Условие для перемирия (гет)

2009г.

Волны, подгоняемые ветром, разбивались о серые камни белой пеной. Их яростная сила безустали подтачивала твердь день за днём. Когда-то я хотела быть такой же — упрямой, решительной и неукротимой, как морской вал. А на деле оказалась хрупкой, как песочный замок, смытый лёгким накатом.

Ветер трепал распущенные светлые кудри, которые то и дело хлестали меня по лицу. Я тряхнула головой, поплотнее закуталась в кофту, постояла немного, глядя вдаль, на рыжее солнце, плавно опускавшееся в синее море, а потом пошла вдоль берега, туда, где он упирался в высокие, поросшие травой скалы. Под ногами хрустели ракушки и мелкие камушки, оставшиеся после отлива. Я не стала их поднимать. Легко взмахнула палочкой, стирая цепочку следов.

Солнце скрылось из вида, и скалы нависли надо мной необъятной тёмной громадой. В их тени, у самой земли, была выемка, сотворённая водой и ветром и спрятанная от чужих глаз. Я приложила к скале руку и зашептала знакомый пароль. Серый камень пошёл рябью, воздух дрогнул, и я протянула руку к небольшой шкатулке из тёмного дерева. На её крышке, словно приветствуя, взмахнула крыльями маленькая жёлтая птичка. Я любовно погладила её пальцем.

После стольких лет пергамент пожелтел и иссох. Листки шелестели в руках, неровные, так и не прочитанные адресатом строчки плыли перед глазами, возвращая мыслями в те далёкие теперь дни, которые я то вспоминала с глухой тяжестью в сердце, то мечтала навсегда позабыть.

Мой последний год в Хогвартсе.

1997г.

Сборы в школу были суматошными и наполненными родительскими наставлениями. Я вовсе не хотела уезжать: при последнем инциденте в Косом переулке мама пострадала, когда шальные проклятья ворвались в наш магазин, и лечилась в больнице святого Мунго, у меня самой осталась пара шрамов на бедре. Но родители настояли: они по-прежнему верили, что Хогвартс был самым безопасным местом.

Как же они ошибались.

То, что год будет тяжёлым, стало понятно сразу, с приветственной речи нового директора. Он всё говорил и говорил о важности образования, о новых порядках, призывал не посрамить имя чистокровного волшебника, напомнил о нежелательном лице и пообещал награду любому, кто поделится ценными сведениями. Слизеринцы торжествовали и смотрели на всех с превосходством. Невилл гнул в кулаке вилку с мрачной решимостью на лице.

Хотелось закрыть руками глаза и уши. Чтобы не видеть и не слышать того, в какую глубокую бездну катится жизнь, которая еще несколько месяцев назад была полна разнообразных беззаботных глупостей: разговоров о парнях, модных журналов и девчачьего хихиканья. Теперь же Парвати сидела рядом так прямо, словно на церемониальном ужине, и не говорила ни слова, только обменивалась с сестрой взглядами.

Хогвартс был похож на небо перед грозой: пока не сверкало, но нахмурилось в ожидании неизбежной бури.

Первые искры посыпались на первом же уроке Защиты от тёмных искусств. Наш новый преподаватель, Амикус Керроу, объявил, что мы будем сражаться на дуэлях. Он хотел оценить уровень нашей подготовки и разрешил использовать любые заклинания, кроме Непростительных. Слизеринцы зашевелились, кривые ухмылочки на их лицах не предвещали ничего хорошего. Наши парни — Невилл и Симус, казавшийся удивительно одиноким без лучшего друга рядом, — переглянулись, словно переговаривались без слов.

Слизеринцы развернулись во всю широту своих гнусных душонок, и их мерзкие приёмчики, так возмущавшие всех во время квиддича, вдруг показались детской забавой. Не прошло и двух минут, как полилась первая кровь: это Крэбб сцепился с Невиллом.

Керроу, казалось, происходящее доставляло истинное удовольствие. Он выкрикивал бодбадривающие слова — подбадривал, разумеется, слизеринцев, — и подсказывал, какое проклятье лучше применить. Мы таких не знали.

Я с ужасом ждала своей очереди, пока сердце выскакивало из груди. Все заклинания, выученные на занятиях Отряда Дамблдора, разом вылетели из головы, вспомнилась затянутая дымом улица и закутанные в чёрные мантии фигуры в белых масках, чей-то жуткий крик. Я не знала ни как атаковать, ни как защититься. В ушах зазвенело, от волнения язык прилип к нёбу.

Керроу не делал различий на мальчиков и девочек, но в «напарницы» мне досталась Дафна Гринграсс. Я надеялась, что хотя бы она не будет играть грязно, но, конечно же, ошиблась.

Не успела открыть рта, как в меня полетел фиолетовый луч. Я только слабо всхлипнула, едва шевельнув палочкой, сказала первое, что пришло в голову:

— Тр... тале... ра, — и повалилась на каменный пол.

Парвати вскрикнула. В классе грянул хохот. Он пришиб меня сверху, словно муху газеткой, и я раскинулась на полу, силясь вздохнуть.

Парвати склонилась надо мной, судорожно шепча отменяющие заклинания, Невилл загородил нас от класса. Я почти ничего не видела из-за искр боли перед глазами. Заметила только, как тёмное пятно метнулось вперёд, как двинулся ему навстречу Невилл, как что-то угрожающее воскликнул Симус — а потом они оба рухнули как подкошенные без единого звука.

Керроу зааплодировал.

— Десять баллов Слизерину, мистер Нотт.

Нотт ударил подло, исподтишка, стоя в стороне, за спинами остальных наблюдавших за представлением. Он в ответ произнёс ровным тоном:

— Благодарю вас, профессор. Простите, что привёл в негодность ваш учебный материал.

Удовлетворённые расправой слизеринцы радостно загоготали. Керроу, ухмыльнувшись, наградил их баллами, снял с остальных и всех распустил.

Парвати, едва сумев привести меня в чувство, повела в больничное крыло. Мадам Помфри долго качала головой и осуждающе вздыхала.

— Такие чары в Хогвартсе, — бормотала она, водя палочкой. — Ещё бы полчасика...

А потом намазала лицо мазями и в итоге оставила у себя на всю ночь.

После, разузнав о насланном проклятии, я поняла, что благодаря Теодору Нотту смогу без содрогания смотреть на себя в зеркало.​

Так потекли учебные недели в Хогвартсе. Профессора, учившие нас из года в год, как могли старались поддерживать порядок и сохранять хотя бы видимость нормальности. Но Керроу снова и снова натравливали своих приближённых на неугодных: тех, у кого кровь была недостаточно чистой, тех, кто не мог постоять за себя, тех, чьи родители в чём-то провинились перед новой властью, и тех, кто активно сопротивлялся. А ещё всех гриффиндорцев разом. Пальнуть шальным заклятьем из-за угла стало обычным делом. Жаловаться было бесполезно, давать отпор — чревато новым наказанием: Керроу всегда вставали на сторону своих и постепенно подминали под себя право вершить в стенах школы справедливость. Её горькие плоды красовались на лицах учеников.

Я изо всех сил старалась оставаться в стороне от этого безумия. Не хотела верить в новую реальность и принимать её правила. Училась, делала домашние задания, сидела тише мышки на уроках защиты и магловедения и не ввязывалась в драки, собирая недоумённые, а порой откровенно враждебные взгляды на родном факультете.

С Ноттом мы больше не пересекались, кроме как на уроках или в библиотеке. Я время от времени поглядывала на него краем глаза, размышляя, стоит ли подойти и... поблагодарить? Был ли в его поступке умысел или он лишь хотел покрасоваться перед профессором и однокурсниками? Зачем вмешался? Понимал ли, что я разгадаю его уловку?

У меня не было ответов на вопросы, но благодаря веренице сплетен одно я знала точно: все шесть лет учёбы Нотт не привлекал к себе внимания. Он не фанател от квиддича, не выделялся на уроках, не имел явных врагов, не заигрывал с девчонками и не водил их на свидания в кафе мадам Паддифут. Нотт был тенью, которая исчезает сразу же, стоит на неё обернуться. Он стал загадкой, которая разожгла во мне буйное неуёмное любопытство. Я наблюдала за ним, выхватывала его фигуру в потоке учеников, вслушивалась в удаляющиеся шаги, замечала, как он скрипит пером по пергаменту.

Эта осторожная слежка стала почти наваждением и одновременно способом немного отвлечься от происходящего вокруг. Но, конечно же, период затишья не мог продолжаться долго, и, сколько бы я ни пряталась от него, настоящее меня нагнало.

В октябре, незадолго до Хеллоуина, ученикам разрешили выбраться в Хогсмид. Такой чести удостоились немногие: только слизеринцы и самые примерные. Как оказалась в их числе, для меня самой было загадкой. Но одним субботним утром я с большим наслаждением наконец-то выбралась из замка, в стенах которого больше не находила ни радости, ни покоя.

Парвати отправилась в башню Рейвенкло, Невилл и Симус разрешения не получили, и я шагала по размякшей от дождей дорожке в гордом одиночестве. Чем ближе подходила к деревушке, тем более стылым становился воздух. Я выдохнула облачко пара и прищурилась: на другом конце Хогсмида над домиками парили дементоры.

Крохи хорошего настроения тут же улетучились, сменившись тревогой напополам с брезгливостью. Я ненавидела этих существ, до смерти боялась и даже хотела повернуть назад, но обещала закупиться на всех в Сладком королевстве. Пришлось идти дальше.

Атмосфера в деревушке была такой же промозглой, как погода: никто не смеялся, не приветствовал друг друга криками — все спешили от одного магазинчика к другому, поскорее скрыться за защитой стен и согреться теплом каминов. То тут, то там на улицах встречались мрачные фигуры, закутанные в чёрные мантии наподобие дементоров. Я столкнулась взглядом с одним таким — совсем молодой человек, старше меня лет на пять, — и в его ответном взгляде мне почудился хищный блеск. Я рыбкой нырнула в кондитерскую.

Её умопомрачительные ароматы вернули мне тягу к жизни, и я с удовольствием прошлась вдоль полок, разглядывая всевозможные сладости. Хватило двадцати минут, чтобы набрать полные карманы. Я расплатилась и с долей сожаления вышла на улицу. Снова заморосил дождь.

За его пеленой я не сразу разглядела знакомую компанию: трое шестикурсников с Гриффиндора во главе с Колином Криви пробирались куда-то на задние дворы. Прямо в лапы к дементорам. Я не сразу сообразила, что они путают следы, чтобы оказаться у Кабаньей головы. Их потуги были настолько смехотворны — знакомые сплетницы разведкой в туалетах занимались лучше. Меня чуть не пробило на нервный смех. Я вовремя оглянулась и заметила того самого молодого человека. Не было другого выбора, кроме как догонять ребят.

На краю деревни их кто-то ждал. Высокий, в просторной мантии с глубоким капюшоном — не понять, женщина или мужчина. Интуиция кричала, что эта встреча не сулит ничего хорошего. И я оказалась права.

Ребята заозирались, увидев меня, напряглись и свернули за угол. Я пошла следом. Успела увидеть, как высокая фигура что-то вручила Колину, а потом над головой пронёсся первый луч заклинания. Я присела с перепугу и среагировала раньше, чем успела подумать — послала в ответ своё.

Вспышки замелькали в воздухе, двое зажали меня у стены сарая. Я еле успевала отбиваться и уворачиваться, то же самое делали и остальные. Прийти на помощь они не смогли бы. Я осталась одна против двоих и думала не то прощаться с жизнью, не то готовиться обживаться в подземелье Хогвартса. Почему-то второе пугало сильнее.

Рядом резко хлопнуло. Я вздрогнула, собираясь заехать нежданному гостю в лицо локтем, как почувствовала чьи-то руки на талии. В следующий миг меня затянуло в воронку трансгрессии.​

Едва я сумела сделать вдох, как почувствовала одуряющий морской запах: водоросли, свежесть и соль, нагретый солнцем камень. Перемена обстановки настолько сбила с толку, что я обернулась к угрозе с палочкой в руке лишь секунду спустя. Нотт кинул на неё косой, полный недовольства взгляд и поджал губы.

— Зачем ты за ними потащилась?

Я опешила, стоя напротив с палочкой в руке, пока ветер бросал волосы в лицо, и наверняка выглядела полной дурой.

— Мы учимся на одном факультете, — всё, что сумела сказать.

Нотт вздохнул, словно услышал невероятную глупость, и мрачно проговорил:

— Будет лучше, если ты не вернёшься в Хогвартс.

— Почему? — звонким голосом выпалила я, не сдержав удивления.

— Потому что ты напала на егерей... — начал он, отчеканивая каждое слово.

— Я? — возмущённо взвилась в ответ.

— Как только Керроу узнают об этом, висеть тебе на цепях в темнице.

Я здорово струхнула в этот момент. До меня доходили слухи о том, как наказывают самых нерадивых учеников. Я не знала, сколько в том вымысла, но не сомневалась, что Керроу способны на самые изощрённые пытки. Другие профессора как могли оберегали учеников, и пока что никто не погиб и не исчез, но сколько это продлится? Я невольно сглотнула и огляделась.

Мы стояли на крутом берегу, ниже тянулась узкая песчаная полоса, на которую размеренное накатывали волны. С обеих сторон пляж был заключён в объятия высокими серыми скалами. Живописное место.

— Где это мы? — поинтересовалась я, переводя дух.

— В Шотландии, — просто откликнулся Нотт.

Я охотно поверила: тут было так же холодно, как и в Хогвартсе. Ветер пробирался под тёплую мантию, разгоняя мурашки, по небу неслись тяжёлые свинцовые тучи, время от времени среди них проглядывало солнце, бросая в воду тонкие косые лучи.

— Мне нужно вернуться в Хогвартс, — выдохнула я, пряча и палочку, и озябшие руки в карманы, забитые сладостями. Совсем забыла о них.

Нотт закатил глаза.

— Для начала тебе нужно согреться, — сказал он, а потом предложил, но с явным сомнением в голосе: — Идём.

Он зашагал вверх по пологому холму, усеянному то тут, то там камнями, и мне не осталось ничего другого, кроме как поспешить за ним. Среди пожухшей травы угадывалась тропа, ведущая к вершине скалы. Я основательно запыхалась к тому моменту, как мы поднялись.

Нотт наконец остановился и протянул мне руку. Я послушно вложила свою. Он шепнул что-то, шагнул вперёд, и перед нами словно из дымки соткался небольшой каменный домик. Он был больше похож на гриб — круглый, с приплюснутой крышей, из которой торчала каминная труба.

Я замерла, не уверенная, как поступить, но Нотт даже не оглянулся, словно был уверен, что я пойду за ним. Запоздало накрыл страх: пусть Нотт помог мне однажды, я не знала, намеренно или нет. Я ничего о нём толком не знала, кроме досужих сплетен, в которых он редко фигурировал, и того, что он всегда выбирает один и тот же стол в библиотеке, носит дипломат, а не сумку с учебниками, и держит перо в левой руке.

Я ещё раз оглянулась на шумевшее где-то внизу море и переступила порог.

Нотт уже разжёг камин. Огонь весело затрещал, освещая комнуту, бывшую пристанищем не то охотника, не то мореплавателя: на полке над камином стояли модели кораблей в бутылках, на стене висел якорь, за большим креслом находилось чучело вепря, а на полу вместо ковра была постелена чья-то шкура. Я осторожно обошла её стороной.

— Проходи, — глухо сказал Нотт, кивнув на диванчик, так и не обернувшись.

Я присела на самый край, Нотт громыхнул чайником, и по комнате поплыл аромат трав. Я силилась различить знакомые нотки, но не преуспела. Мысли в голове мешались. Ситуация граничила с абсурдом: я в компании Теодора Нотта, слизеринца, сына известного Пожирателя, распиваю чай. Конечно, мои родные никогда не были ярыми противниками Того-Кого-Нельзя-Называть — по крайней мере, не бегали по лесам с палочкой в руках — и были достаточно чистокровны, пусть и не входили в священные двадцать восемь, но всё равно было боязно. Я не представляла, чего ожидать от этих посиделок. Что ждало меня в Хогвартсе? Я представляла, какое наказание для меня приготовили Керроу, и мышцы одеревенели от страха.

Нотт поставил на столик два блюдца и начал разливать чай. Я пару секунд тупо смотрела, как колеблется в чашке жидкость цвета какао, как поднимается пар, и, не придумав ничего лучше, выложила на стол шоколадку. Нотт хмыкнул, и уголки его губ впервые дрогнули в намёке на улыбку, а с лица исчезло мрачное выражение.

Так мы и сидели, потягивая обжигающий чай и по очереди отламывая от шоколадки. Почему-то ужасно хотелось расплакаться, но я держалась, вспоминая всё хорошее, что когда-либо было, даже Бон-Бона. Как он там, интересно? Обсыпной лишай — ужасная болезнь, от него всё чешется.

Нотт, наверное, уловил перемену в настроении по моему лицу, а может, заметил мелкую дрожь, потому что отошёл и вернулся с огромным пледом в шотландскую клетку.

Я накинула его на плечи и прикусила губу. Комната расплывалась от подступивших слёз, но я не позволяла им пролиться. Сидела, уткнувшись в давно остывший чай, пока не сморил сон.​

Когда проснулась, за окном уже стемнело. Я перепуганно подскочила, запутавшись в пледе, толкнула столик, и чашки зазвенели по полу. Весь ужас ситуации обрушился на меня, приводя в оцепенение.

Я действительно напала на егерей, засветилась в сомнительной компании, исчезла из Хогсмида в неизвестном направлении и не вернулась в замок вовремя.

Нотт был совершенно прав: нельзя было возвращаться в школу. При воспоминании о родителях сердце сжалось в тревоге: если меня начнут искать, то в первую очередь заглянут к ним. Но ведь они ничего не знали. Я прикрыла рот рукой, во все глаза глядя на пустую обёртку от шоколадки.

Нотт появился в дверях, нахмуренный и с тяжёлой дорожной мантией подмышкой. Вид у него был усталый.

— Я всё уладил, — сообщил он своим обычным деловым тоном. — Тебя сегодня не было в Хогсмиде, ты весь день провела в школе, писала эссе по чарам. Вот оно.

Нотт протянул мне пергаментный свиток, и я бездумно взяла его.

— Собирайся, трансгрессируем в Хогвартс.

— Подожди! — воскликнула я, силясь подобрать слова. Спросонья мысли путались в невообразимый клубок, подобный тому, который я сплела своими глупыми действиями. — Меня видели в деревне, я...

— Весь день провела в библиотеке, — отрезал Нотт, предлагая руку. — Идём, нужно вернуться до отбоя.

Я чувствовала себя оглушённой, пока покорно шла за ним, пока мы трансгрессировали, оставляя морское побережье позади, пока возвращались по дороге в школу. В воротах нам никто не встретился. Нотт не пошёл к парадным дверям: мы обогнули теплицы и оказались у маленькой двери, которая вела в коридор рядом с кухней.

— Отсюда выйдешь в холл и поднимешься к себе в башню как ни в чём не бывало, — сказал Нотт, отпуская мою руку.

— А ты? — спросила я, растерявшись.

Нотт словно удивился моему вопросу.

— Я пойду к себе в гостиную.

Не сказав больше ни слова, он развернулся и ушёл в обратном направлении.

Я несколько минут смотрела ему вслед, а потом тяжело привалилась плечом к стене, судорожно сжимая свиток в кулаке. Холод тысячелетнего камня вернул в реальность. Я не верила Нотту, не сомневалась, что будут последствия, и боялась того, с чем мне предстоит столкнуться.

Как оказалось, не зря. Хоть беда пришла не с той стороны, с которой я её ждала.

* * *

Я не сразу заметила изменения: в последнее время со мной мало кто общался. Ученики ходили группками, сбивались в кучи представителями одного факультета и не слишко охотно болтали по пустякам. Каждый боялся сказать лишнее слово, чтобы не услышали или не донесли. Но перешёптывания всё равно были. На меня недоумённо поглядывали, невзначай проходили мимо, но хоть не показывали пальцем.

Я была поразительно слепа ко всему этому, проживая день за днём в страхе и ожидании неизбежной расплаты. Пока однажды Парвати, дождавшись, когда мы останемся в спальне одни, уселась ко мне на кровать и серьёзным тоном спросила:

— Мы ведь подруги, так?

Я, слабо понимая, к чему она ведёт, кивнула.

— Если бы у тебя появился парень... с другого факультета, ты бы мне сказала? — с долей подозрительности спросила она.

Я вытаращила на неё глаза.

— Да? — напирала она.

— Нет у меня никого. Что за глупости? — отмахнулась я, даже не улыбнувшись.

— Потому что половина школы судачит, что ты встречаешься с Теодором Ноттом, — припечатала Парвати и сузила свои прекрасные глаза.

Я шлёпнулась рядом на кровать. Все мои мысли были заняты произошедшим в Хогсмиде и тем, как бы не привлекать к себе внимания, такой поворот событий оказался большой новостью. У меня вся краска отлила от лица.

— Нет, я не встречаюсь с Теодором Ноттом, — деревянным голосом отозвалась я, глядя на Парвати. Она многие годы была моей лучшей подругой, но я отчего-то не решалась рассказать ей, в какую историю вляпалась. — Кто тебе это рассказал?

— Несколько дней назад ко мне подошла Мэнди из Рейвенкло... — начала Парвати свой долгий рассказ.

Я изумлялась с каждым словом всё больше, поражаясь человеческой фантазии. Девяносто девять процентов истории было полной чушью. Однако люди поверили в неё, и это изменило их отношение ко мне. Чужие косились, знакомые отворачивались, и однажды в туалете на третьем этаже я услышала, как одна девочке прошипела «пожирательская подстилка».

Мне впору было расплакаться, но я злилась. А потом размышляла, такая ли это большая цена за то, что я сейчас не в подземельях, подвешенная за большие пальцы, как неоднократно грозился Филч.

Да, цена была велика.

Слизеринцы обходили меня стороной, на занятиях больше никто не насылал на меня ничего страшнее ступефая, но это их отношение, казалось, только уверило остальных в правдивости всех слухов. Мне говорили в спину гадости, пару раз ставили подножки, словно мы были первокурсниками. А что самое обидное — Невилл с Симусом смотрели с красноречивым неодобрением, словно я предала их в лучших чувствах. Никто, кроме Парвати, не задал ни единого вопроса. В сущности, всем было наплевать: я была для них не более чем поводом для пересудов и причиной не поворачиваться спиной.

Нотт молчал.

Мы пересекались на занятиях, в коридорах и в библиотеке, но он ни разу не дошёл, словно происходящее для него ничего не значило или никаких слухов до него не доходило. Я подловила его после занятий по травологии, нагло дёрнув за рукав мантии и отступив за кадку с огромным ветвистым кустом. Нотт даже в лице не переменился — просто прошёл за мной и захлопнул дверь теплицы номер четыре.

Я на миг стушевалась, не зная, что сказать. У меня было заготовлено так много слов, которые я собиралась высказать, возможно, и криком, а теперь стояла и смотрела, как поджимаются губы на спокойном лице. Нотт не смотрел холодно, скорее выжидательно, и я совсем растерялась.

— Вся школа обсуждает, что мы пара, — выдала я первую пришедшую в голову мысль.

Нотт будто бы разом расслабился: легонько выдохнул, и линия плеч перестала быть такой напряжённой.

— Тебе это на благо, — откликнулся он и собрался уходить.

Я подавилась воздухом от возмущения и снова дёрнула его за рукав.

— Да меня вся школа считает...

Я не договорила, столкнувшись с тяжёлым взглядом карих глаз.

— Лучше они уверуют в ложь, чем будут пересказывать друг другу правду, трясясь от страха.

Я мгновенно сообразила, о чём шла речь. Пытки в подземельях, конечно же, были просто страшной сказкой. Но только пока что. Чувствуя вседозволенность, Керроу с каждым днём увлекались всё больше. Ученики шептались по углам в ожидании переломного момента: когда в провинившихся полетят Непростительные.

— Поверь, — снова заговорил Нотт, но гораздо человечнее и словно бы устало, — будет лучше, если тебя будут считать моей девушкой: слизеринцы тебя не тронут, а на остальных ты можешь не обращать внимания.

Можно подумать, это было так просто! Особенно когда вся школа считает тебя предательницей.

Я нахмурилась, обошла Нотта по дуге и вышла из теплицы, яростно хлопнув дверью.​

Я честно старалась учиться и ни на что не обращать внимания, но учебный процесс постепенно превращался в фикцию. Тучи над Хогвартсом всё сгущались. Члены Отряда Дамблдора терроризировали Керроу в отместку за издевательства над учениками. Я смотрела на лица ребят, и меня передёргивало. Чего они добивались, кроме новой порции наказаний, я не понимала. Никто не посвящал меня в свои планы, не делился секретами, а Джинни Уизли, проходя мимо, одаривала таким шквалом презрения, которое не шло ни в какое сравнение с прошлыми гримасами.

Ближе к Рождеству атмосфера в замке поменялась: все с нетерпением ждали, когда поедут домой на каникулы. Разговоры стали оживлённее, смешки — громче, и даже мадам Пинс не решалась разрушить это радостное предвкушение свободы гневным окриком.

Нотт подсел ко мне в библиотеке за пару дней до отъезда. Разложил книги и писчие принадлежности, словно делал так каждый день. Я молча подняла на него недоумённый взгляд, краем глаза отмечая, как на нас начали посматривать. Шумиха давно улеглась, но любопытствующие никуда не делись.

— Я остаюсь в замке на каникулы, — сообщил Нотт и замер, глядя с ожиданием.

— Я тоже, — произнесла без особого энтузиазма.

Один из родственников отца что-то не поделил с каким-то Пожирателем — заступился за маглорожденного, кажется — и теперь отлёживался дома, окружённый заботой родных. Дом был надёжный, защищённый множеством чар, и родители сочли хорошей идеей предложение переехать туда после очередного погрома в Косом переулке. Всё это я узнала из третьих рук от дальней родственницы: корреспонденция в школе тщательно проверялась, и писать откровенно было небезопасно. Родители прислали только поздравительную открытку с намёком не приезжать. Не сказать, что меня это обрадовало.

Нотт кивнул и принялся за домашнее задание, видимо, оценив мою кислую мину. Я же мгновенно напряглась. Строчки перестали складываться в осмысленные предложения. Я делала сосредоточенный вид, перелистывая страницы, а сама лихорадочно размышляла. Зачем Нотт пришёл? Какое мне было дело до того, что он остаётся в замке?

Всё это время я не могла не спрашивать себя, зачем он помогал. Зачем заботился — исподволь, словно желая, чтобы этого никто не заметил. Зачем обеспечил защитой. За шесть лет мы едва ли перебросились хоть парой фраз. Теперь же Теодора Нотта в моей жизни внезапно стало слишком много.

Мы просидели в библиотеке около часа. Нотт дописал своё эссе, моё же вряд ли подросло хотя бы на пару дюймов. Он не предлагал помощи, не совал нос в чужие строчки, не поправлял формулировки — захлопнул книгу, собрал свои вещи, аккуратно свернул подсохший свиток и исчез. Даже не попрощался.

Я сокрушённо покачала головой, сдув со лба непослушную прядь, и ощутила, как в груди немного ослаб тугой узел. Щёки горели, и я приложила к ним холодные пальцы, подумав, что надо бы сходить к мадам Помфри.

* * *

Замок опустел и стал ещё более холодным и, казалось, опасным. Те редкие ученики, которые не уехали домой, старались не показывать носа из своих гостиных. Я следовала их примеру, проводя почти всё время в спальне. Лежала в постели, глядя в потолок, бездумно листала прошлогодние журналы, смотрела в окно. Не радовало ничего. В это время во дворе должны были разворачиваться снежные битвы. Младшекурсники лепили бы снеговиков, старшекурсники заколдовывали бы снежки и закидывали их в окна башен. И смех долетал бы до самых вершин.

Я с тяжёлым сердцем отошла от окна и потёрла глаза. Чувствовала себя узницей, запертой в высокой башне. А хотелось на волю.

Громкий «бум» о стекло заставил меня подскочить и обернуться с палочкой в руке. Сердце забилось где-то в горле, и вся кровь отлила от лица. По стеклу неровной кляксой расползался снежный комок. Я выдохнула, чувствуя, как дрожат руки, и собираясь обрушить на весельчаков лавину с крыши, кем бы ни были эти шутники. Рывком распахнула раму и свесилась вниз.

В тени замковой стены, засунув руки в карманы и подняв голову, стоял Теодор Нотт.

Я смотрела на него с минуту, решая, заорать или выполнить задуманное. Нотт терпеливо ждал, не меняя позы. Потом шарахнула створкой и засобиралась. Вряд ли он пришёл под окно башни из праздного любопытства, наверняка что-то случилось. Запоздало накатила тревога.

Я мчалась по лестницам и коридорам, огибая самые людные, хотя в такое время вряд ли можно было кого-то встретить. Совсем запыхалась, наконец-то оказавшись на улице.

— Что случилось? — выпалила я, едва не налетев на Нотта.

Он в ответ пожал плечами:

— Ничего.

Я растерялась, поправляя криво застёгнутую мантию и силясь отдышаться.

— Ничего? Тогда зачем позвал?

Если бы я была внимательной, а не раздражённой в тот миг, то разглядела бы сомнения у Нотта на лице. Но он как всегда спокойно протянул мне руку и сказал:

— Хотел погулять.

Я открыла рот и тут же закрыла, не придумав, что сказать.

Нотт потянул меня за собой туда, где лодки причаливали к пристани каждое первое сентября. Мы осторожно спустились по оледеневшим ступенькам и оказались у края озера. Мороз этой ночью ударил внезапно, схватив его гладь и превратив в абсолютно ровное стекло, словно каждая капля воды в нём замерла и успокоилась по взмаху волшебной палочки.

Я осторожно коснулась носком ботинка поверхности. Нотт без опаски шагнул вниз и поскользил ногами туда-сюда, пробуя лёд, а потом подал руку. Я неуверенно спустилась и замерла, прислушиваясь к ощущениям.

— Не бойся, — сказал Нотт поучительным тоном. — И не напрягайся. Твоё тело само знает, как держать равновесие. Не мешай ему.

Я честно старалась следовать совету, но ноги разъезжались. Нотт взял меня под локоть и повёз за собой. Я отчего-то почувствовала себя эдакой собачкой, каких дамы носят на руках, не сдержавшись, фыркнула, заюзила и рухнула на спину, в полёте увлекая Нотта за рукав мантии. Он неловко приземлился рядом и взглянул большими возмущёнными глазами. Я от души рассмеялась. Так уходили напряжение последних месяцев, постоянный страх за себя и близких, горечь из-за невозможности что-то изменить.

Я приподнялась на локте, пытаясь встать, и лицо Нотта вдруг оказалось близко-близко. Контур губ, разлёт бровей, прямой нос, чётко очерченный подбородок. Нотт был красив не той вызывающей мужской красотой, которая бросается в глаза, а гормоничностью приятных черт.

О чём я только думала?..

Нотт, когда целовал меня, наверное, думал о том же.​

Наш неожиданный роман закрутился на удивление буднично. Мы засиживались в пустой библиотеке, гуляли по опушке Запретного леса, мёрзли на вершине Астрономической башни, любуясь на звёзды. И пусть каждую секунду меня снедали сомнения, правильно ли я поступаю, отдаваясь этим странным чувствам, я находила в них спасение.

Утром после Рождества, когда весь замок спал, Тео снова пригласил меня на озеро. Свежевыпавший снег припорошил лёд, и по нему наконец-то можно было ходить. Я недоумевала, зачем мы здесь.

— Пойдём, — кивнул Тео на дальний край озера.

Шли долго, пока в какой-то момент Тео не остановился, оглядываясь.

— Думаю, можно, — пробормотал он и крутанулся на месте.

Мы трансгрессировали на знакомый морской берег. Бушевали волны, разбрызгивая пену, скалы обросли сосульками, а холм накрыло снежным одеялом. Осенью мне здесь понравилось больше.

— Мой прадед любил ходить в море, — заговорил Тео, с прищуром глядя в морскую даль. — Здесь пологий берег и нет рифов. Домик достался мне в наследство.

— Нас не хватятся? — забеспокоилась я.

Тео покачал головой, и на его губах расцвела лёгкая улыбка.

Я давно не чувствовала себя настолько счастливой, как в тот день.

* * *

Парвати, вернувшись с каникул, конечно же, сразу всё поняла по моему лицу. Она не сказала ни слова против, но я видела в её глазах неодобрение. Я мысленно отмахивалась от него, хоть в глубине души меня грызло хлёсткое «предательница». Имела ли я право быть счастливой среди того безумия, что творилось вокруг? Наслаждаться светлыми моментами, когда другие страдали? Я гнала эти мысли. Я не знала, что будет дальше.

Джинни Уизли и Луна Лавгуд не вернулись в школу после каникул, и Отряд Дамблдора принял это как вызов. Вылазки участились, Невилл совсем перестал следить за тем, что говорит. Гематомы не сходили с его лица, а лечить его мадам Помфри не позволяли. Непростительные стали нормой.

У меня было непроходящее чувство, что совсем скоро всё рухнет, и я цеплялась за каждую кроху тепла, которую дарили отношения с Тео.

* * *

Гром грянул в середине апреля.

Время было позднее. Я возвращалась к себе в башню потайными путями после очередного свидания с Тео. Он был на хорошем счету у Керроу, и те позволяли ему вольности. В одном из коридоров я наткнулась на Невилла и Симуса, весь вид которых кричал о том, что они снова что-то задумали. Я отступила на шаг, собираясь уйти и сделать вид, что ничего не было, но они меня заметили. Невилл бросил в коридор заклятье, и оно просвистело у меня над головой, не причинив вреда и тут же развеявшись. Выявляющее.

— Я здесь одна, — тихо сказала я и замялась, размышляя, как поступить: уйти и сделать вид, что ничего не случилось, или остаться и помочь. Лица ребят в полумраке выглядели особенно жутко, и внутри снова заговорила совесть. — Что вы опять задумали?

— Не твоё дело, — резко отмахнулся Симус.

— Вас поймают, и одним Круциатусом вы не отделаетесь, — убеждённо проговорила я. Темницы и правда начали использовать по прямому назначению: сажали в них провинившихся без еды и воды и пытали Круциатусом.

Симус не стал меня слушать — схватил и толкнул в ближайшую нишу, скрытую за гобеленом. Я скорее ощутила, чем увидела, как оно вздрогнуло от заклинания.

С другой стороны коридора кто-то приближался, вероятно, преподаватель. Внутри всё сжалось от дурного предчувствия. Я вздрогнула, услышав твёрдый голос профессора МакГонагалл.

— У вас меньше часа, — сказала она торопливо и немного взволнованно обронила: — Не попадитесь.

Затем её шаги стихли вдали.

Я выбралась из-за гобелена с палочкой в руке. Интуиция кричала, что на этот раз случилось что-то действительно серьёзное, и ребята здесь не для того, чтобы разукрашивать стены.

— Что вы задумали? — прошипела я, выделяя каждое слово.

— В темницу посадили первокурсников, — откликнулся Невилл. Я не знала, что напугало меня больше: информация или его будничный тон. — Вы собираемся их вызволить.

Я невольно прижала руку ко рту, не веря в услышанное.

— Их что, будут пытать Круциатусом? — сдавленно прошептала я.

Невилл с Симусом переглянулись, будто я ляпнула сущую глупость.

Я ни за что не смогла бы просто развернуться и уйти. Долгое время я закрывала глаза, делая вид, что меня не касается то, что происходит вокруг. Дистанциировалась от чужой боли, тем самым спасая себя, но больше так не могла.

— Идём, — решительно проговорила я, старательно отгоняя накрывший меня ужас.

Невилл с Симусом почему-то возражать не стали.

Разумеется, мы попались. В самый последний момент, когда я проводила в гостиную последнего первокурсника и думала, как незаметно вернуться в спальню, меня выловил Гойл. Я была куда искуснее с волшебстве, но толку от неё, когда у тебя выбили палочку из рук. Гойл схватил меня за волосы и потащил за собой. Сколько бы я не пиналась и не извивалась, силясь ударить его, всё было тщетно: на фоне Гойла я была маленькой тряпичной куклой.

Он притащил меня в класс защиты, где уже собрались остальные: слизеринцы из дружины и Невилл с Симусом. Я с ужасом смотрела на Тео, который с невозмутимым видом стоял позади преподавателя. Тео бросил в мою сторону один-единственный взгляд.

Была секунда, я думала, Тео вступится за меня, сумеет защитить. Пока Невилл с Симусом что-то кричали, вырываясь из рук слизеринцев, пока Керроу рычал на них в ответ с едкой ухмылочкой на лице, я думала, что всё обойдётся.

Реальность ударила поддых пыточным проклятием, и я закричала, срывая голос. А Тео всё смотрел и смотрел, не моргнув глазом.​

Я снова и снова искала для Тео оправдания. Говорила себе, что он ничего не мог сделать, что он заложник обстоятельств, что он не может пойти против отца и Того-Кого-Нельзя-Называть. Но мерзкое чувство на душе не проходило.

В тот вечер меня отпустили. На первый раз. Я не запомнила, как добралась до спальни, и не смогла вспомнить, как заработала синяки по всему телу, в том числе на лице. Меня кто-то бил? Боль от пыточного проклятия заполонила всё, растворив все краски, звуки и ощущения.

Парвати сдавленно вскрикнула, увидев меня на пороге.

— Боги милостивые! Что случилось? Кто на тебя напал?

Я отмахнулась и повалилась на кровать. Даже расплакаться не смогла. Смотрела на потолок, пока Парвати суетилась вокруг. Для неё оказывать помощь пострадавшим от пыточного проклятия было привычным делом.

Я больше не пошла на уроки. Судороги мучили меня следующие три дня, а на четвёртый пришла Парвати и сказала:

— Собирайся.

Невилл сумел так договориться с Выручай-комнатой, что мы обрели пристанище, в которое никто, кроме нас, не сумел бы попасть. Ученики всё пребывали, забот было много, и я закрутилась в водовороте дел. Но вырвать Тео из своих мыслей так и не смогла.

Я думала о нём, отправляясь с Невиллом в «Кабанью голову» за едой, вспоминала наши встречи, лёжа по ночам в постели и прислушиваясь к чужому сопению, перебирала в памяти каждое касание, словно бусины, нанизанные на нить. Я чувствовала отчаянную безысходность и, были моменты, удивлялась, как наши отношения вообще стали возможны.

Я даже мысленно не решалась произнести, что скучала.

* * *

Увидев однажды, как в Выручай-комнату входит Гарри Поттер в компании Рона и Гермионы, я поняла: вот оно, мгновение, когда оборвётся последняя ниточка. Я улыбалась вместе со всеми, радуясь тому, что скоро всё закончится, но по спине всё равно бежал холодок в предчувствии настоящей грозы. Невилл жаждал расправиться с Керроу и очистить школу от Пожирателей, но я знала: только этим всё не закончится.

Битва казалась неизбежной.

Казалось, вся школа собралась в Большом зале. Все пихались, расталкивали друг друга локтями, чтобы пробиться поближе и взглянуть на «того самого Гарри Поттера». Я почувствовала тычок в бок, и в кармане что-то хрустнуло, но мне некогда было это выяснять. Дура Пенси Паркинсон выкрикнула «Хватайте его!», и три факультета поднялись в едином порыве против четвёртого. Когда слизеринцам предложили уйти, я видела Тео в Хогвартсе в последний раз. Он поднялся из-за стола вслед за остальными и покинул Большой зал, даже не обернувшись.

Я не видела его среди сражавшихся на стороне Пожирателей. Могла ли я осуждать его за то, что он не сражался на нашей стороне?

В тот день мы встречали рассвет уставшими, измотанными, опустошёнными потерями, но счастливыми. В кармане у меня покоилась записка, выведенная знакомым аккуратным почерком:

«На старом месте».

* * *

Пусть я не собиралась винить Тео за всё, что произошло в наш последний год в Хогвартсе, нашлись другие. Суды над Пожирателями шли один за другим. Тео схватили на следующий же день и призвали к ответу в числе многих, о чьих преступлениях говорили наши однокурсники, хоть у него и не было метки. Но после смерти Того-Кого-Нельзя-Называть её ни у кого не было.

Я пришла в суд свидетелем защиты. Тео сидел в кресле в центре зала, закованный в кандалы, и у меня против воли сжалось сердце: настолько измученным было его лицо.

Я говорила, говорила и говорила, выплёскивая всё, что накопилось за эти месяцы. Отмечала, что Тео никогда не рвался отрабатывать пыточное на учениках в первых рядах. Что помогал, когда мог.

На оглашение решения меня не пригласили, и о том, что Тео оправдан, я узнала из наполненных недовольством перешёптываний.

Я с отчаянной надеждой трангрессировала на знакомый берег, предвкушая долгожданную встречу. Все обиды развеялись, растворились, словно вчерашний день, и я, воодушевлённая, бодро шагала по холму к каменному домику.

Но Тео не пришёл.

* * *

Я долго не могла принять то, что случилось. Не верила в обман и всё надеялась на что-то в томительном ожидании нашей встречи. Поэтому ещё несколько раз приходила в наше место, оставляла записки в тайнике, который Тео мне однажды показал. Отсылала сов, словно невзначай расспрашивала общих знакомых, но тщетно. Тео так и не объявился.

Моя жизнь тем временем потекла своим чередом. После битвы за Хогвартс наше общество долго не могло прийти в себя: продолжались многочисленные суды, ловили разбежавшихся Пожирателей, газеты пестрели сенсационными заголовками, Рита Скитер выпустила ещё две книги. Я ощущала эту круговерть ливнем, хлещущим за окном и не способным достать меня хоть каплей. Мысли были заняты экзаменами, оборудованием разгромленного магазина, поездкой в гости к родственникам в Ирландию. Но на краю зудело «не пришёл», которое я не могла от себя отогнать. И никак не хотела заменять громкими «предал» или «воспользовался».

В Ирландии кузина потащила меня на празднование Белтайна в компании своих многочисленных магловских друзей. Мне казалось кощунством веселиться в этот день, в годовщину битвы, которая унесла столько жизней. Но Марта напомнила, что это праздник очищения и нового начала. Когда, если не в этот день, начать новую жизнь?

И я отпустила себя. Впервые за два трудных года, наполненных страхом, гневом, бессилием, разочарованием и виной, позволила себе просто быть. Мы танцевали, плели венки, повязывали ленты и прыгали через костёр с громким хохотом. Именно в этот момент, встречая рассвет с улыбкой и лёгким вздохом, я наконец-то почувствовала себя свободной. А потом подняла глаза и замерла.

По другую сторону костра, не сводя с меня внимательного взгляда, стоял Симус Финниган. Мы не пересеклись ни разу за год, я почти забыла о нём. А он всё стоял и смотрел, пока мои щёки пылали, но вовсе не от жара костра. Было мучительно стыдно.

Симус был на празднике вместе с семьёй, среди его родственников оказалось много знакомых с друзьями Марты. Наши компании быстро объединились в одну, и, пусть мне было некомфортно, я смеялась и шутила вместе со всеми. Симус не сказал мне ни слова.

Он пришёл в магазин неделю спустя. Звякнул колокольчиком на двери, прошёлся вдоль полки, разглядывая корешки. Я судорожно размышляла, стоит ли извиниться, и если да, то за что. Не выдержав, выпалила:

— Тебе помочь?

И тут же покраснела под взглядом карих глаз, словно сказала что-то не то. Симус был так спокоен, будто мы старые-добрые друзья и ничего не случилось. Может, в сущности, так и было.

— Помочь что-то выбрать? — добавила я, ещё отчаяннее смущаясь.

— Нет, мне бы продать, — улыбнулся Симус, вытаскивая из кармана и увеличивая связку книг.

Книг оказалось много. Мы просидели больше часа, пока оформляли их, ведь меня постоянно отвлекали посетители. Когда за окном грянул гром, я подскочила. Выглянула на улицу: прохожие, держа над головой кто портфель, кто свеженький выпуск «Ежедневного Пророка», бросились в укрытие от хлынувшего стеной дождя.

— Чаю? — выдохнула я, сама не зная зачем. Может, подсознательно мечтала согреться?

Симус, казалось, тоже удивился: приподнял брови и замер на пару секунд, но, тем не менее, ответил:

— Да, спасибо.

Так и начались наши встречи.

2009г.

— Мам!

Я отвлеклась от созерцания того, как волны расходятся за кормой, и обернулась: Элинор подошла ближе и остановилась рядом, у борта. Судя по надутым губам и гневно сверкающим глазам, пришла снова жаловаться на братьев. Из каюты доносился их хохот.

— Идём, — вздохнула я, не позволив ей и рта раскрыть: ныть «их двое — а я одна!» Элинор могла бесконечно.

Я повела плечами, почувствовав, что основательно промёрзла, и протянула дочери руку. Ещё раз оглянулась — ветер уносил бутылку с записками в открытое море. Может быть, однажды Тео найдёт их и прочтёт. Может быть, они утонут где-нибудь в паре миль отсюда. Для меня это было неважно: больше я на наше место никогда не возвращалась.​