Smiles In The Mist (джен)

Гермиона вздохнула. Она сидела на полу, подтянув колени к груди.

— Вы знаете… — тихо начала она. — Когда я только поступила в Хогвартс, мне было очень сложно. Как бы я ни старалась, сколько бы ни получала баллов, у меня никак не складывалась дружба на моём факультете. Я думала: если докажу, что способная колдунья… если покажу, что ничуть не хуже понимаю волшебный мир… то стану своей. Но в итоге всё время оставалась одна. Даже за партой каждый раз сажусь с кем-то случайным.

Она улыбнулась краешком губ, немного грустно. 

— А потом появился Генри. Есть в нём что-то такое… какая-то искорка, что ты начинаешь с ним говорить и тебе сразу легко. И ты больше не думаешь про то, как выглядишь в чужих глазах. Тебя просто принимают такой, как ты есть. Мы очень быстро подружились. У него вообще много друзей. Одноклассники, старшекурсники… ему пишут ребята из Лютного. У него доброе сердце, хоть он и острит постоянно, и в выражениях не стесняется. Но есть в нём какое-то странное, тёплое обаяние.

Гермиона фыркнула, вспоминая:

— Он умудрился подговорить весь класс подыграть ему в шутке про вампира. Как-то уболтал старшекурсницу на совместный проект, а она обычно ни с кем не работает. Староста Слизерина относится к нему как к младшему брату. А на Рождество Генри вообще получил приглашение к Малфою, хотя вся остальная их компания дружила с пелёнок… но Генри за короткое время влился к ним так, словно всю жизнь был одним из них.

Гермиона уткнулась лбом в колени.

— Для него я, наверное, одна из многих друзей. Но у меня больше нет никого. Генри тот ещё придурок. Ужасно эгоистичный. И никогда, никогда не извиняется первым. Всегда именно я торчу под дверью его гостиной, чтобы сделать первый шаг навстречу. И скорее всего дальше так и будет.

Она всхлипнула, вытерла слёзы тыльной стороной ладони — резким, решительным движением.

— Но знаете что? Даже если он и придурок… как бы дальше всё ни обернулось… к чёрту это. Сейчас я его спасу. И из этой дурацкой комнаты тоже выберусь, как бы она ни была устроена. И вы, — она подняла взгляд, уже твёрдый. Карие глаза сверкнули решимостью, — вы должны мне помочь.

Мистер Поттер долго не отвечал. Он словно перебирал в мыслях что-то давно забытое, болезненное, как старые фотографии, которые уже давно выцвели и потеряли цвет. И наконец тихо произнёс:

— Вот значит как. А я и не замечал.

— Не замечали что? — спросила Гермиона, наклонившись вперёд.

Завхоз вздохнул.

— Кто такой этот твой Генри… как он там себя зовёт… Горбин, — он покачал головой, но на его лице впервые мелькнуло что-то похожее на тёплую улыбку. — Повезло ему с таким другом, как ты. Надеюсь, у мальчишки хватает ума это ценить.

Гермиона крепче обняла себя руками.

— Значит… вы всё-таки поможете? — спросила она с надеждой.

Мистер Поттер сначала молчал, а потом медленно поднялся на ноги. Его движения были неторопливыми, но в них появилась новая твёрдость. Та, что бывает у человека, который наконец перестал прятаться от прошлого.

— Знаешь что, — сказал он, опираясь на стену и протягивая ей руку, — пора нам с тобой вытереть сопли и начать действовать. Если этот замок решил играть с нами в прятки — что ж, пускай попробует. Мы найдём твоего друга. И отвоюем его у этого заики в тюрбане.

Он чуть наклонился к ней, глаза сверкнули старой, давно забытой отвагой.

Гермиона поднялась, расправила юбку.

— У меня есть одно предположение. Довольно глупое… но может оказаться верным. Возможно, эта комната зачарована так, чтобы не выпускать вас. На вход-то она работает. Поэтому, если получится отыскать способ обмануть её… сделать вид, что вас тут больше нет, то проход откроется обратно. И тогда мы оба сможем выйти.

— Ты в этом уверена?

— Честно говоря — нет. Но если комната зачарована так, чтобы из неё не было выхода вовсе, мы совсем ничего не сможем сделать изнутри. А значит, стоит проверить тот единственный вариант, при котором у нас есть шанс. 

— Звучит как полная чушь, — усмехнулся завхоз. — Мне нравится. Я согласен.

— Тогда… вы знаете чары, которые могли бы скрыть вас от магии комнаты?

— Нет, — покачал головой мистер Поттер. — Но у меня есть вот это.

Он вытащил из кармана маленький свёрток, размером с носовой платок. Кусочек ткани начал стремительно увеличиваться в размерах и разворачиваться.

— Что это такое? — Гермиона рассматривала странные узоры, которые ей ни о чём не говорили.

Мистер Поттер расправил ткань. Свет факела странно проходил сквозь неё, словно слегка рассеивался. И стоило завхозу накинуть её себе на плечи, всё тело ниже подбородка исчезло.

— Мантия-невидимка, — пояснил он чуть горделиво.

— Я читала про такие, — Гермиона скептически скрестила руки на груди. — Вы конечно спрячетесь от меня, но магия комнаты-то вас распознает.

— О-о, — мистер Поттер широко улыбнулся, довольный собой. — Эта мантия — особенная. Сквозь неё не видит даже сама смерть. А значит, она должна обмануть и чары комнаты, если они такие, как ты предположила.

— Что значит «не видит смерть»? Откуда она у вас?

— В моём роду её передают по наследству уже очень много веков. Я всегда её ношу с собой, на случай опасности. 

— Или на случай нарушителей, которые бродят после отбоя, — ехидно заметила Гермиона. — Теперь понятно, как вы умудряетесь заставать всех врасплох.

— Это большая тайна, — весело ответил завхоз и накинул край мантии себе на голову, полностью исчезая. — Обещай, что никому не расскажешь.

Гермиона покачала головой.

Она медленно подошла к той самой стене, через которую вошла в комнату.

Стоило ей коснуться её ладонью, как каменная кладка дрогнула. На мгновение по поверхности стены прошла тёплая волна, искажающая поверхность, как кривая линза. А затем из стены проступили очертания двери. На Карте комната стала выглядеть совершенно обычно.

Гермиона осторожно обхватила пальцами холодную металлическую ручку и повернула. Дверь легко поддалась, отворившись с тихим скрипом.

— Давайте, вы первый, — она жестом поторопила пустоту, где должен был стоять завхоз. — Я выйду сразу за вами.

Воздух в дверном проёме лишь слегка шелохнулся, Гермиона даже не услышала шагов. Она точно поняла, что у них получилось, только после того, как в коридоре проявилась голова мистера Поттера.

— Ну что, как тебе трюк с исчезновением? — спросил он с очевидным удовольствием в голосе.

— Порадуемся, — Гермиона шагнула из комнаты и острожно затворила за собой дверь, — когда сработает трюк с появлением Генри.

Мистер Поттер хмыкнул. Вышло не так беззаботно, как он явно рассчитывал. За напускной бравадой слишком ясно проступал человек, который уже очень давно не позволял себе ни радости, ни надежды, и теперь вспоминал каково это — относится ко всему легкомысленно и не унывать.

— Не будь такой занудой, Грейнджер, — пробормотал он, стягивая с себя мантию. Ткань скользнула по воздуху, и завхоз вновь появился целиком. — Заруби себе на носу: радоваться надо, когда есть возможность. Никогда не знаешь, что ждёт за следующим поворотом.

Он сложил артефакт, снова уменьшая его заклинанием, а затем вновь посмотрел на Гермиону. Его взгляд стал глубже и тяжелее.

— Мы выбрались — и это уже победа. Если всё время жить головой в будущем… легко пропустить момент, когда оно станет прошлым. И однажды обнаружить, что у тебя не осталось ничего, кроме воспоминаний.

* * *

Коридор за шахматной комнатой был узким и тёмным. Генри бездумно брёл за Квирреллом… нет, Волдемортом… чёрт, кажется, пока проще говорить Квиррелл, или он сойдёт с ума. Ноги едва слушались. В висках гулко пульсировала боль, а мысли путались.

В голове один за другим всплывали новые вопросы, но ему больше не хотелось узнавать никаких ответов. Генри мечтал только о том, чтобы всё поскорее закончилось. Ему было неважно как это произойдёт. У него уже не было сил. Всё, на что он когда-либо опирался, лежало в руинах и он сомневался, что у него получится собраться заново.

Впереди задрожал золотистый свет, мягкий, как вечернее солнце. Квиррелл коснулся двери ладонью, и та беззвучно распахнулась. Комнатка встретила их теплом. В отличие от всех предыдущих залов этот был совсем крошечный и душный. Пахло шалфеем, лавандой и чем-то сладко-приторным. От странной взвеси ароматов у Генри закружилась голова.

У стены стоял небольшой стеллаж с аккуратно расставленными пробирками. Каждая была заполнена мерцающими разноцветными жидкостями. Похоже это были обычные ингредиенты, но заколдованные так, чтобы невозможно было по их виду догадаться о составе, который потребуется варить.

А о том, что в этом испытании нужно будет готовить зелье, явно намекал котёл, который расположили на обычной школьной парте. В нём под чарам стазиса медленно ворочалась заранее заготовленная основа, используемая для большинства зелий.

Возле котла лежал свиток пергамента с заметками, гусиное перо и чернильница. Вся обстановка выглядела так, словно какой-то студент недавно закончил подготовку к уроку и просто ненадолго отлучился.

В любых других обстоятельствах именно такая последняя комната вызвала бы облегчение. Никаких диких растений-убийц, здесь не нужно было летать на метле. Никто не пытался атаковать, не требовались спортивные навыки. Только твоя голова, руки и умение варить зелья — то, что он умел лучше всего.

Но сейчас… Сейчас Генри был не уверен, что смог бы приготовить даже простейшую мазь от фурункулов, которую спокойно варил с девяти лет.

— Профессор, — едва слышно проговорил он. — Пожалуйста. Вы же можете просто… призвать этот ключ.

Генри кивнул на угол комнаты, где под рябью защитных чар мерцал размытый силуэт ключа.

— Я больше не могу разгадывать загадки. Пойдёмте дальше… прошу.

Квиррелл опустил руку на стол, разгладил свиток, пробежал взглядом по описанию рецепта и медленно покачал головой.

— Думаю, на этот раз тебе будет полезно последовать правилам. Нужно всего лишь выпить верно сваренное зелье и ключ твой. Чары тебя пропустят.

Он едва заметно улыбнулся, приободряя ученика.

— Хотя бы разберись, что от нас хотят. Это… любопытно.

Генри обречённо принял пергамент из рук профессора.

Смешай свершения великих, как смешивают судьбы. Лишь достойный встать с ними в один ряд пройдёт дальше.

Возьми мудрость того, кто оставил в камне ответ, кому суждено быть королём.

Затем отмерь память того, кто создал тайную комнату.

Добавь крупицу того, кто обратил смерть в золото.

Добавь искру того, кто разбудил бурю ради идеала.

Влей пять капель тени той, что прятала острова под зеркальной гладью.

И аккуратно размешай мудрость того, что победил величайшего чародея.

— Ничего понимаю, — поморщился Генри. — И описание и рецепт… какая-то чепуха.

Он снова умоляюще посмотрел на Квиррелла, надеясь, что тот всё-таки передумает.

— Посмотри внимательно вокруг себя, — произнёс профессор ровно, будто не заметил просьбы.

Генри хотелось кричать, топнуть ногой, сбить проклятый котёл на пол, лишь бы прекратить этот фарс. Хотелось упасть на пол и закрыть глаза и уши. Хотелось… чего угодно, только не продолжать.

Но он просто тихо выдохнул, отложил свиток и подошёл к стеллажу.

Осмотрел ярлыки один за другим. На каждом очень знакомым почерком Слагхорна были выведены имена:

Мерлин. Моргана. Салазар Слизерин. Николас Фламель. Геллерт Гриндевальд. Альбус Дамблдор…

Последняя пробирка была пустая. Бирка тоже была не заполнена.

Генри нахмурился. Мысли ещё кружили в голове, но разум решил зацепиться за возможность отвлечься.

— «Мудрость, которая оставила ответ в камне»… это, наверное, про Мерлина и меч Короля Артура, — пробормотал он. Затем, скользнул пальцем к следующему описанию: — «Память, того, кто создал тайную комнату» — ну, тут и гадать не надо. Это из легенды о Слизерине.

— Очень хорошо, — мягко заметил Квиррелл. Он расслабленно наблюдал, прислонившись к стене, скрестив руки на груди.

Генри расположил пробирки на столе в нужном порядке и принялся поочерёдно добавлять ингредиенты в котёл.

Жидкости с шипением соприкасались с содержимым котла, вспыхивая разными цветами. Было непривычно действовать вслепую — обычно Генри знал наверняка, как должно было выглядеть зелье на каждом из этапов. Здесь же оно то, окрашивалось в фиолетовый, то переливалось золотом, то появлялся чудной травяной запах, в котором угадывалась огнецветка, но явно смешанная с чем-то ещё.

Необходимость быть особенно аккуратным вынуждала концентрироваться только на процессе. Буря из чувств вынужденно стихла, отступая на второй план. На какую-то крошечную секунду Генри даже стало немного легче.

Когда последняя капля упала в котёл, поверхность забурлила, и зелье стало ядовито-оранжевым. От варева повалил едкий дым.

Генри отпрянул, закашлявшись.

— Это точно пить нельзя. Что-то не так.

Неужели ошибся? Он наверняка правильно всех сопоставил. Может, пропорции не те? Но в рецепте нет другой информации кроме самой головоломки.

Квиррелл придвинул пергамент ближе, слегка постучав по нему пальцем.

— Оно просто недоделано. Прочитай внимательно.

Генри снова пробежал взглядом по тексту. Перепроверил, что использовал все возможные ингредиенты. Снова оглянулся на стеллаж, но там не было ничего, кроме…

— Осталась только пустая пробирка.

— Именно, — мягко улыбнулся Квиррелл. — Не наводит на мысли?

Генри взял пробирку в руки. По весу она не отличалась от тех, что были заполнены, хоть и выглядела пустой.

— Похоже, в ней что-то есть, но оно зачаровано. Нужно придумать способ её расколдовать.

— У тебя есть рецепт, Генри, — напомнил профессор. — В нём всё написано.

Генри закрыл глаза. Он уже хорошо постарался, разгадал загадку. Почему нельзя просто призвать ключ?

— Читай рецепт, — холодно перебил его мысль Квиррелл.

От его расслабленной позы не осталось и следа. Профессор выпрямился, подошёл слишком близко — настолько, что Генри почувствовал на щеке его тень — и навис над учеником, как хищная птица, в давящем, нетерпеливом ожидании ответа.

Ледяные мурашки нырнули за воротник Генри.

«Не забывайся. Перед тобой вовсе не профессор ЗОТИ. Прямо за твоей спиной Тот-Кого-Нельзя-Называть, лорд Волдеморт».

— У меня нет времени дожидаться, пока ты наконец изволишь заставить свою умную голову работать. Не смей меня разочаровывать, мальчик.

К горлу снова подступил ком. Дрожащими пальцами Генри погладил волчок, а затем снова всмотрелся в слова, выведенные на пергаменте. Чернила слегка поблескивали в свете факела.

— «С-смешай свершения великих… как см-мешивают судьбы». Это я уже сделал, — Генри глубоко вздохнул, успокаивая себя. — З-затем…

— «Лишь достойный встать с ними в один ряд пройдёт дальше», — отчеканил Квиррелл, грубо ткнув в строчку рецепта. — Что это значит, Генри? Думай!

— Нужно… — буквы запрыгали перед глазами, а каждое слово выглядело странным, словно не настоящим.

Сердце заколотилось сильнее. Генри понимал, что страх ему только мешает, что весь рассказ Квиррелла его сильно подкосил. И разгадывать загадки, пока ты даже не понимаешь кто ты вообще такой, как тебя зовут…

Генри прищурился:

— Так во-от оно что. Вот что вы от меня хотите… На бирке нужно записать своё имя.

Он нервно рассмеялся, затем снял чистый ярлычок и положил перед собой на стол. Пододвинул чернильницу, взял перо. Долго крутил его в пальцах, совершенно растрепав.

— Я, — Генри спрятал лицо в ладонях, — я не знаю что здесь написать.

— Позволь мне помочь тебе, — Квиррелл мягко вынул перо из руки Генри. — Ты сделал достаточно. Даже более чем достаточно.

Он сжал плечо мальчика. Голос профессора снова стал ласковый, даже сочувственный.

— Не нужно заставлять себя сделать то, к чему ты ещё не готов. Всему своё время.

Слова исцеляли и одновременно ранили очень глубоко, проникая в самые потаённые страхи.

Квиррелл спокойно продолжал, словно объяснял совершенно очевидную истину:

— Имя, данное нам при рождении, — всего лишь звук. Социальная маска. Удобная людям, но не всегда подходящая тому, кто её носит.

Генри отнял ладони от лица, поворачиваясь к профессору. Тот чуть наклонил голову.

— Люди верят, будто ярлыки определяют судьбу. «Этот — сын того-то, этот — потомок такой-то семьи»… — он усмехнулся. — На самом деле имя — первый и самый слабый вид магии. Даже самая громкая родословная не стоит ничего, если ты сам посредственность.

Генри моргнул.

Звучало красиво. Убедительно. И опасно.

Квиррелл пододвинул к себе чистый ярлычок.

— Слагхорн, конечно, считал себя хитрецом, — сказал он, почти весело. — Он всерьёз думал, что я буду вынужден вписать туда «Том Реддл» или признать своё поражение.

Профессор произнёс это имя без злобы, но в голосе звучало лёгкое презрение.

— Он полагал, что сможет поймать меня в ловушку. Но я давно сделал выбор не быть пленником прошлого.

Квиррелл окунул перо в чернильницу — медленно, размеренно, с почти церемониальной неторопливостью.

— Но имя — это то, что мы выбираем, — он взглянул на Генри. — И никто не смеет нам ничего навязывать. Даже сама судьба.

Перо коснулось бирки. Плавные изящные завитки аккуратно ложились на небольшой кусочек пергамента.

«Лорд Волдеморт».

Стоило профессору повесить ярлычок на пробирку, как она вспыхнула алым, наполняясь густой, кровавой субстанцией.

Квиррелл поднял пробирку на уровень глаз. В свете факела жидкость внутри играла золотыми и рубиновыми отблесками.

Генри завороженно наблюдал, как Квиррелл аккуратно переливает её в котёл.

Зелье вспыхнуло мягким, тёплым светом, словно солнце вышло из-за грозовых туч. Профессор зачерпнул его пустой пробиркой, а затем торжественно поднял её в воздух.

— За будущее, Генри. За великие дела, которые нам предстоит совершить вместе.

Он выпил лишь глоток. Затем протянул руку в сторону парящего в облаке чар ключа.

Волна тепла прошла по комнате, пробежала по полу, по стенам, по воздуху и рябь защитная магия рассыпалась, словно стекло под ударом молотка. Ключ взмыл в воздух и, описав короткую дугу, опустился в ладонь профессора.

— Видишь, Генри, — тихо сказал человек, сжимающий ключ. — Только мы решаем, кто мы такие.