Smiles In The Mist (джен)

Зелье, очевидно, попалось бракованное.

Вместо привычной, освобождающей темноты всю ночь ему вновь и вновь являлось лицо того мальчишки. Насупленные брови. Настороженный, колючий взгляд, который изучал его, безмолвно осуждая за грехи, к которым Джеймс не был причастен.

Затем этот образ наслаивался на другой. Снейп стоял совсем близко, бросался обвинениями, тыкал ему в лицо искрящейся палочкой. Слова сливались в неразборчивый поток ярости, разобрать их было невозможно, но отчётливо ощущался лишь плотный, почти осязаемый гнев.

Потом всё расплывалось.

Перед Джеймсом из тумана возникал силуэт Ремуса. Звал его куда-то, махал рукой, торопил. Чуть поодаль, в дымке, смеялся Сириус — живой, нетерпеливый, как прежде.

Джеймс рвался к ним, мчался изо всех сил, захлёбываясь воздухом. Нога болела так, будто огонь пожирал её прямо сейчас. Колено не сгибалось. Джеймс падал, поднимался, снова падал, полз, толкаясь локтями, но никогда не успевал.

Всё сметало Адское Пламя. Друзья таяли в алом огне, исчезали у него на глазах — и он каждый раз оказывался слишком далеко.

Он снова пытался бежать, сам не зная куда, и врезался в темноволосого мальчика с большими изумрудными глазами.

На этом кошмар замыкался, возвращаясь к началу и заходя на новый круг.

Остаток ночи Джеймс пролежал без сна, мокрый от пота, глядя в окно и дожидаясь, когда темнота наконец уступит место серому утру.

Он умылся. Долго тёр лицо, ополаскиваясь ледяной водой, жадно пил прямо из-под крана, будто мог утолить этим что-то большее, чем жажду.

Потом аппарировал в подворотню, откуда накануне вышел на перекрёсток, где столкнулся с процессией детей.

Он бесцельно бродил по улицам, почти не замечая дороги, пока взгляд не зацепился за чугунные ворота с кованой надписью:

«Приют Святого Гвиддфарха».

Джеймс попытался всмотреться в освещённые окна здания, сам не понимая, что именно надеялся там увидеть.

— Эй, мистер.

Джеймс вздрогнул и обернулся.

У ворот стоял сторож — пожилой маггл в потёртой куртке, с фонарём в руке. Он смотрел недоверчиво, но без враждебности.

— Тут нельзя стоять, — сказал он. — Частная территория.

— Да, конечно, — пробормотал Джеймс и, не споря, побрёл дальше вдоль чугунной ограды.

Сторож ещё несколько секунд следил за ним взглядом, потом что-то буркнул себе под нос и скрылся в будке.

За забором располагалась детская площадка приюта. Старая, тесная, явно видавшая лучшие времена: облупившиеся качели с потускневшими цепями, перекошенная скамейка, карусель с ржавыми перекладинами и облезлой краской. Всё пока ещё держалось, но явно на честном слове.

Спустя несколько минут дверь корпуса распахнулась, и на крыльцо высыпала стайка детей.

Джеймс почти сразу нашёл среди них вчерашнего мальчика.

Тот держался рядом с тремя мальчишками, смеялся вместе с ними, на бегу спорил, кто будет кататься, а кто раскручивать карусель. Он выглядел совершенно обычным — слишком обычным для того, кто так упорно не выходил у Джеймса из головы. Джеймс не очень осознавал, что именно он ожидал увидеть, но всё сильнее уверялся, что всего лишь ошибся. Он был слишком пьян и разглядел то, чего боялся и желал одновременно.

Мальчик ловко, как обезьянка, запрыгнул на сиденье, опередив двоих оставшихся спорщиков, которым досталась роль крутящих карусель. Те ребята, что уже сидели внутри, помогли им, отталкиваясь ногами, и двор наполнился отвратительным, протяжным скрипом металла.

Девочки, устроившие кукольный пикник неподалёку, возмущённо закричали и зажали уши.

Мальчишки только расхохотались и начали корчить им рожицы.

Карусель крутилась всё быстрее. И вдруг к противному скрипу добавился новый, странный скрежет. Он становился громче и громче, а потом перекладина, за которую держался мальчик, лопнула.

Джеймс вцепился в прутья забора, глядя на то, как, вместо того, чтобы отлететь в сторону и рухнуть на землю, тело мальчика описало в воздухе плавную дугу и мягко опустилось на траву чуть поодаль.

Остальные дети, сидевшие на карусели, запоздало принялись тормозить ногами. Те, кто стоял на земле, дёрнули поручни изо всех сил. После протяжного скрипа конструкция наконец остановилась.

— Эй, Генри? Генри, ты как?!

— Ты там не убился?

— Миссис Шафльбайн! Миссис Шафльбайн!

Сторож тоже выбежал из будки, тяжело дыша.

— Смит, лежи! Не вставай! Кости целы?

Виновник всеобщей паники уже поднимался на ноги, растерянно оглядывая встревоженные лица вокруг. По его виду было ясно: он сам совершенно не осознавал, что только что произошло. Что на самом деле спасло его от удара о землю.

Джеймс уткнулся лбом в холодные прутья забора, зажмурился, чувствуя, как что-то медленно, неотвратимо оседает внутри.

«Что ж, ты сам хотел проверить было ли это всё просто совпадением. Ну и как? Теперь ты доволен?»

Судьба вновь настигла его и с неумолимой жестокостью поставила перед фактом, от которого теперь уже нельзя было просто отвернуться.

Джеймс ушёл не сразу. Он простоял у забора ещё какое-то время, пока во дворе приюта всё окончательно не вернулось к привычному шуму.

Сторож возился с поручнями карусели, проверяя крепления и бормоча себе под нос. Воспитательница, та же, что и вчера, раздражённо принялась отчитывать сразу всех подряд и оказалась полностью проигнорирована.

Дети разбрелись по площадке, уже выдумывая новые игры, полностью выбросив из головы происшествие с каруселью. Генри Смит уже был полностью увлечён новым спором о том, какой считалочкой стоит выбирать водящего для игры в салочки. Он жестикулировал, перебивал других, с весельем и упрямством настаивал на своём, снова ничем не выделяясь среди своих ровесников.

Джеймс бросил на него последний взгляд и двинулся прочь в поисках укромного места, чтобы незаметно аппарировать.

Где-то за рёбрами разливалась чёрная, густая тяжесть. Джеймс ненавидел это чувство. Когда Мародёры были рядом, он умел с ним справляться. Он знал: у каждого из них была своя тьма.

Тьма Сириуса была нестабильной, как грозовая туча, по всей поверхности которой искрились молнии, готовые ударить в любой момент.

Тьма Ремуса напоминала огромную каменную глыбу, которая вечно придавливала его к земле, мешала двигаться вперёд.

Тьма Питера… что ж. Её Джеймс, похоже, так и не научился видеть. Или просто не захотел придавать значения, пока не стало слишком поздно.

Пока друзья были рядом, Джеймс всегда справлялся. Тьма таяла, исчезала, ей не было места в их убежище в Воющей хижине, в спальне и гостиной Гриффиндора.

Теперь рядом не было никого.

Джеймс чувствовал, что больше не в силах сопротивляться. Тьма победила, захватила его целиком. От неё можно было лишь забыться. В парах огневиски она притуплялась, не могла забраться достаточно глубоко, чтобы захватить его разум.

Джеймс аппарировал ко входу в «Дырявый котёл».

Он должен был обдумать то, что только что увидел. Но он не мог мыслить здраво, когда тьма сжимала его сердце.

Пока он крутил в пальцах первый бокал, наблюдая, как куски льда бьются о стеклянные стенки, Джеймс думал о том, что дети не должны жить в приютах. О том, что этого мальчика искали — и, возможно, ищут до сих пор. О том, что он ещё достаточно мал, и если окажется в семье сейчас, то со временем, вполне возможно, забудет и само здание приюта, и двор, и ржавую карусель.

Тьма с шипением смешивалась, растворялась в обжигающей жидкости. Джеймс залпом осушил второй бокал.

Перед глазами всплыло перекошенное гневом лицо Снейпа. Безумный взгляд, в котором не осталось ничего, кроме выжженной пустоты и чистой, неразбавленной ненависти.

Вот у кого тьмы было так много, что она уже проступала наружу — в чертах лица, в резких, рваных движениях, в самом голосе. Снейп позволил ей поглотить себя целиком, сжился с ней так плотно, что уже невозможно было отделить, где она заканчивается и где начинается он сам.

«Как же ты, дракклы тебя подери, туп, — думал Джеймс, чувствуя, как злость поднимается вместе с жаром в груди. — Несмотря ни на что, потеряв всё, что у меня было, я был готов признать вину. Во мне хватило благородства или наивности, просить у тебя прощения, в то время как за окнами твоего дома лежали тела моих друзей. Моих друзей, которые погибли, сражаясь вместе с тобой. Защищая твою семью».

Третий бокал уже не обжигал. Тело наливалось тёплой, вязкой тяжестью, мышцы постепенно отпускало.

«И что ты мне ответил? Что ты ответил?!»

«За твоей спиной стоял сраный Пожиратель Малфой, а ты кинулся на меня».

Джеймс сжал бокал в пальцах. Помотал головой, будто пытаясь стряхнуть воспоминание.

«Видит Годрик, я рассказал тебе всё. Ты сам решил, что я лгу. Что спасаю свою шкуру».

Что ж. Похоже, так тому и быть.

Он пил уже из горла бутылки, не утруждая себя бокалами.

«Если увижу тебя хотя бы раз…»

Да. Именно так.

«Ты сам это сказал. Сам потребовал, чтобы я больше не появлялся в твоей жизни».

Как добрался домой, Джеймс не помнил. Он уже лежал на кровати, глядя в потолок, где балки медленно плыли перед глазами, теряя очертания.

«Мальчишке даже повезло, — подумал он сквозь гул в голове. — Что оказался в приюте, а не с тобой».

Потолок качнулся.

«Похоже, судьба так уберегла этого ребёнка. И кто я такой, чтобы с ней спорить?».

* * *

Это решение освободило. Первые дни Джеймс чувствовал удовлетворение, был полностью уверен в правильности своего поступка. А точнее бездействия.

Всё наконец сложилось в ясную, логичную картину. У него появилась причина больше не возвращаться мыслями к этому мальчику.

Правда, получалось это всё равно плохо.

Что-то в самом основании этой картины было совершенно неправильным, словно искривлённый элемент, сбивающий симметричный орнамент. Ребёнок-волшебник рос в благотворительном маггловском приюте. Ему предстояло ещё несколько лет не знать, кто он такой и кем является на самом деле. Рядом не было никого, кто мог бы объяснить, направить, хотя бы назвать вещи своими именами.

Впрочем, возвращаясь к этим мыслям, Джеймс снова и снова ловил себя на одном и том же утешении: мальчишка, похоже, слишком пошёл в своего отца. Возможно, воспитание в таком месте убережёт его от того, чтобы вырасти таким же гадом.

Мысль была не самой приятной, но удобной.

Осень неумолимо катилась к зиме. Октябрь близился к концу. А значит приближалась очередная годовщина того самого проклятого дня.

Каждый раз Хэллоуин приносил с собой мерзкое, липкое ощущение несправедливости собственного существования. Джеймса разъедала вина за то, что он всё ещё жив. Он жил этой виной постоянно, но в этот день боль становилась совершенно невыносимой.

Единственной целью было напиться до беспамятства до того, как сядет солнце. И задача была не из лёгких, учитывая, что дни становились короче и ночь наступала быстрее.

Джеймс сидел перед рядом надгробных камней. Со звоном чокнулся бутылкой о камень с выгравированным именем Сириуса, потом почти ласково похлопал ладонью по надгробию Ремуса.

Утёр слёзы рукавом.

В этот день ему снова вспомнился мальчик. Мальчик, которого эта ночь тоже лишила дома. Лишила даже собственного имени.

Имя Ремуса почему теперь ощущалось укоризной. Словно друг пытался донести что-то с того света, но как обычно был слишком робок.

Впрочем, Джеймс знал его достаточно хорошо, чтобы понять, что именно тот хотел сказать.

— Нет, Лунатик, — пробормотал он. — Нет. Я поступил верно. Всё так, как и должно быть.

Сириус был с ним согласен. Ему даже не требовалось для этого слов.

— Ясно тебе, Лунатик? — продолжил Джеймс, раздражённо хмыкнув. — Ты просто опять пытаешься быть добреньким. Не различая милосердие и здравый смысл.

Камень на могиле Ремуса молчал.

— Ты не заставишь меня изменить мнение, — упрямо добавил Джеймс. — Ни за что. Даже не смотри на меня так.

Ремус, разумеется, не ответил.

Джеймс утробно зарычал, хлебнул ещё огневиски.

— Ладно, Годрик с тобой, Лунатик. Я сделаю это. Но только ради тебя.

Он поднялся на ноги и аппарировал обратно в Лондон.

Почти сразу забрёл в какой-то маггловский продуктовый магазин. Попросил продавщицу набрать разных конфет, не особенно разбираясь, что именно она складывает: мармеладных медведей, шоколадные батончики в разноцветной фольге, какие-то зелёные карамельки, леденцы и Мерлин знает что ещё.

Когда женщина взвешивала последнюю горсть сладостей, Джеймс запоздало сообразил, что всё это нужно как-то упаковать. Он ткнул пальцем в первую попавшуюся подарочную бумагу — только потом заметив, что она с надписью Happy Birthday.

Джеймс отмахнулся. Решил, что это не имеет значения.

Женщина аккуратно завернула свёрток, завязала бантик. Джеймс положил на прилавок золотой галеон. Увидев изумление в её глазах, спохватился, вытащил палочку и аккуратно наложил Конфундус.

Джеймс остановился в тёмном переулке и несколько секунд просто смотрел на свёрток, прокручивая палочку в пальцах. Потом наклонился и торопливо вывел заклинанием на бумаге подпись.

«Для Г.С.»

Решил, что этого достаточно.

Затем он аппарировал к воротам приюта. Вечер уже окончательно вступил в свои права: окна корпуса светились тёплым жёлтым, во дворе было тихо. У сторожки горел одинокий фонарь.

Он аккуратно поставил коробку у ворот, потом коротко, три раза постучал и сразу отступил в тень. Через мгновение, прежде чем дверь успела приоткрыться, Джеймс аппарировал.

Сторож так и не увидел, кто оставил подарок.

А Джеймс уже был далеко. Он стоял посреди комнаты и читал письмо от Дамблдора. Предложение стать новым преподавателем Полётов в Хогвартсе.