал ее кузнецу, наехав на очередной достаточно крупный городок, и высыпал золотые монеты в шапку беспалого менестреля, который чистым и ясным голосом пел баллады о рыцарской доблести, слегка перебирая струны здоровой левой рукой. Музыка изувеченного менестреля была больше не нужна в замках лордов, а его баллады были не нужны в бедных трактирах, и бывший принц горько улыбнулся сходству их судеб.

Третьей странностью для бедного молодого рыцаря был тугой кошелек, в котором всегда находилась золотая монета, чтобы заплатить за ужин и постой. Благородные рыцари не считались и просто бросали монету на стол; благородный принц, рассудив сердцем, где его монета больше придется ко двору, отдавал ее хозяйке самого бедного постоялого двора. Если бы у беспалого менестреля был конь, чтобы поскакать за своим благодетелем, благородство бывшего принца нашло бы место в его балладе, но людская молва и жители небольшого разоренного городка на краю Западных земель отнеслись к чудачествам проезжего иначе.

— Дал бы лучше нам хлеба, лорденыш, чем сорить деньгами! — крикнул кто-то из толпы, собравшейся, чтобы посмотреть на чудака, и в Джоффри, выходящего из постоялого двора, кто-то запустил камнем.

— Я куплю вам хлеб, — ответил бывший принц, легко уклоняясь от пущенного камня и не принимая оскорбления. Защищенный своей отвагой и отчаянием, которые сэр Барристан называл лучшим щитом, бывший принц сделал еще несколько шагов вперед, и толпа попятилась перед ним.

— Купит он, как же, — проворчал кто-то в заднем ряду, но брошенный комок грязи, от которого принц уклонился столь же легко, уже вызвал в толпе шиканья.

— Хлеб весь у Лорха, ему, говорит, самому мало, — сказал старик, выступая в первый ряд. — Взял с нас в этот урожай двойную подать, словно зима наступает для него одного.

— Вы кинули камень в меня, а надо кинуть камень в него, — бесстрашно укорил стоявшую перед ним толпу бывший принц, и слышавшие его не приняли это за насмешку. — Кто из вас умеет управляться с оружием? Кто из вас бывал в замке Лорха?

Беды, от которых можно излечиться, прыгая с крыши на крышу, остались в детстве, и пару дней Санса перебирала струны арфы, а притихшая Арья сидела рядом, к радости септы Мордейн и к беспокойству Эддарда, который понимал, что, если его дочери не рискуют ежедневно свернуть себе шею, с ними наверняка что-то неладно.

Баллады говорили о благородных дамах, ждущих своих рыцарей из походов, и о рыцарях, совершавших подвиги, чтобы добиться их благосклонности, и потому никуда не годились — Санса не собиралась ждать и не требовала ни от кого подвигов. В конце баллады рыцарь обычно преклонял перед дамой колено и говорил что-то трогательное и церемонное с матримониальным подтекстом, на чем все и заканчивалось, — вероятно, менестрели считали, что дама согласится, никуда не денется, хотя Санса от подобного отношения могла только надерзить. С одной стороны, это было не так уж ужасно, потому что Арья такого рыцаря, разлетевшегося к ней как с ковшом на брагу, наверняка бы побила. С другой, в свое время принцу хватило и этого.

— Ты выйдешь за меня? — неожиданно спросил Джоффри полтора года назад, когда они возвращались из очередной вылазки в город.

— А ты не пожалеешь? — дерзко ответила Санса, словно принц собирался с ней подраться и быть битым.

— Маргери Тирелл просватай, — влезла Арья, которая ни с кем не хотела делить сестру и без которой все равно не обошлась бы никакая романтическая сцена. — Она милая такая, будешь ей показывать, как из арбалета стрелять, а она будет хлопать глазами, если ты с пяти шагов попадешь чучелу медведя в башку.

— Ну тебя-то я перестреляю, — огрызнулся принц, не зная, радоваться или огорчаться тому, что Арья сменила тему.

— Спорим? — загорелась Арья, и, к своему удивлению, проиграла.

Повзрослевшая Санса вздохнула от воспоминания, которое теперь казалось детским, и снова перебрала струны, припоминая новые странные баллады, певшиеся от имени оруженосца, которым положила начало героическая баллада о короле Роберте и леди Бриенне. Некоторым менестрелям новый жанр пришелся по душе, и они писали баллады о никогда не бывших подвигах и судьбах, надеясь на то, что хорошая баллада найдет в конце концов свою историю и прилепится к ней. Санса припомнила аккорды недавно услышанной песни и запела так, как поют только те, кому либо рыдать, либо петь:

Не на золоте полей, чья трава густа,

Не у моря, где на скалах сверкает соль,

А у вражеского рва, на краю моста

Наконец нашел тебя я, о мой король.

Из десятков тысяч лиц, через столько лет,

Я узнал тебя, король, сквозь печати бед,

По сиянию волос, где застыл рассвет,

Я узнал — и на уста наложил запрет. **

— Ну хватит! — потребовала Арья, кладя руку на струны. — Найдем мы его.

— Думаю, он не хочет, чтобы мы его нашли, — печально ответила Санса, но Арью было не остановить.

— Мало ли, чего он не хочет! — заявила Арья. — А я не хочу, чтобы ты мучилась, особенно если это все из-за меня. Он просил меня, чтобы я сказала правду, — и я сказала, что Джон Сноу лучший из всех людей, которых я знаю. Что он сам тот, кто он есть, независимо от того, кто его мать, — также как Джон, и Джендри, и Дженни из Старых камней, про которую он постоянно насвистывает песенки. И что нужно уметь не только помогать, возвышаясь надо всеми, но и уметь принимать помощь.

Сестры Старк серьезно готовились к походу вослед исчезнувшему принцу и отбирали в спутники верных и отчаянных людей. Сандор Клигейн, заскучавший на королевской службе в мирное время, согласился одним из первых.

— На хер эту службу! — заявил Клигейн, которого сестры Старк ценили за откровенность и бесцеремонность. — На хер этот город! Я тебе давно говорил, малая: хорош тут киснуть, пойдем прогуляемся через половину Вестероса. А, да: кого ищем-то?

Берик Дондаррион по приказу короля комплектовал свои войска по штатам военного времени и постоянно носился из Королевской гавани в Черный приют, по дороге заезжая в Звездопад к невесте, что ему было совсем не крюк.

— Живым духом слетаем, как в прошлый раз! — заявил лорд Молния, в котором энергии было на девять жизней. — Кого ищем-то? А, принца? А что, он делся куда-то?

— Под кровать закатился, — огрызнулась Санса, постепенно выходя из меланхолического настроения, и Берик, сам не раз терявшийся в Звездопаде именно таким образом, рассмеялся так заразительно, что Санса даже не смутилась от своей оговорки.

— Сестренка, отставить грустить! — велел Берик, быстро обнимая Сансу и подмигивая Арье. — Я сейчас только опять в Звездопад к невесте и сразу назад. Без меня не начинать, Железный банк не грабить, Безликим нос не натягивать!

Арья следила за оживающим лицом сестры, которой передавались решимость и жизнелюбие старых походных друзей, и думала, что баллады надо запретить.

К планировавшемуся походу вслед за Бериком присоединился Торос, боевой жрец Рглора и воинское соединение из одного человека.

— Я даже мертвого на ноги поставлю, — пообещал Торос и отговорил Сансу от идеи взять с собой мейстера, навеянной вечерней меланхолией и все теми же балладами о сторожащих влюбленных несчастьях. — И, заметь, без халтуры, как в ваших сказках про упырей: без остекленевших глаз и похудения до состояния скелета. Просто к работе надо подходить с душой!

До начала похода оставалось несколько дней, когда Эддард, собранный и серьезный, пригласил дочерей в тронный зал, где воодушевленный король собрал всех бывших в Королевской гавани в тот день лордов и командиров.

— Ночной Дозор и Станнис вступили за Стеной в соприкосновение с противником, — сообщил Роберт, и в нем были те самые сила и уверенность, с которыми он выиграл гражданскую войну.

— Роб, если ты говоришь, я созову знамена, — ответил седой и свирепый Джон Ройс по прозвищу Бронзовый Солдат, с которым король Роберт воевал бок о бок, еще не будучи королем. — Но что я скажу ребятам: что мы идем убивать мертвых? Какая-то петрушка.

Тирион, наблюдавший за необычным собранием лордов с балкона, только покачал головой, предполагая, что недоверие лордов к известиям из-за Стены выльется в сумасбродный поход за доказательствами существования мертвяков, в котором погибнут многие храбрые люди.

— Вы все знаете Станниса, — сказал король, у которого была своя система доказательства. — Войско Иных существует. Станнис дает слово чести.

Эддард никогда впоследствии не жалел о том, что пригласил Арью и Сансу на королевский совет, хотя знал, чем это закончится. Жалеть о неизбежном было бессмысленно: даже в северных частях по штатам военного времени не хватало командного состава, а в Просторе и Речных землях, где слишком много лордов годились на турниры, но не на войну, было намного хуже.

— Мы примем командование отрядом! — выступила вперед Санса, и Арья встала рядом с сестрой.

— Если кто-то должен за них поручиться, то поручусь я, — громко сказал молодой лорд Дондаррион, а Тирион подумал, что, возможно, он скоро найдет свою третью невероятную историю о Старках.

Король коротко и серьезно кивнул, кто-то из выходящих из зала лордов хлопнул Арью по плечу, по всей вероятности, приняв ее за мальчишку, а Тирион успел спуститься с балкона, прежде чем сестры Старк покинули зал вместе с отцом.

— Это валирийская сталь, моя госпожа, — сказал Тирион, протягивая Сансе кинжал с рукоятью из драконьей кости, и по его разноцветным глазам трудно было понять, пошутит ли он сейчас или скажет всерьез. — Говорят, оружие, подаренное полуросликом, способно победить древнее зло.

** Песню о Финроде Фелагунде можно прослушать здесь: https://youtu.be/5tv2Sd2SdmU :))