Военная хитрость (джен)

It had previously occurred to me that the

gypsy had taken the demise of his mother

pretty lightly…

Snatch

Покойный Джон Аррен еще до войны делал попытки привить и Роберту, и Эддарду хотя бы начатки светских манер, но вскоре после этого началась война, его воспитанники стали повстанческими генералами, проведя пару лет в походах и битвах, а сразу после войны Эддард Старк уехал в суровые северные края, которыми правил по-отечески. Дела его были справедливы, речь по-свойски грубовата, держал он себя по-мужски сурово, и другого поведения вокруг себя не терпел. Северяне и солдаты любили Старка и считали его отцом родным. Придворные Королевской гавани были от Старка в непреходящем ужасе.

На Севере Старк обычно принимал посетителей вместе с командиром гвардии и его заместителем, которые всегда были готовы по приказу своего лорда прийти к просителю на помощь.

— Он вызвал меня к себе, — бормотал мейстер Пицель, держась за сердце. — Сидит в окружении каких-то вооруженных головорезов, спиной к окну, лиц их не видно. И спрашивает так вкрадчиво: «Расскажите мне, мейстер, о последних днях лорда Аррена». Я думал, меня прямо там и казнят.

— Не понимаю, почему бы благородному мейстеру бояться разговоров о смерти лорда Аррена, — язвительно замечал Варис, но на следующий день приходила его очередь жаловаться. Варис явился к Старку в шелковом халате, благоухающий духами, и в самых пространных и любезных выражениях пять минут распространялся о красоте дочерей Эддарда, путая Арью с Сансой, о здоровье прекрасного принца и о мудрости короля.

— Заткнись и сядь, лысый пидар! — наконец сорвался Старк, который всего лишь хотел сообщить Варису, что следующего замеченного в своем дворе шпиона он лично разрубит от плеча до задницы. — Немедленно сними всю наружку, или ты думаешь, что меня так запросто можно пасти?

— Что снять? — пробормотал Варис, не поняв ни одного слова.

— Все снимай! — рявкнул Старк, и Варис начал дрожащими руками развязывать пояс халата, решив, что его будут в лучшем случае пороть.

Командиры Старка тем временем пришли к выводу, что у их лорда ангельское терпение, потому что Старк взял себя в руки и перевел свои требования на простой язык, понятный самому темному крестьянину.

— Не надо за мной следить, Варис, — отчетливо сказал Старк. — Я этого не люблю и всегда это замечаю.

Петир Бейлиш, по прозванию Мизинец, был, по классификации старковских офицеров, мелким тщедушным мерзавцем и тыловой крысой. Сам Петир считал себя зловещим человеком и вселенским хитрецом, мечтая о хаосе, в котором можно вскарабкаться на самый верх, вплоть до Железного трона. До встречи со Старком Петиру как-то не приходило в голову, что в столице вместо хаоса для всего есть своя законная процедура, и даже для преступников есть суд, право требовать поединка и выставлять на него вместо себя наемника, а до суда мало какому преступнику грозит встреча с заплечных дел мастером и уж точно не грозит встреча с палачом.

— Вы не должны доверять мне, — усмехнулся в конце разговора Мизинец, надеясь запутать Старка, но Старк только немного разозлился.

— «Язык», Бейлиш, на то и «язык», чтобы говорить, что от него требуют, — поведал Старк, смотря на Мизинца траурными глазами. — А доказать потом можно.

«Наконец-то!» — подумали офицеры Старка, которым надоело выслушивать запутанную болтовню, и сделали шаг к Бейлишу. Бейлиш мелко затрясся и с ужасом понял, что вожделеемый им раньше хаос уже прибыл в столицу с Севера, и теперь суд, палач и заплечных дел мастер могут встретиться ему неожиданно и сразу — причем в любой момент, включая текущий.

Приключения и опасное путешествие отравили кровь сестер Старк жаждой воли, стремительности и риска. Арья вскоре после прибытия в Королевскую гавань начала бегать на уроки танцев и гоняться по всему городу за кошками, а Санса, с которой септа Мордейн теперь не спускала глаз, решив соблюсти хотя бы ту свою воспитанницу, кому предназначено стать королевой, безумно скучала. Песни и музыка не шли ни в какое сравнение с пением ветра, трепавшего волосы и бившего в лицо во время скачки, приличные даме танцы не давали блаженного ощущения усталости, которое, бывало, приносил проведенный в седле день, книги о героях прошлого были пресными после настоящей кавалерийской атаки, в которой вместо оружия и доспехов было лишь сознание того, что лорд должен быть впереди своего отряда.

— Перчатки возьми, — посоветовала Санса сестре, когда та вернулась с очередного урока. — Болят руки небось.

— А ты откуда знаешь? — удивилась Арья, которой казалось, что эвфемизм с танцами действительно что-то скрывает.

— Отец меня тоже пытался танцам учить, — поделилась Санса. — Потом решил, что танцора из меня не выйдет, и посоветовал стрелять из арбалета.

— Научишь? — загорелась Арья.

— Да где бы его взять, — с напускным равнодушием сказала Санса. — Дома Джон постоянно то в кузницу таскался, то в оружейную.

— У принца! — решила Арья. — Ему повезло, он теперь у Барристана учится. Идем!

— Из окна направо нужно идти или налево? — спросила Санса, вспоминая уроки отца, и Арья наконец заметила, что из-под платья с оборками у Сансы высовываются потертые в походе штаны.

Сестры Старк, в походных нарядах и со счастливыми улыбками на лицах, довольно быстро добрались по крышам до двора, в котором сэр Барристан муштровал принца — Арья не только гонялась за кошками по совету своего странного учителя, но и хорошо запоминала дорогу, а Санса помнила уроки отца по прокладыванию незаметного пути по крышам. Сестры останавливались посовещаться, выбирая наиболее незаметный путь, и им обоим при этом вспоминалась бешеная скачка до Винтефелла и обратно.

— Жалкое зрелище! — вздохнула Санса, смотря с крыши во двор, где принц проигрывал схватки многорукому чучелу.

— Душераздирающее зрелище! — согласилась Арья. — Арбалетов нам здесь не дадут. Слушай, ты действительно за него замуж собираешься?

— Быть хорошим рубакой — не главное для супруга качество, — рассудительно сказала Санса. В этот момент разгневанному на чучело принцу прилетело колотушкой соразмерно его удару, и сэру Барристану пришлось ставить своего незадачливого воспитанника на ноги. — Впрочем, не до такой же степени. Арбалет можно у Сандора взять.

Сандор Клигейн был в этот день радостно возбужден: Эддард Старк махнул на мастера над шептунами рукой и наконец нашел командира армейской разведки, оставленного в Гавани Станнисом. Военные обрадовались друг другу как разлученные в детстве братья, выпили, вспомнили, кто где был при Пайке и в гражданскую, и к вечеру Старк уже знал, что Грегор Клигейн готовит диверсию, а к утру десятку солдат были закуплены рваные армяки, чтобы они заранее изображали жертв коварного набега — Старк решил предвосхитить удар и встретить диверсантов Грегора на границе. «Пошлю Дондарриона, а пойдешь ты. Мандерли уже выступил», — объявил Сандору Старк, появившись в его комнате чуть свет, и Сандор, чуя скорое исполнение своих кровожадных мечтаний, готов был слушаться любого Старка как гласа небесного.

— Представляешь, Сандор, у нас с Сансой совершенно закончились арбалеты, — поприветствовала Сандора Арья, появляясь в проеме окна. — А у тебя, мы знаем, запас.

С арбалетами прогулка сестер Старк пошла веселее, и спустя час Арья уже довольно успешно била крыс на слух среди драконьих черепов. Поначалу, неожиданно для себя попав в усыпальницу драконов, Арья и Санса даже поежились от жути, но потом практически одновременно их посетило одно и то же чувство: вот оно! То, чего не хватало в размеренных буднях и что было у них в походе, одно на двоих! Санса вынула огниво и пошарила по стене в поисках оставленного факела, но Арья поймала ее руку, и легкое дрожание их рук сошлось в унисон.

— Не надо, — прошептала Арья, чувствуя сладкий и быстрый стук своего сердца. — Так лучше.

Но глаза привыкают к темноте, а сердце перестает тревожиться вымышленными опасностями, и вот Арья уже тянула сестру в темный коридор, в конце которого дрожал слабый неверный свет.

— А представь, там мостик над пропастью, узкий-узкий, — прошептала Арья, чувствуя движение холодного воздуха, но Санса, как однажды в походе, поднесла палец к губам, а потом показала на ухо.

— Этого человека просто так в сторону не отодвинешь, — услышали сестры Старк. — Волк и лев скоро вцепятся друг другу в глотку, хотим мы этого или нет.

— Что хорошего принесет нам война сейчас? — ответил второй голос, с акцентом Вольных Городов.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — ответил первый, и сестры Старк, начав спускаться по узкой лестнице, уходящей вдоль стены в темную пропасть шахты, увидели его фигуру, в кольчуге и шлеме, но слишком штатскую и рыхлую, чтобы предположить, что это обычное его одеяние.

— Если может умереть один десница, то почему не может погибнуть другой? — ответил мужчина с акцентом и с раздвоенной желтой бородой.

— Берем обоих, — шепнула Арья сестре, и ее глаза по-волчьи вспыхнули в темноте.

— В шлеме Варис, — ответила Санса, которая больше времени проводила при дворе, и это теперь пригодилось. — Его сразу хватятся. Берем иностранца.

Двое заговорщиков уходили вперед по коридору, и когда Варис юркнул в небольшой проем в стене, а Иллирио почти вышел в оживленный двор, у него за спиной хрустнул взводимый арбалет.

— Имя, сословие, сеньор! — тихо потребовали из-за спины.

— Не понимаю, — испуганно пробормотал с нарочито сильным акцентом Иллирио, который уже отвык от буйной жизни на улицах Вольных городов.

— Все ты понимаешь, — ответили из-за спины, и Иллирио почувствовал прикосновение стали, которая целила ровно в сердце. — Чей холоп, спрашиваю?

— Я магистр Пентоса Иллирио Мопатис, — обиженно ответил Иллирио, и Арья, которая, изучив под оригинальным руководством отца геральдические книги Вестероса, в свое время взялась и за эмблемы Эссоса, сразу выхватила взглядом в толпе охранников-пентошийцев.

— Вели своим нукерам убраться со двора, — распорядилась Арья.

— Иди спокойно, ни с кем не заговаривай, — приказала Санса, когда охранники Иллирио ушли. — Если что, я не промахнусь. И руки-то, магистр, — опусти.

Когда потеющий и трясущийся Иллирио начал путь по безлюдным закоулкам Королевской гавани к башне Десницы, Санса достала из-за пазухи два ярких шелковых платка, которые закрыли арбалеты и превратили двух юных разбойниц в простолюдинок, несущих за своим господином не то подарки его любовнице, не то питье и кальян.

— А ты говорила, что тряпки — это ерунда, — улыбаясь, шепнула Санса сестре. — Наоборот, очень полезная вещь.

Эддард Старк обладал немного странным чувством юмора — бывает, скажет всем, что поехал в бордель, а сам работать, работать, работать: проверять войска, укрепления и караулы. Именно эту нестареющую шутку выдал Старк и на этот раз, и пока разгневанный Джейме Ланнистер ловил его по борделям, Эддард объехал все городские ворота в сопровождении пары гвардейцев, понаблюдал за городской стражей, поцокал языком и решил, что могилу принца Деймона он обязательно найдет, потому что учредитель Золотых плащей должен греметь в ней костями, да так, что слышно должно быть миль за пять.

Отряд Джейме Эддард встретил только на обратном пути в Красный замок. Джейме был возмущен тем, что его незаконнорожденный сын по милости Роберта и Эддарда стал посмешищем среди оруженосцев, хотя в том был виноват исключительно Джоффри, с бестолковостью и изнеженностью которого не мог пока справиться даже Барристан Селми. Джейме был дополнительно взбешен тем, что его сестра фактически попала под домашний арест, потому что стоило ей выйти из комнаты, как с ней тут же случались мелкие, но досадные неприятности, начало которых странным образом совпало по времени с возвращением сестер Старк из похода. И вдобавок к этому Джейме досадовал на то, что его брат как заехал по пути со Стены в Винтерфелл, так и гостит там, со всеми удобствами и окруженный всеобщей любовью — но вместе с ней и довольно навязчивым гостеприимством, которое никак невозможно отвергнуть. Джейме имел много претензий к Эддарду Старку и отряд в двадцать пехотинцев впридачу — а Эддард всего лишь ехал в компании двух всадников. Разница была только в том, что Джейме блистал на турнирах, а Старк неоднократно брал приступом города.

Увидев, что улицу с двух сторон перекрывают копейщики, Старк и его спутники спешились и вошли в первую попавшуюся дверь. Солдаты Ланнистеров решили, что мышеловка захлопнулась, поспешили к запертой двери, и на них тут же сбросили с третьего этажа пианино. Продравшиеся через обломки пианино и павших при знакомстве с музыкой товарищей сунулись на лестницу, где почти сразу поняли, что на лестнице численное преимущество ничего не гарантирует, — этот урок обошелся солдатам Ланнистеров еще в нескольких человек. Эддард тем временем вышел во двор, вошел в соседний дом и появился на улице за спиной у Джейме, вежливо постучав ему в панцирь острием меча.

— Стыдоба, — укоризненно сказал Старк. — Ну не так это делается. Давай научу.

К несчастью, Джейме не сумел оценить предложенную ему дружескую помощь и ринулся на Эддарда с мечом, с которым он управлялся куда ловчее, чем с головой. Старый вояка Старк даже пропустил несколько скользящих ударов, на всякий случай следя краем глаза за гвардейцами Ланнистеров, которые перестали атаковать дом, а потом нанес всего один удар, в последний момент повернув меч плашмя. Джейме рухнул на мостовую, а Старк остался один против семерых — на ту пару минут, пока его двое спутников не подоспели на выручку, породив меткое изречение Старка, с которым этот бой и вошел в историю: «Нас стало трое против семерых, численное преимущество было уже за нами».

Свое оставшееся в веках изречение Старк произнес уже в своих покоях, в компании своего друга Роберта. Первым делом, вернувшись домой, Старк прогнал от себя мейстера Пицеля, пришедшего с недостойным мужчины предложением унять боль, напившись макового молока и провалившись в долгий сон без сновидений, и пробрал мейстера по матери вплоть до дотаргариенских времен. Вместо макового молока неоднократно, но легко раненный Старк принял три пинты северного самогона, слегка захмелел и почувствовал себя отлично, хотя по-прежнему избегал вставать с кушетки.

— А, Серсея! — практически единственный раз за всю жизнь обрадовался жене король, потому что выпито было немало, отличная история про бой с Ланнистерами была рассказана Недом уже дважды, и нужен был новый человек, которому можно было бы ее рассказать снова. Люди Старка исключались, поскольку они сами уже пересказали эту историю друг другу не один раз, и неожиданный приход Серсеи был довольно кстати. — Посмотри-ка на этого орла! Нет, недаром все говорят, что Старку нужен всего один удар — он ведь самого Артура Дейна так положил у Башни Радости.

— По какому праву вы смеете прикасаться к моим родственникам? — потребовала у Эддарда ответа Серсея. — Кем, по-вашему, вы являетесь?

— Я не прикасался, — смиренно ответил Эддард. — Я только разок мечом.

Король, который считал, что лучше войти в историю как нахлобученный Старком, а не как Цареубийца, выразил одобрение ответа Старка довольным ржанием. Добродушному во хмелю королю представлялось, что его рыцари наконец-то проявили себя так, что не стыдно и рассказать, и достойным завершением этой истории будет второй поединок между Джейме и Эддардом, когда раны Эддарда заживут, а Джейме привыкнет к своему новому, более мужественному и заметно асимметричному лицу. Королю также мнилось, что после второго поединка Джейме и Эддард должны подать друг другу руки и забыть все обиды, в назидание народам древности, и хмельной Эддард был с ним вполне согласен.

— Садись с нами, сестренка, — предложил королеве Эддард и протер рукавом третий кубок, из которого до этого пил Джори Кассель, недавно ушедший разводить караулы. — У Роба бас, у меня баритон, а тенора нам не хватает.

Эддард Старк был прост в быту, а в застолье и вовсе вел себя со всеми по-свойски. Уже почти пятнадцать лет, с тех пор, как молодой Роберт приезжал отметить первый день рождения старковского первенца, Роберт запросто называл жену Эддарда Кэт, и Эддард не видел в этом ничего странного.

— Если бы кто-то обращался с Таргариеном так, как с тобой обращается этот… — задохнулась от возмущения королева, и хмельные Нед и Роб удивленно переглянулись, не вполне понимая, что ей не так.

— Да зачем кому-то обращаться к этим дохлым мерзавцам? — наконец задал вопрос король, когда очередная пара глотков не прояснила его рассудок, а наоборот, все запутала.

— Джейме и Тирион твои братья по законам брака и родственных связей. Старки изгнали одного из них и захватили другого. Человек этот бесчестит тебя каждым своим дыханием, а ты кротко сидишь здесь, спрашиваешь, болит ли его нога и не подлить ли ему вина! — выдала королева, но эта витиеватая тирада далеко превосходила способности восприятия двух напившихся лордов.

— Слушай, знаешь чего? — задумчиво проговорил король, глядя на королеву и пытаясь про себя решить, может ли быть такое, что в королевском театре дают дурную пафосную пьесу, а Серсея выучила оттуда роль. — А иди-ка ты на хуй!

Эддард и представить не мог, как скоро короля не доведет до добра его пристрастие к выпивке, прощаясь с ним утром после попойки, когда король решил немедленно отправиться на охоту. Прошло всего три дня, и король вернулся, не верхом, а в закрытом паланкине, а за ним на простой телеге везли пьяных в умат Ланселя и Тирека Ланнистеров, бестолковых оруженосцев короля. Серсея, злорадно чувствуя, что боги все же обрушили на голову короля те кары, которые она призывала, поспешила через двор к паланкину и, еще не откинув полог, почуяла кислый запах крови и аромат гниения.

— Ваш супруг велел нам отойти в сторону и не мешать ему брать вепря, — пояснил сэр Барристан, глядя в сторону, и королеве показалось, что это потому, что Барристан стыдится того, что не смог защитить своего короля. — Копье подвело милорда, и зверь раскроил ему живот. Но милорд убил вепря кинжалом в глаз и только после этого упал.

— Прочь, женщина! — прохрипел король из паланкина. — Пошли за Недом, и пусть кроме него и мейстера никто не входит в мои покои. Барристан, ты встанешь часовым!

— Угораздило же тебя, — сказал другу Эддард, прихромав к его постели. — Я сделаю что смогу, но ведь в летописях все равно напишут: «в пьяном виде попал под кабана».

— Садись, — пригласил друга король, который по примеру Эддарда отвергал маковое молоко и был поэтому уже хороший. — Будем писать завещание.

Король с трудом повернулся на подушках, глубоко вздохнул и выдал почти без передышки настоящий исторический документ.

«Я, Роберт Баратеон, первый этого имени, король андалов, ройнаров и Первых людей, будучи раздосадован тем, что жена моя тощая сука, а меня зашибло свиньей, оставляю после себя лордом-протектором Эддарда Старка, что будет вам всем поделом. Вместо Джейме Ланнистера, который обижается, если дать ему в морду, и оставляет боевой пост, назначаю в королевскую гвардию Бриенну Тарт и завещаю ее не обижать, а ей не обижаться. Боевой молот свой завещаю кузнецу Джендри, ибо принцу Джоффри до этого кузнеца как в Асашай на карачках. Рога от моего боевого шлема завещаю брату своему Ренли, на случай, если он, педрила, жениться задумает. Нового жеребца своего завещаю Варису, больно жеребец тот норовист, я его объезжал — чуть яйца себе не отбил. Любимого же коня завещаю кхалу Дрого, с которым пару раз довелось мне переведаться в Эссосе, и прошу кхала исполнить мою последнюю волю: не слушать баб, которые вечно тянут нас в какой-то блудняк. Петиру Бейлишу завещаю не быть таким мудаком. Мейстеру Пицелю завещаю вылечить хоть кого-нибудь, а то из последних пациентов у него выжил только Старк, каковому я и поручаю исполнить это завещание, огласив его на Малом совете, и передать брату Станнису мое наследство».

— Ты не должен умирать, Роберт, — восхищенно сказал Эддард, завещание записав. — Ну постарайся, будь хорошим мальчиком. Страна нуждается в тебе — и в таких королевских указах.

— Воображаю, какие у них будут морды на Совете, когда ты это зачитаешь, — с удовлетворением сказал король. — Даже жаль, что я этого не увижу.