Условие для перемирия (гет)

Когда проснулась, за окном уже стемнело. Я перепуганно подскочила, запутавшись в пледе, толкнула столик, и чашки зазвенели по полу. Весь ужас ситуации обрушился на меня, приводя в оцепенение.

Я действительно напала на егерей, засветилась в сомнительной компании, исчезла из Хогсмида в неизвестном направлении и не вернулась в замок вовремя.

Нотт был совершенно прав: нельзя было возвращаться в школу. При воспоминании о родителях сердце сжалось в тревоге: если меня начнут искать, то в первую очередь заглянут к ним. Но ведь они ничего не знали. Я прикрыла рот рукой, во все глаза глядя на пустую обёртку от шоколадки.

Нотт появился в дверях, нахмуренный и с тяжёлой дорожной мантией подмышкой. Вид у него был усталый.

— Я всё уладил, — сообщил он своим обычным деловым тоном. — Тебя сегодня не было в Хогсмиде, ты весь день провела в школе, писала эссе по чарам. Вот оно.

Нотт протянул мне пергаментный свиток, и я бездумно взяла его.

— Собирайся, трансгрессируем в Хогвартс.

— Подожди! — воскликнула я, силясь подобрать слова. Спросонья мысли путались в невообразимый клубок, подобный тому, который я сплела своими глупыми действиями. — Меня видели в деревне, я...

— Весь день провела в библиотеке, — отрезал Нотт, предлагая руку. — Идём, нужно вернуться до отбоя.

Я чувствовала себя оглушённой, пока покорно шла за ним, пока мы трансгрессировали, оставляя морское побережье позади, пока возвращались по дороге в школу. В воротах нам никто не встретился. Нотт не пошёл к парадным дверям: мы обогнули теплицы и оказались у маленькой двери, которая вела в коридор рядом с кухней.

— Отсюда выйдешь в холл и поднимешься к себе в башню как ни в чём не бывало, — сказал Нотт, отпуская мою руку.

— А ты? — спросила я, растерявшись.

Нотт словно удивился моему вопросу.

— Я пойду к себе в гостиную.

Не сказав больше ни слова, он развернулся и ушёл в обратном направлении.

Я несколько минут смотрела ему вслед, а потом тяжело привалилась плечом к стене, судорожно сжимая свиток в кулаке. Холод тысячелетнего камня вернул в реальность. Я не верила Нотту, не сомневалась, что будут последствия, и боялась того, с чем мне предстоит столкнуться.

Как оказалось, не зря. Хоть беда пришла не с той стороны, с которой я её ждала.

* * *

Я не сразу заметила изменения: в последнее время со мной мало кто общался. Ученики ходили группками, сбивались в кучи представителями одного факультета и не слишко охотно болтали по пустякам. Каждый боялся сказать лишнее слово, чтобы не услышали или не донесли. Но перешёптывания всё равно были. На меня недоумённо поглядывали, невзначай проходили мимо, но хоть не показывали пальцем.

Я была поразительно слепа ко всему этому, проживая день за днём в страхе и ожидании неизбежной расплаты. Пока однажды Парвати, дождавшись, когда мы останемся в спальне одни, уселась ко мне на кровать и серьёзным тоном спросила:

— Мы ведь подруги, так?

Я, слабо понимая, к чему она ведёт, кивнула.

— Если бы у тебя появился парень... с другого факультета, ты бы мне сказала? — с долей подозрительности спросила она.

Я вытаращила на неё глаза.

— Да? — напирала она.

— Нет у меня никого. Что за глупости? — отмахнулась я, даже не улыбнувшись.

— Потому что половина школы судачит, что ты встречаешься с Теодором Ноттом, — припечатала Парвати и сузила свои прекрасные глаза.

Я шлёпнулась рядом на кровать. Все мои мысли были заняты произошедшим в Хогсмиде и тем, как бы не привлекать к себе внимания, такой поворот событий оказался большой новостью. У меня вся краска отлила от лица.

— Нет, я не встречаюсь с Теодором Ноттом, — деревянным голосом отозвалась я, глядя на Парвати. Она многие годы была моей лучшей подругой, но я отчего-то не решалась рассказать ей, в какую историю вляпалась. — Кто тебе это рассказал?

— Несколько дней назад ко мне подошла Мэнди из Рейвенкло... — начала Парвати свой долгий рассказ.

Я изумлялась с каждым словом всё больше, поражаясь человеческой фантазии. Девяносто девять процентов истории было полной чушью. Однако люди поверили в неё, и это изменило их отношение ко мне. Чужие косились, знакомые отворачивались, и однажды в туалете на третьем этаже я услышала, как одна девочке прошипела «пожирательская подстилка».

Мне впору было расплакаться, но я злилась. А потом размышляла, такая ли это большая цена за то, что я сейчас не в подземельях, подвешенная за большие пальцы, как неоднократно грозился Филч.

Да, цена была велика.

Слизеринцы обходили меня стороной, на занятиях больше никто не насылал на меня ничего страшнее ступефая, но это их отношение, казалось, только уверило остальных в правдивости всех слухов. Мне говорили в спину гадости, пару раз ставили подножки, словно мы были первокурсниками. А что самое обидное — Невилл с Симусом смотрели с красноречивым неодобрением, словно я предала их в лучших чувствах. Никто, кроме Парвати, не задал ни единого вопроса. В сущности, всем было наплевать: я была для них не более чем поводом для пересудов и причиной не поворачиваться спиной.

Нотт молчал.

Мы пересекались на занятиях, в коридорах и в библиотеке, но он ни разу не дошёл, словно происходящее для него ничего не значило или никаких слухов до него не доходило. Я подловила его после занятий по травологии, нагло дёрнув за рукав мантии и отступив за кадку с огромным ветвистым кустом. Нотт даже в лице не переменился — просто прошёл за мной и захлопнул дверь теплицы номер четыре.

Я на миг стушевалась, не зная, что сказать. У меня было заготовлено так много слов, которые я собиралась высказать, возможно, и криком, а теперь стояла и смотрела, как поджимаются губы на спокойном лице. Нотт не смотрел холодно, скорее выжидательно, и я совсем растерялась.

— Вся школа обсуждает, что мы пара, — выдала я первую пришедшую в голову мысль.

Нотт будто бы разом расслабился: легонько выдохнул, и линия плеч перестала быть такой напряжённой.

— Тебе это на благо, — откликнулся он и собрался уходить.

Я подавилась воздухом от возмущения и снова дёрнула его за рукав.

— Да меня вся школа считает...

Я не договорила, столкнувшись с тяжёлым взглядом карих глаз.

— Лучше они уверуют в ложь, чем будут пересказывать друг другу правду, трясясь от страха.

Я мгновенно сообразила, о чём шла речь. Пытки в подземельях, конечно же, были просто страшной сказкой. Но только пока что. Чувствуя вседозволенность, Керроу с каждым днём увлекались всё больше. Ученики шептались по углам в ожидании переломного момента: когда в провинившихся полетят Непростительные.

— Поверь, — снова заговорил Нотт, но гораздо человечнее и словно бы устало, — будет лучше, если тебя будут считать моей девушкой: слизеринцы тебя не тронут, а на остальных ты можешь не обращать внимания.

Можно подумать, это было так просто! Особенно когда вся школа считает тебя предательницей.

Я нахмурилась, обошла Нотта по дуге и вышла из теплицы, яростно хлопнув дверью.​