Условие для перемирия (гет)

Едва я сумела сделать вдох, как почувствовала одуряющий морской запах: водоросли, свежесть и соль, нагретый солнцем камень. Перемена обстановки настолько сбила с толку, что я обернулась к угрозе с палочкой в руке лишь секунду спустя. Нотт кинул на неё косой, полный недовольства взгляд и поджал губы.

— Зачем ты за ними потащилась?

Я опешила, стоя напротив с палочкой в руке, пока ветер бросал волосы в лицо, и наверняка выглядела полной дурой.

— Мы учимся на одном факультете, — всё, что сумела сказать.

Нотт вздохнул, словно услышал невероятную глупость, и мрачно проговорил:

— Будет лучше, если ты не вернёшься в Хогвартс.

— Почему? — звонким голосом выпалила я, не сдержав удивления.

— Потому что ты напала на егерей... — начал он, отчеканивая каждое слово.

— Я? — возмущённо взвилась в ответ.

— Как только Керроу узнают об этом, висеть тебе на цепях в темнице.

Я здорово струхнула в этот момент. До меня доходили слухи о том, как наказывают самых нерадивых учеников. Я не знала, сколько в том вымысла, но не сомневалась, что Керроу способны на самые изощрённые пытки. Другие профессора как могли оберегали учеников, и пока что никто не погиб и не исчез, но сколько это продлится? Я невольно сглотнула и огляделась.

Мы стояли на крутом берегу, ниже тянулась узкая песчаная полоса, на которую размеренное накатывали волны. С обеих сторон пляж был заключён в объятия высокими серыми скалами. Живописное место.

— Где это мы? — поинтересовалась я, переводя дух.

— В Шотландии, — просто откликнулся Нотт.

Я охотно поверила: тут было так же холодно, как и в Хогвартсе. Ветер пробирался под тёплую мантию, разгоняя мурашки, по небу неслись тяжёлые свинцовые тучи, время от времени среди них проглядывало солнце, бросая в воду тонкие косые лучи.

— Мне нужно вернуться в Хогвартс, — выдохнула я, пряча и палочку, и озябшие руки в карманы, забитые сладостями. Совсем забыла о них.

Нотт закатил глаза.

— Для начала тебе нужно согреться, — сказал он, а потом предложил, но с явным сомнением в голосе: — Идём.

Он зашагал вверх по пологому холму, усеянному то тут, то там камнями, и мне не осталось ничего другого, кроме как поспешить за ним. Среди пожухшей травы угадывалась тропа, ведущая к вершине скалы. Я основательно запыхалась к тому моменту, как мы поднялись.

Нотт наконец остановился и протянул мне руку. Я послушно вложила свою. Он шепнул что-то, шагнул вперёд, и перед нами словно из дымки соткался небольшой каменный домик. Он был больше похож на гриб — круглый, с приплюснутой крышей, из которой торчала каминная труба.

Я замерла, не уверенная, как поступить, но Нотт даже не оглянулся, словно был уверен, что я пойду за ним. Запоздало накрыл страх: пусть Нотт помог мне однажды, я не знала, намеренно или нет. Я ничего о нём толком не знала, кроме досужих сплетен, в которых он редко фигурировал, и того, что он всегда выбирает один и тот же стол в библиотеке, носит дипломат, а не сумку с учебниками, и держит перо в левой руке.

Я ещё раз оглянулась на шумевшее где-то внизу море и переступила порог.

Нотт уже разжёг камин. Огонь весело затрещал, освещая комнуту, бывшую пристанищем не то охотника, не то мореплавателя: на полке над камином стояли модели кораблей в бутылках, на стене висел якорь, за большим креслом находилось чучело вепря, а на полу вместо ковра была постелена чья-то шкура. Я осторожно обошла её стороной.

— Проходи, — глухо сказал Нотт, кивнув на диванчик, так и не обернувшись.

Я присела на самый край, Нотт громыхнул чайником, и по комнате поплыл аромат трав. Я силилась различить знакомые нотки, но не преуспела. Мысли в голове мешались. Ситуация граничила с абсурдом: я в компании Теодора Нотта, слизеринца, сына известного Пожирателя, распиваю чай. Конечно, мои родные никогда не были ярыми противниками Того-Кого-Нельзя-Называть — по крайней мере, не бегали по лесам с палочкой в руках — и были достаточно чистокровны, пусть и не входили в священные двадцать восемь, но всё равно было боязно. Я не представляла, чего ожидать от этих посиделок. Что ждало меня в Хогвартсе? Я представляла, какое наказание для меня приготовили Керроу, и мышцы одеревенели от страха.

Нотт поставил на столик два блюдца и начал разливать чай. Я пару секунд тупо смотрела, как колеблется в чашке жидкость цвета какао, как поднимается пар, и, не придумав ничего лучше, выложила на стол шоколадку. Нотт хмыкнул, и уголки его губ впервые дрогнули в намёке на улыбку, а с лица исчезло мрачное выражение.

Так мы и сидели, потягивая обжигающий чай и по очереди отламывая от шоколадки. Почему-то ужасно хотелось расплакаться, но я держалась, вспоминая всё хорошее, что когда-либо было, даже Бон-Бона. Как он там, интересно? Обсыпной лишай — ужасная болезнь, от него всё чешется.

Нотт, наверное, уловил перемену в настроении по моему лицу, а может, заметил мелкую дрожь, потому что отошёл и вернулся с огромным пледом в шотландскую клетку.

Я накинула его на плечи и прикусила губу. Комната расплывалась от подступивших слёз, но я не позволяла им пролиться. Сидела, уткнувшись в давно остывший чай, пока не сморил сон.​