Гран-тур мистера Фицуильяма Дарси (джен)

В Санкт-Петербург,

в дом статской советницы Обольяниновой,

на Большой Морской улице,

для передачи господину Ф. Дарси

Лондон, 02 сентября 1805 года

Дорогой кузен,

Не знаю, где застанет тебя мое письмо: в Москве, в Санкт-Петербурге или вовсе в глубине России, но, пока оно до тебя доберётся, я буду уже не в Лондоне, а где-то в Баварии или на дороге к ней. Меня посылают военным комиссаром на континент и прикомандировывают к русской главной квартире. Мне предстоит в почётной роли армейского казначея сверять число союзных штыков с числом наших гиней, — когда последние наконец дойдут до союзников, что отнюдь не гарантировано.

Подозреваю, что главной причиной стало отнюдь не мое участие в голландской кампании в девяносто девятом. Никто не любит вспоминать, как, пока русские брали Берген, мы блуждали по окрестностям, а потом ходили в штыки при Алкмаре только для того, чтобы через две недели согласиться на капитуляцию, едва замаскированную под отход. Истинная причина гораздо ближе: твоё петербургское письмо, которое увидели у меня на столе. С тех пор я прослыл человеком, посвящённым во все интриги русского двора и тайны русского кабинета. Так что за мое поспешное назначение я должен благодарить твою привычку писать длинные и занудные подробные письма, а не то обстоятельство, что в бытность прапорщиком сражался рядом с русскими и даже выучил несколько русских ругательств. Теперь придется их припомнить.

Купер укладывает дорожные сундуки, даже не скрывая своей радости, и заявляет, что мы засиделись в Лондоне. Счастье, что матушка этого не слышит.

Что меня ждет в Баварии, предсказать сложно. Политика сейчас похожа на карточную игру: один считает фишки, другой тасует, третий намеревается вступить в игру, но никак не сядет за стол, а четвертый имеет в рукаве пару тузов, и делает вид, что вот-вот проиграется.

Здесь все согласны, что нам предстоит travailler pour le roi de Prusse⁽¹⁾. Что касается самого короля, то я всякий день слышу, что он или уже решился, или вот-вот решится выступить против узурпатора. Во что верится с трудом. Как известно, мужчиной в этом семействе является королева Луиза, и она-то настроена самым решительным образом. Но любая решимость ослабнет, натолкнувшись на вялое безволие, которым нынешний король, в отличие от своего двоюродного деда, наделен в полной мере. Тот в его ситуации уже устроил бы пару пакостей узурпатору и с удовольствием ударил бы его в спину.

К дополнительному расстройству наших патриотов, от воли прусского короля зависит не только судьба Европы, но и судьба Ганновера, которую они принимают гораздо ближе к сердцу. Они убеждены, что мы бы давно освободили наше наследственное владение парой гвардейских полков, если бы Фридрих-Вильгельм дал им дозволение на проход. Но поскольку тот во всех случаях жизни руководствуется принципом festina lente⁽²⁾, дозволения все не случается, и гвардейские полки пребывают в полной безопасности в своих казармах.

Не имея возможности ругать прусского короля, наши клубные политики отводят душу на баварском курфюрсте. Его честят изменником, французским прихвостнем, орудием Бонапарта и обвиняют в погоне за короной и черной неблагодарности к австрийской родне. Что чистая правда, но не отменяет тяжелого положения, в котором очутился принц Макс-Иосиф, вынужденный выбирать, кто именно будет разорять его владения: безбожники или паписты вкупе со схизматиками.

О русских здесь говорят с уважением и некоторой настороженностью. Никто не сомневается в их мощи и решимости. Император Александр успел зарекомендовать себя в глазах наших клубных завсегдатаев наилучшим образом, так что ему простили известное событие, сопровождавшее его восхождение на престол. Но Россия так велика, а свои замыслы ее правители обычно держат в такой тайне, что поневоле за каждым высказыванием начинают искать второе дно. Меня уже много раз предупредили, что я должен сохранять неизменную бдительность, сочетая ее с безукоризненной почтительностью. На мои замечания, что ты в Петербурге и в Москве столкнулся только с добросердечным радушием, мне отвечают, что в этом-то особенно и выражается русское коварство. Так что я готовлюсь иметь вид непроницаемый и глуповатый, как и надлежит при моем утомительном ответственном поручении.

Что касается нашего флота, то сегодня утром в Лондон пришло известие, что де Вильнёв укрылся в Кадисе. На море, как и на суше, все заняты главным военным делом — ожиданием.

Батюшка передаёт тебе привет. Он доволен, что князь Василий Курагин приобрёл больше влияния; говорит, что в этом отношении ты оказался удачливее, чем он рассчитывал, хотя в чем именно выразилась твоя удача и как ты мог повлиять на получение князем наследства от дальней родни, не поясняет.

Дядя Дарси, к сожалению, опять нездоров. Сам он называет это обыкновенным недомоганием и сердится, когда при нём заговаривают о докторах и лекарствах. Я не хочу тревожить тебя понапрасну: в его возрасте недомогания случаются и проходят. Батюшка серьезной опасности не видит, и тут я полагаюсь на его суждение. Надеюсь, к тому времени, когда это письмо найдёт тебя, здоровье дяди Дарси поправится.

Кузиночка непрестанно хвастается твоими подарками и вызвала острый приступ зависти у моих малолетних племянников обоего пола.

Мильтон⁽³⁾ уверяет, что мы оба поступили с ним бесчестно. Сначала ты отбыл в Россию, потом меня послали на континент, а ему приходится прозябать в Уэнтворте, где кроме стрельбы по куропаткам решительно нечем заняться. Не думаю, что найдется много людей, готовых выразить сочувствие его страданиям.

Мои сестры, разумеется, осведомляются, не пленила ли тебя какая-нибудь русская красавица в соболях и бриллиантах. Когда я отвечаю, что, по последним сведениям, ты все так же избегаешь дамского общества, они вздыхают с явным облегчением. Можешь не сомневаться, что по возвращении тебя подробнейшим образом выспросят о русских модах и нравах.

Пиши мне по-прежнему на адрес Штаба Конной гвардии. Как подумаешь, какое расстояние предстоит преодолеть и моему, и твоему письму, невольно поразишься достижениям нынешнего времени, позволяющим поддерживать переписку через половину континента.

Береги себя, дорогой кузен, и возвращайся домой прежде, чем мы все привыкнем обходиться без твоего неодобрения.

Твой преданный кузен и счётовод при русской Главной квартире

Фицуильям

1) "работать на прусского короля" (франц.), то есть даром. Скупость прусских королей вошла в XVIII веке в пословицу.

Вернуться к тексту

2) "поспешай медленно" (лат.), то есть "тише едешь — дальше будешь"

Вернуться к тексту

3) Виконт Мильтон — титул любезности для старшего сына и наследника графа Фицуильяма

Вернуться к тексту