Гарри Поттер и Козни Пожирателей Смерти (джен)

⁽¹⁾

Где-то, когда-то…

Потерявшийся маленький мальчик бродил по лесу так давно, что уже потерял счёт времени. Ночь становилась всё холоднее, и он свернулся калачиком в корнях большого дерева, тихо всхлипывая и дрожа от страха и холода. Он знал, что за ним охотится монстр. Ужасный, огромный монстр, который разорвёт его, если поймает. Мальчик ахнул от ужаса, когда из глубины леса до него долетел демонический вой. Монстр всё ещё был далеко, но уже гораздо ближе, чем в те разы, когда он его услышал. Мальчик начал жалобно подвывать. Он был один, ему было холодно, а монстр скоро должен был настигнуть его. Когда эта мысль сформировалась в его перепуганном сознании, мальчик услышал другой звук, который был намного ближе. Он обернулся и увидел, что кусты в паре метров от него шелестят, словно кто-то пробирается сквозь них. И далекий вой, приводящий мальчика в такой ужас, теперь сменился другим животным звуком. Низким, голодным рычанием.

Кусты задрожали…

… и через них на поляну продрался взъерошенный и ничего не понимающий Гарри Поттер. Он бешено начал крутиться, ища ловушки и другие сюрпризы, которые разум оборотня мог для него приготовить. А учитывая слова профессора Снейпа, что только глупец полезет в разум обращённого оборотня, Гарри был весьма удивлён, что пока на него никто не нападает.

Он начал более тщательно осматривать окружение, но это просто была прогалина в середине какого-то леса. Высоко над ним в безоблачном небе светила полная луна. Но несмотря на кажущееся спокойствие окружения, Гарри напрягался всё больше. Когда легиллимент находился в чужом разуме, время шло иначе, но оно не останавливалось полностью. И он понятия не имел, как долго он сможет оставаться в этом лесу, прежде чем его ментальный вояж завершится чувством, как когти оборотня разрывают его на куски в реальном мире.

Наконец в полном недоумении он вытянул руки и заорал в ночное небо:

— Ну и?! Я здесь! Что дальше?!

К его удивлению, единственным ответом на его крик был тихий всхлип, раздавшийся от ближайшего дерева. Гарри осторожно обошёл дерево и увидел, что он здесь не один. За деревом прятался маленький мальчик. Не больше четырёх лет от роду. Ребёнок был грязным, ему было страшно, и от холода его била дрожь. А когда Гарри протянул к нему руку, мальчик сжался от страха.

— Тише! — сказал Гарри, натягивая на лицо свою лучшую улыбку. — Всё в порядке, малыш. Я тебя не обижу, — тут слизеринец заметил, что мальчик выглядит смутно знакомо. — Эй, ты же Ремус, верно? Маленький Ремус Люпин.

Ребенок неуверенно кивнул.

— К-кто ты?

— Меня зовут Гарри. Гарри Поттер. Ты… ты узнаёшь это имя?

Ремус быстро затряс головой.

— Всё в порядке, Ремус. Я друг. Я здесь, чтобы помочь тебе. Что ты вообще делаешь в лесу?

Ребенок пожал плечами.

— Не знаю. Я… я здесь проснулся. Здесь монстр! Я прячусь от него!

— Монстр? — переспросил Гарри.

Он предположил, что «монстром» был оборотень. Но что это было? Воспоминание о Фенрире Сивом? Или ребёнок боялся оборотня, которым он сам становился каждое полнолуние.

И тут Гарри услышал вой. Это точно был оборотень — Гарри никогда не забудет этот звук, услышав его с близкого расстояния. Но этот вой доносился издалека.

— Ладно, Ремус. Монстра пока здесь нет. Но он близко. Здесь есть какое-нибудь безопасное место?

Ремус в отчаянии покачал головой. А затем с другой стороны поляны раздался шелест веток, и ребёнок, услышав его, тут же сжался. Гарри тут же крутанулся на месте, нацелив палочку в ту сторону. Но там никого не было.

— Ремус, здесь не один монстр?

Мальчик с полными ужаса глазами медленно кивнул. Гарри продолжал держать кусты на мушке, но никакие оборотни на них нападать не спешили.

— Оставайся здесь, Ремус, — сказал Гарри и медленно двинулся к кустам.

— Не надо, — жалобно проскулил Ремус. — Он схватит тебя!

Но из кустов никто не выходил. Когда Гарри подошёл ближе, снова раздался шелест. И в этот раз Гарри понял, что, что бы ни прорывалось сейчас через кустарник, размером это что-то было не выше его пояса.

— Ла-а-адно, — пробормотал Гарри. — Если это оборотень, то он какой-то карликовый.

Он махнул палочкой, и тонкие ветки подались в стороны. А с другой стороны кустов стоял… волк. Не оборотень. Обычный нормальный волк. Конкретно — лесной волк с серо-белым мехом и янтарными глазами. Волк не зарычал и не выказал никакой враждебности. Совсем наоборот. Он почти мирно посмотрел на Гарри и начал принюхиваться.

Совершенно сбитый с толку, Гарри снова посмотрел в небо и раздражённо закричал.

— Ну хотя бы маленький намёк можно?! Ну не знаю, от маховика времени, судьбы или от кого угодно! Что я должен со всем этим делать?!

Ни одна из перечисленных Поттером сущностей не ответила, но из леса снова донёсся вой. Вот это был оборотень. И в этот раз он был уже гораздо ближе. У себя за спиной Гарри услышал, как заплакал маленький Ремус. Тут волк, стоящий перед ним, гавкнул, привлекая его внимание.

Гарри посмотрел на животное — и буквально провалился в его янтарные глаза. И тогда собственные глаза слизеринца расширились: он уже видел эти глаза раньше! Он тут же оглянулся на маленького Ремуса, а потом снова посмотрел на волка.

А потом громко рассмеялся.

— Ну конечно! Ремус Люпин! Волк Волкович Волков! Хах!

Со счастливой улыбкой на лице Гарри шагнул вперёд и, наклонившись, протянул волку руку.

— Привет, дружок! Это я! Гарри Поттер. Сын Джеймса и Лили!

Волк осторожно подошёл ближе и, понюхав руку Гарри, лизнул её. Улыбнувшись, Гарри погладил волка и начал чесать ему за ушами.

— Ремус, всё в порядке! Иди сюда! Он тебя не тронет, обещаю! — крикнул Гарри, повернувшись к напуганному ребёнку.

Спустя пару секунд увещеваний, ребенок наконец подошёл к Гарри и начал во все глаза рассматривать прекрасное создание.

— Смотри, Ремус. Это не монстр. Это… это ты. Или какая-то часть тебя. Прямо сейчас мы внутри твоей головы. А этот волк… ну, я думаю, ты можешь называть его своим зверем-покровителем. Частью тебя, которая является частью нашего мира. Он не тронет тебя.

Ребёнок осторожно протянул руки к волку, который шагнул вперёд и начал лизать их. А затем волк сделал ещё один шаг и начал лизать мальчику лицо, а тот счастливо засмеялся. Секунда — и Ремус тоже шагнул вперёд и крепко обнял волка.

И, несмотря на весь свой цинизм, Гарри подумал, что вся эта сцена просто очаровательна.

И, естественно, именно в этот момент появился настоящий монстр.

С диким треском оборотень прорвался сквозь подлесок на другой стороне поляны и, увидев добычу, запрокинул голову и кровожадно завыл. Едва увидев оборотня, Гарри тут же подумал, что он выглядит точно так же, как тот, который, скорее всего, был сейчас в нескольких сантиметрах от него в реальном мире. И если ребёнок-Ремус был человеком (всё ещё не пережившим события, произошедшие в его детстве, которые закончились укусом оборотня), а волк был Ремусом-животным (его полностью сформировавшимся животным я), то это был Ремус-оборотень, которого поглотила бешеная ярость и голод.

Палочка Гарри мгновенно прыгнула к нему в руку, пока он лихорадочно пытался понять, что делать. Он знал, как убивать оборотней в реальном мире, но понятия не имел, что произойдёт, если Сектумсемпре подвергнется этот оборотень, который являлся частью психики Ремуса. И как это отразится на здоровье и рассудке Люпина. К счастью, вмешательство Гарри не понадобилось.

Прежде, чем Гарри успел сотворить заклинание, волк бросился вперёд и, преградив дорогу монстру, угрожающе зарычал. А затем, что ещё более удивительно, маленький мальчик тоже пошёл вперёд, забыв про свой страх перед зверем.

— Я не боюсь тебя! Больше не боюсь! Слышишь меня?! Мы теперь вместе! Всегда должны были быть! И больше ты нас никогда не напугаешь!

И, к удивлению Гарри, оборотень не ринулся в атаку. Вместо этого он отпрянул назад, словно его толкнули, а затем запрокинул голову и бешено завыл в ночное небо. Сила этого воя ударила в Гарри так, словно это было что-то материальное. И оно продолжало давить и дальше, толкая и толкая Гарри…

* * *

… обратно в собственное тело!

Гарри тряхнул головой, чтобы прийти в себя. Оборотень всё ещё тянулся к нему, но, как и внутри разума, он внезапно отпрянул назад и безумно завыл. А затем… упал на четвереньки. Всё его тело начало дрожать и ходить ходуном… а потом начало уменьшаться! Спустя пару секунд оборотень исчез. А на его месте появился прекрасный серо-белый волк, которого Гарри видел в разуме Ремуса.

Отдышавшись пару секунд после трансформации, волк посмотрел на Гарри, и мальчик улыбнулся — глаза оборотня светились человеческим интеллектом.

— Что, во имя яиц Мерлина, произошло?! — заорал Маркус/Регулус, призывая свою палочку обратно себе в руки.

— Всё в порядке! Успокойся! Ремус больше не опасен!

Услышав это, Лили и Джим медленно отошли от двери.

— Ч-что… случилось? — в шоке спросил Джим.

Гарри посмотрел на остальных, почёсывая Ремуса за ушами так же, как он делал в его подсознании.

— Ремус Люпин есть и всегда был врождённым анимагом, чьей анимагической формой был волк! Вот почему номенограф посоветовал его родителям назвать его именно так. И я держу пари, именно поэтому, когда на него напал Фенрир Сивый, он только обратил его, а не убил. Ведь если подумать, шансов на то, что у обращённого оборотня не получится убить четырёхлетнего ребенка, почти нет, если только не произойдёт что-то странное. Если бы всё шло так, как должно было, Ремус бы сам научился принимать эту форму ещё во время пубертата. Но Сивый укусил его и заразил ликантропией, когда тот был совсем ребёнком. Ремус никогда не терял контроль, потому что его анимагия защищала его, но, в то же время он был так травмирован тем, что стал оборотнем, что он инстинктивно отвергал своё животное я.

Джим в шоке посмотрел на волка и Гарри.

— То есть… он исцелился?!

Гарри пожал плечами.

— Этого я не знаю. Нам, скорее всего, придётся подождать следующего полнолуния, чтобы узнать наверняка. Ибо я не слишком хочу проверять это, прося его превратиться в человека, пока мы все здесь!

Волк один раз гавкнул, демонстрируя своё согласие с выводами мальчика.

— Но даже если он всё ещё, технически, является носителем ликантропии, до тех пор, пока он будет принимать свою анимагическую форму до восхода полной луны, он будет оставаться в этой форме, а не превращаться в оборотня. Наверное… это можно считать исцелением. Ну типа.

Гарри встал и отряхнул свою одежду от пыли.

— Ну ладно, теперь, когда кризис разрешён, давайте выбираться отсюда. Отнесем «дядю Пита» в замок и вызовем авроров.

— Отличная идея, — сказала Лили.

Регулус, стоящий рядом с ней в обличии Маркуса Флинта, молчал, не сводя глаз с Ремуса, словно ожидая, что волк вот-вот снова превратится в оборотня. А Джим, стоящий по другую сторону от матери, мог только с нечитаемым выражением на лице смотреть на бессознательное тело Питера Петтигрю.

* * *

Несколько минут спустя…

Выйдя из тоннеля под Гремучей ивой, Гарри с радостью увидел Северуса Снейпа, бегущего к ним. Со Снейпом также были профессор МакГонагалл, Флитвик и старающийся не отставать Тео. После того, как Гарри оглушил настоящего Маркуса Флинта и вызвал Регулуса, чтобы тот занял его место, они быстро оттащили бесчувственного (и, скорее всего, ещё находящегося под империусом) Маркуса в замок, где Рег поменялся с ним одеждой.

Затем Гарри отправил патронуса донельзя удивлённому Тео Безымянному, который удивился ещё больше инструкциями, которые передал Гарри: ждать до 6:30, после чего идти спасать Северуса Снейпа из слабенькой ловушки Петтигрю. Гарри порадовался, что ему удалось точно расчитать время, хотя выражение на лице Снейпа ясно говорило, что, возможно, мальчику придётся объясниться, почему он оставил зельевара валяться в его собственной лаборатории несколько часов. Оставалось только надеяться, что Тео не рассказал ему, что задержка была намеренной.

Гарри отдал записку с секретом и объяснил, что произошло — включая тот факт, что волк, стоящий рядом с Гарри, это завхоз Малахи Стерджен, а также Ремус Люпин (который может быть, а может и не быть оборотнем) — поражённой профессору МакГонагалл, которая взяла ситуацию в свои руки и отлевитировала Петтигрю в замок. Ошеломлённый Флитвик и недовольный Снейп последовали за ней.

— Профессор Флитвик, не могли бы вы проводить Джима обратно в замок и проследить, чтобы он заглянул в больничное крыло? — внезапно сказала Лили. — Я тоже скоро приду, но мне нужно немного поговорить с Гарри.

— Мам? — неуверенно сказал Джим.

— Все в порядке, Джим. Это всего пару минут.

Мальчик-который-выжил немного помедлил, после чего последовал за миниатюрным профессором. Тео и «Маркус» тоже выразительно посмотрели на Гарри, который кивнул им, давая понять, что все нормально. Скоро Гарри и его мать остались наедине.

Лили сделала глубокий вдох.

— Во-первых, я хочу сказать… что ты потрясающе всё сделал, Гарри. Я очень горжусь тобой и тем, как ты вёл себя в той ситуации. И ещё тем, как ты разобрался с Питером. Твои учителя, которые обучали тебя последние пару лет, могут тобой гордиться.

Гарри несколько раз моргнул от такой похвалы.

— …Спасибо.

Ведьма на мгновение задумалась, прежде чем броситься в омут.

— Второе… нам нужно поговорить о… о том, что случилось в Хижине. О том… садистском «выборе Софи», который предложил мне Питер.

— Выбор… Софи? — неуверенно переспросил Гарри.

— Прости. Это из фильма, который вышел несколько лет назад. Он о женщине… которой нужно было решить, кто из её детей будет убит у неё на глазах.⁽²⁾

Гарри сглотнул.

— Всё в порядке. Тебе не нужно…

— Я бы выбрала тебя, — прервав его, сказала Лили.

Гарри открыл рот, услышав такое бесцеремонное признание.

— Ла-адно, я понимаю, — медленно кивнул он. — Джим — Мальчик-который-выжил, и ты — его мать. В конце концов, все будет зависеть от него. Поэтому, когда надо будет выбирать из нас двоих, — его голос дрогнул, — т-ты всегда будешь защищать его, а не меня. Уверен, Джеймс тебя бы поддержал.

Лили странно на него посмотрела, а затем улыбнулась.

— Сомневаюсь, Гарри. Очень сомневаюсь. И да, у меня есть обязательства защищать Джима, как только могу, ради всего мира. Но иногда быть матерью Джима… и женой Джеймса Поттера означает думать на три или даже четыре шага вперёд, потому что твой отец обычно не думает. И иногда… это означает предпринимать действия, которые ему и в голову не придут.

Она сделала шаг вперёд и осторожно положила свои руки на плечи Гарри.

— Когда я сказала, что я выбрала бы тебя, это означало, что я бы выбрала спасти тебя, а не Джима.

Гарри эти слова шокировали.

— Ч-что?! Но почему?

Она отвела взгляд.

— Есть несколько причин, большинство из которых могут прозвучать довольно цинично. Во-первых, я не думаю, что у меня вообще был выбор. Я думаю, что Питер действительно привязан к Джиму, пусть и в довольно извращённом ключе, и он бы всё равно натравил Ремуса на тебя вне зависимости от того, что я сказала. Но я подумала, что выбор тебя, а не Джима, выбьет его из колеи, что, в свою очередь, даст мне время придумать ещё что-нибудь. Также ещё тот факт, что, как ты и сказал, Джим — Мальчик-который-выжил. Это даёт ему какие-то… силы, которых я не понимаю, но которых было достаточно, чтобы уничтожить Волдеморта дважды и убить василиска в прошлом году. Я надеялась, что они могут взять бразды в свои руки и спасти его на случай, если Питер на самом деле спустит на него оборотня. А если не спасти, то хотя бы защитить его от того, чтобы подхватить ликантропию. А если бы всё-таки это случилось, я бы подумала, что Мальчик-который-выжил сможет лучше справиться с тем, что он стал оборотнем, чем его брат-слизеринец, которого «Пророк» полоскает при каждом удобном случае.

Гарри удивился и почти с открытым ртом посмотрел на Лили. Это было почти… по-слизерински. Нидхогг бы одобрил действия его матери. И, что странно, он не понимал, как он сам чувствует себя по этому поводу.

— И наконец, — продолжила она после небольшой паузы, — если быть полностью честной, я подумала, что если Питер пригрозит Джеймсу жизнью Джима, Джеймс сделает всё возможное, чтобы спасти нас, даже если это будет означать освобождение Руквуда, чем если бы Питер угрожал тебе.

Гарри поморщился.

— Ну да, тут ты, скорее всего, права.

Лили наклонила голову, а затем пристально посмотрела сыну в глаза.

— Гарри, я хочу, чтобы ты знал… я люблю твоего отца. Иногда я задумываюсь, почему. Но, все равно — люблю.

— На зелья не проверялась? — на автомате проворчал Гарри и тут же покраснел, осознав, что сказал это вслух. Но его мать только рассмеялась.

— Вообще-то да. Я взяла привычку регулярно проверять себя на зелья. И хотя я, скорее всего, не такой хороший окклюмент, как ты, моих знаний достаточно, чтобы засечь эмоциональные манипуляции такого типа. Нет, боюсь, это настоящая любовь. Но… — она помедлила, — есть пределы того, что я готова спустить на тормозах из любви к Джеймсу Поттеру. Ты ведь знаешь, что он… не рационален, когда дело касается того, что ты — слизеринец, верно? И я не думаю, что это когда-либо изменится. Он сделает всё, что угодно, чтобы изгнать тебя из семьи.

— Пусть попробует, — мрачно сказал Гарри.

— Если до этого дойдёт… не согласишься ли ты стать Гарри Эвансом и жить со мной? Потому что, если до этого дойдёт, я разведусь с Джеймсом и навсегда разорву с ним все связи, чтобы получить опеку над тобой.

Гарри в шоке посмотрел на мать.

— Ты правда это сделаешь? Но… как же Джим?

Было видно, что Лили больно это говорить.

— Джим… будет в безопасности с Джеймсом. Я в этом уверена. Это с тобой у него проблемы. И он делает это по причинам, которые он считает вескими, но я не могу одобрить его методы. Я бы сказала тебе, если бы могла…

Она тряхнула головой.

— Гарри, я сделаю всё, что угодно, чтобы защитить тебя и Джима. Я знаю, что совершила множество ужасных ошибок в своих попытках. Я правда думала, что ты будешь в безопасности с Петунией и… тем животным. Точно так же, как я думала, что тебе будет лучше находиться подальше от семьи, которая является громоотводом для ненависти чистокровных. И я пойму, если ты никогда не простишь меня за мои ошибки. Но если я могу всё исправить, я исправлю. И это включает в себя забрать тебя от всего этого. Джим будет в безопасности с Джеймсом. И, скорее всего, ему будет лучше без меня. Ты и я сможем оставить всё это позади. Как тебе Франция?

— …Франция?! — почти взвизгнул Гарри.

Лили кивнула.

— Ты можешь перевестись в Шармбатон. Мы даже можем пригласить твоего друга Тео жить с нами, потому что Санкция там не будет иметь никакой силы. И тебе не нужно переживать о деньгах. Твоя бабушка Дорея позаботилась об этом!

— Подожди, подожди, подожди! — сказал Гарри, делая шаг назад. — Всё слишком быстро происходит. И я не хочу покидать Хогвартс. Я…

Гарри осёкся и внимательно посмотрел на свою мать. И внезапно всё понял. Лили Поттер знала о пророчестве. Джеймс говорил ему в прошлой временной линии. И она предлагала свой собственный вариант предотвращения исполнения этого пророчества, предлагая ему новую жизнь в другой стране, где становление принцем Слизерина будет невозможно. В любом случае, он сам уже отказался от позиции принца и обдумывал возможность уйти из семьи добровольно. А это предложение могло стать отличным вариантом для Тео.

Но это также будет означать, что он позволит Лили Поттер публично и однозначно выбрать Гарри вместо его брата. Так же, как она, предположительно, сделала в вызванном дементором видении Джима в прошлом ноябре. И Гарри подозревал, что такой её поступок навсегда обнулит все шансы, что братья смогут иметь нормальные отношения. А ещё такое решение оставит Джима на попечение человека, который наложил на него непростительное.

Годом ранее Гарри бы отправздновал такую победу над Джимом. Но сейчас?

— Мне нужно подумать об этом… мам, — наконец сказал он.

Она улыбнулась и кивнула.

— Конечно.

Она обняла сына за плечи, и они отправились в замок.

* * *

Больница святого Мунго

19:30

Джеймс Поттер стоял за прозрачным стеклом, наблюдая за происходящим в палате, и изо всех сил старался подавить дрожь. С другой стороны стекла, привязанные к своим кроватям, лежали пятеро волшебников ОВОНа с застывшими на лицах улыбками. Они продолжали хихикать и тихо смеяться, несмотря на то, что были под завязку накачаны успокоительными. Согласно лучшим целителям, которые были в больнице святого Мунго, проклятие, которым их поразили, было необратимо. Теперь до самой смерти этих волшебников и ведьм они будут либо без сознания… либо будут смеяться. Они не смогут даже есть и пить. Целителям придётся регулярно помещать питательные зелья и воду прямо в их желудки, пока они будут спать. А иначе они умрут от голода или жажды.

И ужас Джеймса от понимания того, какая жизнь ждала его коллег, только усиливался от вины, которую он чувствовал. Волшебники ОВОНа были прокляты тёмным артефактом: созданной Эразмусом Уилкесом до его смерти «игрушкой», что как-то попала в руки Питера Петтигрю, лучшего друга Джеймса, который, видимо, всё это время был Пожирателем смерти. И если у Питера был запас игрушек Уилкеса, то, скорее всего, это означало, что это он стоял за атакой, которая произошла на дне рождения Джима в июле девяносто второго. Той самой атакой, во время которой погибли три человека и ещё больше было покалечено, включая предшественника Джеймса на посту главного аврора.

И Джеймс ничего этого не увидел. И, что ещё хуже, он ничего не сказал, когда Толстоватый доложил, что Пожиратель смерти, который был с Сивым, оказался анимагом-крысой.

От этих дум его отвлекло появление рядом с ним сияющей серебряной черепахи, которая заговорила голосом Пия Толстоватого.

— Шеф, хочу сообщить вам, что Питер Петтигрю был пойман. Боюсь, он был в Хогвартсе. Согласно показаниям профессора МакГонагалл, он взял вашу жену и сыновей в заложники, но ваш сын Гарри и молодой человек по имени Маркус Флинт как-то смогли его одолеть. Мы везём Петтигрю в Министерство, но я подумал, что вам захочется отправиться в Хогвартс, чтобы проверить свою семью в первую очередь. Если что, мы справимся с допросом Петтигрю.

Когда патронус-черепаха рассеялась, Джеймс ещё несколько секунд смотрел на то место, где она была. В реальность его вернул безумный смешок от одного из волшебников в палате. Потерев лицо и ощутив на нём двухдневную щетину, он вытащил собственную палочку.

— ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ!

Сверкнула вспышка, и перед ним появился сияющий серебряный олень.

— Иди к Пию Толстоватому. Скажи ему… скажи ему, что я выдвигаюсь в Министерство, чтобы наблюдать за допросом. Я проверю семью, как только Питер… в смысле… как только Петтигрю оформят и мы проведём первый допрос.

Олень кивнул и исчез. Джеймс ещё раз посмотрел на проклятых волшебников, после чего быстрым шагом направился к точке аппарации.

* * *

Хогвартс

Класс ЗОТИ

19:30

Регулусу потребовалось какое-то время, чтобы отделаться от всех людей, которые хотели задать «Маркусу Флинту» вопросы о том, что произошло в Визжащей Хижине. Как только ему это удалось, метаморфомаг быстрым шагом направился в класс ЗОТИ. Оказавшись внутри, он услышал, как кто-то молотит в дверь запертой каморки. Махнув палочкой, Регулус отпер дверь, и из каморки выпал на пол настоящий Маркус Флинт — связанный, с кляпом во рту и абсолютно голый, за исключением ярко-жёлтых трусов, на которых был логотип «Уинбурнских ос». Он извернулся и, посмотрев на человека, на котором была не только его одежда, но и его лицо, зарычал. Ещё одним взмахом палочки Рег развеял верёвки и кляп.

— Я прошу прощения за это унижение, мистер Флинт, — сказал Регулус, — но уверяю вас, это было необходимо.

— Необходимо?! — заорал Флинт, вскакивая на ноги. — И почему же, позвольте узнать, было необходимо вырубать меня, раздевать и засовывать в кладовку, как пару старых ботинок?!

— Питер Петтигрю наложил на вас заклятие Империус, и, следуя его приказам, вы пытались поймать Гарри Поттера, чтобы Петтигрю мог жестоко его убить.

Маркус в шоке уставился на своего двойника.

— …Ладно, это веская причина, я полагаю. Остальное можете объяснить мне после того, как вернёте мне мои чёртовы брюки!

* * *

Азкабан

Кабинет смотрителя

20:00

Смотритель Старк потёр виски, надеясь хоть немного успокоить разыгравшуюся мигрень. Прошло шесть часов с тех пор, как четверо его новых заключённых были оформлены и отправлены в свои камеры в секции особого режима, и ровно час с момента их обращения. И даже здесь, через множество этажей от секции особого режима, вой обращённых оборотней, которыми сейчас питались дементоры, был хорошо слышен.

«Как будто этим скалам не хватало очарования», — подумал про себя смотритель.

В его дверь тихо постучали, и, дождавшись разрешения Старка, в кабинет зашёл один из его помощников с встревоженным выражением на лице. Старк поднял на него глаза и тут же вернулся к работе.

— Добрый вечер, Дженкинс. Я так полагаю, если ты здесь, все наши дементоры вернулись туда, где они и должны быть.

В комнате повисло неловкое молчание.

— Вроде, да, сэр, — наконец сказал Дженкинс.

Услышав это, Старк оторвался от бумаг.

— Вроде, да?

Мужчина встревоженно кивнул.

— Я говорил с дементором, который взял на себя обязанности… спикера. Ну, не спикера, но вы знаете, что я имею…

— Ближе к делу! — рявкнул Старк.

— Да, сэр. Дементор сказал, что все они вернулись. Ну… вообще-то он сказал: «Все Остатки вернулись к Телу». Плюс ещё он сказал, как он хочет сожрать моих детей и всё такое. Но…

— Но что, Дженкинс?

Мужчина нервно сглотнул.

— Но они вернулись все вместе, сэр. И я могу поклясться, что насчитал только девяносто девять.

* * *

Личные комнаты Северуса Снейпа

20:30

Северус Снейп рухнул в своё любимое кресло и громко вздохнул. День, на удивление, оказался непростым, и он с нетерпением ждал выходных и пасхальных каникул, которые должны были начаться на следующей неделе. И после сегодняшнего унижения засадой, связыванием, допросом и почти убийством Питером Петтигрю каникулы точно были нужны. К счастью, благодаря окклюменции Снейпа, попытка убийства, которую предпринял Петтигрю, была неудачной, но Северусу всё равно понадобилась помощь Тео Безымянного, чтобы выбраться из своей лаборатории, поэтому он не успел хоть как-то помочь разумному Поттеру.

Снейп нахмурился. Он чувствовал, что по времени что-то не сходилось. Он предполагал, что Гарри разобрался с Маркусом Флинтом под Империусом и организовал его замену около 17:30. А Тео пришёл за ним часом позже. Всё это он понял из быстрого разговора с Регулусом Блэком, которого он отправил домой через камин в своём кабинете. Разумеется, у этой несостыковки могло быть и другое объяснение, но Снейп не мог придумать ничего другого, кроме того, что разумный Поттер по какой-то причине не хотел, чтобы Снейп помогал ему или вообще хоть как-то участвовал в его разборках с Пожирателем смерти и оборотнем.

Зельевар взял со столика бокал с бренди и сделал глоток. Он приготовился погрузиться в лёгкий транс, чтобы мысленно перебрать свои сегодняшние разговоры с Гарри, надеясь найти что-нибудь необычное. Возможно, всё это было пустяком, однако Регулус в некоторых вопросах вёл себя чересчур уклончиво, что было достаточно, чтобы возбудить интерес Снейпа.

Но прежде, чем он успел погрузиться в своё подсознание, его отвлёк тихий стук в дверь. Отставив бокал с бренди в сторону, он открыл дверь. За ней стояла Лили Поттер, на лице которой было самое тревожное выражение, которое он видел за много лет. Сам того не осознавая, Снейп напрягся.

— Лили? Что случилось? Что-то с Гарри или… с другим?

Лили закатила глаза.

— Его зовут Джим. На случай, если ты не знаешь. И нет, они в порядке. Я просто… — она осеклась и, к удивлению Снейпа, слегка покраснела. — Могу я войти?

Он слегка наклонил голову и отошёл в сторону, давая бывшей подруге пройти, после чего закрыл за ней дверь.

— Я просто хотела убедиться, что ты в порядке после всего того, что Питер сделал с тобой, — повернувшись, сказала она.

Снейп выгнул бровь.

— Я в полном порядке, Лили. Петтигрю ничего со мной не сделал, за исключением оглушающего. Единственное, что пострадало — это моя гордость от того, что кто-то, вроде него, мог взять надо мной верх.

— Да… полагаю, он взял верх над многими людьми, — с ещё большей неловкостью сказала она. — Я просто… он сказал, что убил тебя. Я заблокировала эти мысли, потому что мальчики были в опасности, но…

Она судорожно вздохнула.

— Когда мы вышли из того тоннеля, и ты был там, я внезапно осознала, что ты мог умереть, а я так и не…

— Так и не — что, Лили?

— Так и не извинилась перед тобой. За то, что была такой упрямой, что не простила тебя ещё в школе. За то, что никогда не благодарила тебя за все те жертвы, что ты принёс ради моей семьи.

— Но ты извинилась, — ответил Снейп. — Пятнадцатое ноября девяносто первого. Через пару часов после того, как Квиррелл предпринял неудачную попытку убить твоего младшего сына во время матча по квиддичу, — он слегка наклонил голову. — Мастер окклюменции, помнишь?

— Ну, я не мастер, но память у меня, как у окклюмента. И хотя я помню тот разговор, мои извинения тогда не были…

— Искренними?

— Я собиралась сказать «не от всего сердца», — ответила она. — Я знаю, что я извинилась. И что я скучаю по своему другу. И я правда скучаю. Но я также хотела восстановить нашу дружбу, надеясь, что ты сможешь присмотреть за Гарри лучше, чем я. И ты присматриваешь, и я благодарна за это. Но это не извинения. Я думала, что ты мёртв и у меня так и не будет шанса сказать…

Её слова повисли в воздухе, казалось, на несколько часов, а не секунд.

— Сев… мы можем поговорить?

Он удивлённо моргнул.

— Мы разговариваем, Лили, — сказал он, мысленно добавив: «Пусть этот разговор и самый неловкий из тех, что у меня когда-либо были».

Лили покачала головой.

— Нет. Я имею в виду по-настоящему поговорить. Как тогда, когда мы были детьми. До шестого курса, когда всё пошло наперекосяк.

Он посмотрел в её зелёные глаза и задумался, насколько он близок, чтобы совершить ужасную ошибку.

— Будешь бренди?

* * *

Хогвартс

21:00

Уставший Джеймс Поттер с тревогой вошёл в замок. За последние полтора дня он спал всего четыре часа, и лимит эффекта бодроперцовых зелий, которые он постоянно пил, был уже близок. Он видел начало допроса Петтигрю, но сам допрос прошёл из рук вон плохо. К удивлению Джеймса, оказалось, что Питер был гораздо лучшим окклюментом, чем кто-либо мог предположить. Не достаточно хорошим, чтобы лгать под веритасерумом, но достаточно, чтобы отвечать, что он «ничего об этом не знает» на каждый вопрос, касающийся его преступлений или его пребывания в качестве Пожирателя смерти. Наблюдая за происходящим, главный аврор всё больше и больше взвинчивался и, в конце концов, начал сам порываться задавать вопросы. Делу также не помогало, что Джеймс почти физически чувствовал, что каждый аврор в комнате тихо осуждает его за его промахи и глупость.

Наконец старший аврор Бруствер решил взять быга за рога и настоял, чтобы Джеймс покинул допрос из-за того, что для него дело было личным. И когда Джеймс пригроизл, что отстранит его, Бруствер зашёл с козырей. Он близко наклонился к Джеймсу и прошептал ему на ухо: «Думаете, это хорошо выглядит, что главного аврора и отца Мальчика-который-выжил больше волнует Пожиратель смерти, который его опозорил, чем состояние его жены и детей?»

Джеймс уже хотел грубо ответить ему, но заметил, что почти каждый человек в комнате потихоньку наблюдает за ним краем глаза. Он сухо поблагодарил Кингсли за совет и, покинув Министерство, отправился в Хогварс.

Войдя в фойе, он с удивлением увидел подругу Джима, Гермиону Грейнджер, которая, видимо, ждала его.

— Добрый вечер, главный аврор Поттер, — спокойно сказала она, но у Джеймса от выражения на её лице возникло странное чувство, что за её словами скрывается презрение.

— Мисс Грейнджер, верно? Вы ведь гриффиндорка, не так ли? Вы не знаете, где сейчас находится Джим?

— Он в гостиной. Я буду рада передать ему, что вы здесь. Но сначала вам, вероятно, стоит справиться о своём другом сыне. Гарри ждёт вас в комнате слева от входа в подземелья.

На лице девушки появилась лёгкая улыбка, которая по какой-то причине заставила Джеймса занервничать.

— Он просил меня, чтобы я передала вам, что ему надо обсудить с вами что-то очень важное, — продолжила Гермиона. — «Важное дело, касающееся дома Поттеров», как он это назвал.

Джеймс в замешательстве кивнул.

— Спасибо, мисс Грейнджер. Вы не попросите Джима подойти туда же, пожалуйста?

Она напряжённо улыбнулась.

— Разумеется.

Повернувшись, она направилась в сторону башни Гриффиндора, а Джеймс, с лёгким подозрением посмотрев ей вслед, направился к комнате на встречу с Гарри.

Спустя пару секунд он вошёл в комнату, где его ждал его наследник. Краем разума Джеймс заметил, что в комнате совсем нет портретов. А в центре переговорной стояли два кресла и небольшой стол, на котором сейчас лежала старая потрёпанная книга. Гарри сидел в дальнем от двери кресле и, когда его отец вошёл, он приветливо ему улыбнулся.

— Привет, пап. Рад тебя видеть.

— И я тебя, Гарри, — Джеймс немного расслабился, увидев, что его сын цел и невредим после всех событий прошедшего вечера. — Как ты, сынок? Ты не пострадал? П… Питер… что-нибудь сделал с тобой?

— Ничего, что я бы сам ему не позволил. Прошу, присаживайся. Нам нужно многое обсудить.

С этими словами мальчик поднялся и послал в дверь запирающее заклятие, за которым последовало трое крайне высокоуровневых чар приватности. Глаза Джеймса слегка расширились от удивления, и он осторожно двинулся к креслу.

— Первое, — начал Гарри. — Это тебе. Или, скорее, для ДМП.

Гарри протянул отцу дорогой кожаный портфель, помеченный медной пластиной с выгравированными инициалами «П. П.».

— Петтигрю принёс это в Визжащую хижину. В нём я нашел мантию-невидимку Джима. Я отдал её маме, чтобы она вернула её ему. Не думаю, что смог бы устоять от искушения поиздеваться над Джимом за то, что он уже второй раз за два года позволил стороннику Сам-Знаешь-Кого стянуть мантию. И я сомневаюсь, что братцу это понравилось бы. Сам я не особенно рылся внутри, но, вроде как, внутри лежат какие-то бумаги, несколько кошельков с наличностью, пара фальшивых паспортов и чудесная фотография Мародёров во время школьных деньков.

Джеймс вздрогнул, забирая сумку.

— Спасибо, Гарри. Я прослежу, чтобы сумку доставили следователям как можно скорее, — он замялся. — Слушай, Гарри. Насчет Питера… я надеюсь, ты понимаешь, что я понятия не имел…

— Ну конечно, нет, пап. Он обманул тебя так же, как и всех остальных. Уверен, никто не станет винить тебя за действия Хвоста.

Джеймс поморщился. Он считал ровно наоборот. И он совсем не был уверен, что его карьера выдержит эту бурю. А затем он внезапно подумал, что, возможно, Гарри тоже так считает и просто утешает его. Или, может быть, издевается над ним. Он решил попытаться сохранить лицо.

— Ну, посмотрим, что будет. Так о чем ты хотел поговорить?

— Я хотел поговорить о нас. О тебе и обо мне. О доме Поттеров. И о… Принце Слизерина.

Джеймс в шоке смотрел на своего наследника почти пять секунд.

— Так… ты что-то знаешь об этом?! — наконец дрожащим шепотом сказал он.

— Кое-что знаю. Я знаю, что это настоящая причина, по которой ты отправил меня к Дурслям. И в этом причина твоего пьяного громовещателя, который ты прислал мне в первый день учебы. И я знаю, что из-за этого ты отвернулся от Джима, когда узнал, что он змееуст. И я знаю, что из-за этого ты наложил на него Империус и заставил его не доверять мне и бояться меня!

Кровь мгновенно отхлынула от лица Джеймса. Но прежде, чем он смог ответить, Гарри наклонился вперёд и вонзил нож ещё глубже.

— Но что ещё важнее, папа, я знаю как закончится наш мир — в холодном, всё пожирающем пламени!

В панике Джеймс вскочил со своего места, и, чисто на инстинктах, в его руке появилась палочка.

— КАК ТЫ УЗНАЛ ОБ ЭТОМ?!

Гарри откинулся в кресле, абсолютно не беспокоясь о том, что на него наставили палочку.

— Это не важно. Важно то, что я знаю каждое слово. И, что ещё важнее, я предпринял шаги, чтобы сведения о самом пророчестве и том, что ты наложил на Джима непростительное, стали достоянием общественности, если со мной что-нибудь случится. Поэтому я предлагаю тебе убрать палочку обратно в ножны, прежде чем ты сотворишь какое-нибудь заклинание, о котором мы оба будем сожалеть.

Джеймс медленно опустился обратно в кресло, убрав палочку. Гарри же неспешно продолжал:

— Чего я не вполне понимаю, но очень хотел бы узнать — это то, почему ты решил, что это я — тот, кто, скорее всего, должен стать так называемым принцем Слизерина? Что, ты думаешь, это значит?

— Я… я не знаю, что это значит конкретно. Джим рассказал мне, что Рон вспомнил что-то из того, о чём ты и Волдеморт говорили в Тайной Комнате, когда Рон был одержим. Я запаниковал и… ну, ты знаешь.

Гарри недоуменно на него посмотрел.

— И всё? Это всё, что ты знаешь о принце Слизерина, которого наша семья боится вот уже два столетия? Из-за которого ты сделал так, чтобы Джим воспылал ненавистью безрассудной ко мне? Почему ты уверен, что речь идет обо мне?

— Ты первый слизеринец среди Поттеров с тех самых пор, как пророчество было сделано. Это должен быть ты. Прости меня, но… я должен остановить тебя. Чего бы это ни стоило.

Гарри хитро улыбнулся.

— Ну конечно, ты должен! Я имею в виду, если это не я, тогда это должен быть Джим, который должен воцариться, как принц Cлизерина. Ну знаешь, тот твой сын, который говорит со змеями и который победил так называемого Наследника Слизерина. Последний из Поттеров, рождённый в твоей семье. Тот самый, который воспылал ненавистью безрассудной к своему брату из-за тебя. Для тебя это будет настоящая катастрофа, если это случится!

На последнем предложении Джеймс нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду тот факт, что большая часть политического и социального статуса нашей семьи идёт от того факта, что Джим Поттер — Мальчик-который-выжил. Тот факт, что, среди всего прочего, в нём причина, что ты стал самым молодым главным аврором с момента основания британского аврората. Я к тому, что, если Джим, который уже является частью одного истинного пророчества, окажется частью другого, то ты можешь потерять свой буксирчик!

Замешательство и страх Джеймса тут же сменились гневом.

— КАК ТЫ СМЕЕШЬ!

— Я смею всё, что захочу, пап! Из-за твоей интерпретации пророчества я десять лет спал в чулане под лестницей и терпел побои из-за подгоревшего тоста, пока Джим рос в роскоши, а ты жил в лучах его отражённой славы, — глаза Гарри блеснули. — То, что ты сделал со мной, Джеймс Поттер, ужасно. Но знаешь ли ты, что это также и преступление?

Гарри протянул руку и перевернул книгу, лежащую на столе, чтобы было видно её название.

«Прорицания и Закон»

— После того, как я узнал о пророчестве Поттеров и понял, почему ты вёл себя так, я попросил друга, который занимается прорицаниями, провести небольшое исследование. Оказывается, намеренно пытаться манипулировать истинным пророчеством для собственной выгоды является серьёзным уголовным преступлением. У этого даже есть красивое название — «Пророческие махинации». По этой статье не было процессов уже несколько веков, но это всё ещё преступление.

Джеймс мог только в шоке смотреть на Гарри.

— Гарри, я никогда не пытался…манипулировать пророчеством!

Мальчик пожал плечами.

— Это не мне решать. Учитывая пророчество, из-за которого ты так ко мне относился всю мою жизнь, и, разумеется, твою многолетнюю дружбу с Пожирателем смерти Петтигрю, у меня достаточно улик, что ты пытался подстроить события, чтобы пророчество указывало на меня, а не на Джима, чтобы представить их Визенгамоту. Срок за пророческие махинации, если тебе интересно, от двух до пяти лет в Азкабане. Твоя же проблема состоит в том, что на суде, где тебя подвергнут допросу под Веритасерумом, тебе придётся признать, что ты использовал непростительное на Джиме! А это уже, разумеется, пожизненный срок!

Джеймс попытался ответить, но слова застряли у него в горле. Добрых десять секунд он просто моргал, а его челюсть двигалась то вверх, то вниз. Наконец он медленно наклонил голову и, закрыв трясущимися руками лицо, всхлипнул. Гарри раздражённо нахмурился. Не на реакцию Джеймса, а на свою собственную. Он мечтал об отмщении отцу с тех самых пор, как ему исполнилось одиннадцать. И теперь, глядя, как мужчина тихо всхлипывает перед ним, он злился, что не чувствует того удовлетворения, на которое рассчитывал. По прошествии нескольких секунд Джеймс медленно поднял голову и мокрыми от слёз глазами посмотрел в глаза Гарри.

— Хорошо, — тихо сказал он в смирении.

Гарри в недоумении посмотрел на него.

— …Хорошо? Что ты имеешь в виду под… «хорошо»?!

Джеймс шмыгнул носом.

— Гарри, я клянусь, что я никогда намеренно не пытался манипулировать пророчеством назло тебе или зачем-либо ещё, кроме одной цели — предотвратить его исполнение. И я не могу передать, как мне стыдно за то, что случилось, пока ты жил с Дурслями, и за то, как я к тебе относился с тех пор, как ты вернулся в волшебный мир. Но… ты прав в том, что я использовал Империус. Это действительно было… непростительно. Я наложил его инстинктивно, в момент паники и ужаса. Но это не оправдание.

Он посмотрел на свои трясущиеся руки.

— Всё, что я совершил, было сделано из желания предотвратить исполнение пророчества. И из-за моих действий всё стало только хуже. Я не справился с ролью лорда дома Поттеров. Поэтому… я сдаюсь. Я признáюсь в том, что использовал Империус на Джиме, и приму любое наказание, которое назначит Визенгамот. Ты и Джим заслуживаете справедливости. А я заслуживаю Азкабан.

Слизеринец смотрел на него выпучив глаза.

— …ЧТО?! — почти в ярости заорал Гарри.

— Всё, что я прошу, — продолжил Джеймс, сделав паузу, чтобы вытереть слезы, — чтобы ты, как следующий лорд Поттер, пообещал мне, что сделаешь всё, что сможешь, чтобы предотвратить исполнение пророчества. Помоги Джиму преодолеть Империус, чтобы вы наконец снова могли быть братьями, коими всегда должны были быть. Сделай всё, что сможешь, чтобы ни один из вас не стал принцем Слизерина, что бы это ни значило, — его голос немного надломился. — Б-будь… будь лордом Поттером, каким у меня не получилось стать.

Гарри смотрел на сломленного мужчину со смесью шока и беспокойства.

— Серьёзно, — наконец сказал он, — после почти трёх лет я наконец дошёл до этого момента, а ты просто всё испортил!

— Ч-что? — дрожа спросил Джеймс, а Гарри, вскочив со своего места, начал мерять комнату шагами. Через несколько секунд он даже расширил своё восприятие и сфокусировал окклюменцию на своих эмоциях, чтобы понять, что именно он чувствует и почему. И как только он полностью понял свои мысли, он резко развернулся к отцу и с удивлением на него посмотрел. Удивление было вызвано вовсе не тем, что он только что узнал о Джеймсе Поттере. Это было удивление тем, что он понял про себя, про то, каким человеком был Гарри Поттер глубоко внутри.

«У тебя больше нет надо мной власти, Джеймс Поттер. Ты больше ничего не можешь мне сделать, чтобы ранить меня. Я свободен. И если я захочу, я смогу полностью тебя уничтожить. Но стоит ли оно того? В чём будет смысл этого мщения? Что я получу? Ты не злодей, совсем. Ты просто глупый мужчина, на котором лежит ноша, что слишком тяжела для тебя. И, наказывая тебя за это, я не смогу отменить все те годы в чулане под лестницей. Это только превратит меня в того, кем я не хочу быть. Просто ещё один Том Реддл, карающий этот мир в надежде, что месть сможет унять его боль. Ты не стоишь моей ненависти, Джеймс Поттер. Больше нет, если и стоил когда-то».

Гарри закрыл глаза и сделал глубокий вдох, прежде чем открыть их.

— Я отпускаю тебя, Джеймс Поттер, — прошептал он так тихо, что Джеймс не услышал.

И как только он это сказал, он почувствовал, словно с его плеч упал огромный груз.

— Что? — в недоумении спросил Джеймс. — Что ты сказал?

Гарри сел обратно в свое кресло.

— Неважно, что я сказал. Давай-ка обсудим наши варианты. Мы можем сделать то, что предложил ты. Ты отправляешься в Азкабан до конца жизни. Я становлюсь новым лордом Поттером в возрасте четырнадцати лет и пытаюсь восстановить мои отношения с Джимом, хотя, скорее всего, он станет ненавидеть меня ещё больше, если я отправлю нашего отца в тюрьму. Дом Поттеров будет пытаться пережить скандал, вызванный твоими преступлениями, пока Волдеморт шныряет где-то неподалёку.

Тут Гарри усмехнулся.

— Или... мы можем заключить сделку.

Джеймс нахмурился.

— …Что ещё за… сделка? — подозрительно спросил он.

Гарри обвёл глазами комнату.

— Около полутора лет назад в этой самой комнате я встречался с твоим хорошим другом и адвокатом Питером Петтигрю для, как он тогда назвал, конфиденциального предложения. Он не рассказывал тебе об этой встрече?

Джеймс тупо покачал головой.

— Тогда он предложил мне отказаться от моего наследия и покинуть семью. Он даже предложил мне за это два миллиона галеонов.

Гарри наклонился вперёд.

— Вот мое контрпредложение: одиннадцать миллионов!

— ЧТО?! — воскликнул Джеймс.

Гарри раздражённо нахмурился.

— Это уже третий раз за минуту, когда ты говоришь «что», Джеймс. Соберись. Одиннадцать миллионов галеонов плюс несколько… уступок. А в обмен я покину семью. Я даже сменю фамилию, если ты думаешь, что это необходимо для того, чтобы предотвратить исполнение пророчества.

Джеймс в шоке смотрел на сына. Гарри усмехнулся.

— Серьёзно, Джеймс. Я знаю, что ты не слишком высокого мнения о нас, слизеринцах, но позволь мне тебя заверить: у меня нет никакого желания играть хоть какую-либо роль в разрушении этого мира. В конце концов, именно тут я храню своё добро. Но я не уйду из семьи с пустыми руками. Ты превратил моё детство в кромешный ад. И если ты хочешь, чтобы я свалил, тебе придётся раскошелиться. Сильно.

— Ладно, но… одиннадцать миллионов?! — снова воскликнул Джеймс.

Гарри рассмеялся. В последний раз, когда они были в этой комнате, Джеймс благочестиво заявлял, что он был готов умереть, чтобы предотвратить пророчество. В этот же раз он беспокоился о деньгах.

— Ну смотри, — довольно сказал Гарри, — одиннадцать миллионов — это чуть меньше сорока пяти процентов твоих ликвидных активов, и это не учитывая семейные реликвии и недвижимость. Но если это слишком много, мы всегда можем вернуться к варианту с Азкабаном, который ты предлагал пару минут назад.

— Нет, нет! — быстро сказал Джеймс. — Одиннадцать миллионов… нормально. Мне может потребоваться немного времени, чтобы освободить их, но я смогу это устроить. Что с другими… уступками?

— Ну, в первую очередь, эмансипация, — сказал Гарри.

— Эмансипация? Но… тебе же только тринадцать!

— Мне будет четырнадцать в августе. Если я сдам свои СОВ этим летом, я смогу добиться признания меня совершеннолетним и без твоего разрешения. Но, как у лорда Древнего и благородного дома, у тебя есть право признать меня совершеннолетним с того момента, как мне исполнилось одиннадцать. Чистокровные семьи именно так и поступают со своими сквибами, когда те не получают письма из Хогвартса. Поэтому тебе не составит сложности признать меня совершеннолетним сейчас.

— Ладно, но… Гарри, ты действительно считаешь, что уже достаточно взрослый, чтобы полностью себя обслуживать?

Гарри усмехнулся.

— Я делаю это с тех самых пор как мне исполнилось четыре. Это не обсуждается, Джеймс. Ни при каких обстоятельствах ты или кто-либо ещё больше не будет вмешиваться в мои дела. Это ясно?

Джеймс медленно кивнул.

— Что ещё?

— Всего пара небольших пожеланий. Первое — я очень привязан к Маркусу Флинту и Нимфадоре Тонкс. Поэтому я буду очень благодарен, если ты напишешь Маркусу рекомендательное письмо в академию авроров, а также поспособствуешь тому, чтобы Тонкс восстановили на службе.

— Без проблем, — легко согласился Джеймс, словно это было простым одолжением сыну, которое он мог попросить в любой момент. — А второе?

— Ты сделаешь всё, что в твоих силах, чтобы оправдание Сириуса Блэка не затягивалось.

Лицо Джеймса тут же потемнело от гнева, и он отвёл глаза, чтобы совладать со своими эмоциями.

— Я всё ещё не уверен в его невиновности, Гарри. Я знаю, что мои воспоминания были изменены. Но я ещё злюсь на него за то, что он сделал… в смысле… за то, что я думаю, он сделал. У меня всё ещё есть сомнения.

— Отбрось их, — резко сказал Гарри. — Я предлагаю тебе то, что ты так хотел почти всё то время, что я живу — шанс спасти мир. В сравнении с этим, неужели это важно — виновен Блэк или нет, если это означает «спасти мир от ужасного Поттера-слизеринца»?

Глаза мужчины злобно блеснули, но затем он обмяк в своем кресле. Гарри был прав — у него не было времени.

— Это всё?

Гарри кивнул.

— Хорошо, — сказал Джеймс. — Потому что у меня тоже есть условия.

— Ну конечно, они у тебя есть. И что же это за условия?

— Первое: пророчество Поттеров — самый большой секрет нашей семьи, и я не могу позволить его раскрыть, — Джеймс внезапно со страхом посмотрел на наследника. — Ты ведь никому о нём не рассказывал, правда?

Гарри посмотрел на него, словно тот свихнулся.

— Конечно, нет! — легко соврал он.

Мужчина облегчённо вздохнул.

— Слава Мерлину! В таком случае, у меня есть специальная клятва, которую тебе нужно принести.

Гарри легко улыбнулся.

— Ну разумеется.

Он быстро кинул взгляд на часы и улыбнулся, увидев, что, вероятно, клятву он принесёт ровно в то же время, что он принёс эту клятву в прошлой временной линии. Он вытащил палочку и проговорил теперь уже знакомую клятву снова.

— Что-нибудь ещё? — спросил он, убирая палочку в ножны.

— Да. Твоё… добровольное отречение не будет утверждено, пока мы не объявим об этом перед Визенгамотом. Министр Фадж созывает внеочередную сессию в субботу, чтобы официально объявить об окончании кризиса. Когда настанет пора заслушивать объявления от семей, я могу официально объявить тебя совершеннолетним, а ты потом можешь отречься от фамилии Поттер, — он помедлил, — но… просто, чтобы меня успокоить, не согласишься ли ты принести непреложный обет, чтобы закрепить наше соглашение?

Гарри сморщил нос от намёка на то, что он может передумать о чём-то настолько важном за два дня, но он решил не озвучивать это.

— Если наши клятвы будут взаимными, то да.

Джеймс облегчённо выдохнул.

— Я вернусь в школу утром с кем-нибудь, кто скрепит клятву, — он внезапно с тревогой посмотрел на сына. — Тебя устраивает быть Гарри Безымянным? Я знаю, что твой друг Тео отхватил с этим немало проблем.

— Ты планируешь наложить на меня Высшую Санкцию? — невинно спросил Гарри.

— Конечно, нет! — в искреннем шоке от такого предположения воскликнул Джеймс. — Мерлин! Я бы никогда так с тобой не поступил!

Гарри усмехнулся и поднялся из своего кресла.

— Тогда, я думаю, мне не о чем беспокоиться. Жду тебя утром, чтобы принести клятву.

Он направился к двери, но тут Джеймс его окликнул.

— Гарри! Спасибо тебе за то, что ты это делаешь. И за то, что спас Джима и Лили сегодня. Я у тебя в неоплатном долгу.

— Нет, твой долг мне — всего одиннадцать миллионов галеонов. Неплохая цена за спасение мира, мне кажется, — тут Гарри задумчиво посмотрел на Джеймса, а затем на удивление тепло улыбнулся.

— Я почти забыл. С днем рождения!

Он открыл дверь и увидел, что в коридоре ошивается Джим Поттер.

— Поздравляю, Поттер, — радостно сказал Гарри. — В этот раз мы оба выиграли!

Слизеринец прошёл мимо гриффиндорца, насвистывая весёлую мелодию.

Джим посмотрел ему вслед, а затем повернулся к отцу.

— Что ты сделал? — подозрительно спросил он, глядя на Джеймса.

* * *

Покинув переговорную, гораздо более счастливый (и богатый) Гарри Поттер пересёк коридор и начал спускаться по лестнице, ведущей в слизеринские подземелья. Уже пройдя половину пролётов, он с удивлением заметил, что одна из картин на стене заметно изменилась. В норме она изображала молодую женщину в средневековом платье, сидящую на стуле и играющую на арфе. Теперь же она изображала ту же молодую женщину, которая забралась с ногами на стул и в ужасе показывала на пламенеющую змею, которая заползла на её портрет. Это была Эсми, пеплозмей, которая обычно обитала в картине, висящей в редко используемом классе УЗМС на первом этаже. И, видимо, эта змея ждала Гарри.

Гарри быстро оглянулся, чтобы убедиться, что он один. А затем ещё, на всякий случай, сотворил быстро Ревелио.

— Привет, Эс-с-сми, — прошипел он. — Давно не виделис-с-сь.

— Давно, — ответила пеплозмей.

— Но это не визит вежливос-с-сти. У меня вес-с-сти от Трона Гидры. Они зовут тебя.

Гарри удивлённо кивнул и продолжил спуск по лестнице, думая на ходу, чего хочет Гидра. Всё-таки последние слова змей Трона были довольно однозначными.

* * *

Несколько минут спустя Гарри, пройдя через множество тайных проходов ко входу в Логово, открыл дверь. Оказавшись внутри, он уважительно поклонился змеям.

— Вы хотели меня видеть? — спроси Гарри на английском.

— Да, Гарри Поттер, — сказал василиск Райя глубоким голосом, порождающим эхо по всей комнате. — С тех пор, как ты покинул нас, мы потратили много времени на обдумывание твоих слов и вынесли свой вердикт. По результатам открытого голосования, твоя просьба о самоотводе твоей кандидатуры на позицию принца Слизерина отклонена.

Гарри несколько раз моргнул.

— …Отклонена? Я не понимаю. Как вы можете отклонить мой выбор не быть принцем?

— Трон Гидры был создан с одной целью — оценивать потенциальных кандидатов, достойны ли они позиции принца, — продолжил Василиск. — Мы можем счесть кандидата подходящим или неподходящим, но мы не можем более игнорировать достойного кандидата после того, как процесс выбора запущен. Точно также мы не можем игнорировать кандидата, даже если он сам отказывается от позиции принца, ибо такой отказ не освобождает нас от обязательства выбора, если кандидат того заслуживает.

— …Что? — непонимающе спросил Гарри.

— Долго я наблюдал за тобой, Гарри Поттер, — сказал Йормунганд, воплощение дипломатии. — С самых первых своих дней в Хогвартсе ты собирал вокруг себя не союзников, но истинных друзей, выбирая их среди самых немыслимых кандидатов. Твое мастерство в политике и дипломатии не вызывает сомнений. Я признаю тебя достойным.

— Ну спасибо, но я не понимаю… — начал Гарри, но пеплозмей прервала его прежде, чем он смог закончить.

— Несмотря на то, что я была недовольна твоей невнимательностью в прошлом году, с тех пор ты показал, как ты вырос, — сказала Мара, воплощение хитрости. — Даже падая к своей смерти, ты сохранил свой разум острым, как лезвие бритвы, и смог победить своих врагов. Я признаю тебя достойным.

— Что здесь происходит? — уже громче спросил Гарри.

— Твой интеллект выделяет тебя среди всех твоих однокурсников, Гарри Поттер, — сказал Ка, воплощение интеллекта. — А твоё место среди твоих однокашников говорит само за себя. Я признаю тебя достойным.

— Так, подождите секунду!

— Думаю, даже говорить не стоит, дорогуша, что я всегда считала тебя замечательным! — промурлыкала Делайла, воплощение очарования. — Ну конечно, я признаю тебя достойным.

— Я тоже тебя люблю, Делайла, но просто послушайте… — начал Гарри, но его снова перебили. На этот раз — трёхголовый рунослед.

— Ты прекрасно ориентируешься в перипетиях и вариантах решения дел с Визенгамотом. Как и подобает будущему лорду, — в один голос сказали Тисифона, Мегера и Алекто, воплощения традиций. — Твоё периодическое отсутствие приличий беспокоит нас. Однако мы знаем, что ты принял высшую традицию волшебной Британии — противостояние тем, кто использует и злоупотребляет Тем, Что Под Запретом. И, несмотря на твою склонность к легкомыслию, ты занял своё место в Дозорной Башне. Мы признаем тебя достойным.

— Дозорной… Башне? — непонимающе переспросил Гарри.

— У меня были сомнения, — прорычал Нидхогг, воплощение безжалостности. — Твое нежелание убивать предателя после того, как он буквально упал тебе в руки, и твое решение не уничтожать полностью своего отца остановили меня. Но истинная проверка безжалостности — это не то, что ты готов сделать со своими врагами, но то, что ты готов сделать своим друзьям. Я видел, как ты намеренно позволил предателю поймать Ремуса Люпина. Я видел, как ты рискнул жизнью Северуса Снейпа, чтобы продвинуть свои планы. И я видел, как ты настроил своего собственного отца против своего брата, чтобы ослабить его решимость и сломить его волю. Я одобряю и признаю тебя достойным.

— ПРОШУ, ОСТАНОВИТЕСЬ! — заорал Гарри, пока через его мозг проносились мысли, что он получил одобрение Нидхогга, приняв несколько весьма спорных решений, за которые ему было стыдно. — Слушайте! Просто остановитесь и послушайте меня!

Но Райя, воплощение амбиций, просто продолжал.

— Как и у Нидхогга, у меня тоже были сомнения. Ты молод и пока ещё не смог выстроить истинное видиние себя и этого мира. Ты противопоставил себя Тёмному Лорду Тому Марволо Реддлу. Но быть против кого-то — недостаточно. Истинные амбиции означают работу над чем-то большим, чем ты сам. Но затем, сегодня, ты пришёл к нам и предупредил нас о пророчестве, которое услышал. Ты отверг позицию принца, роль, над которой так усердно работал с того самого момента, как узнал о ней. Ты пожертвовал своими амбициями ради высшего блага. Не ложного, которым прикрываются слабые притворщики, марая своим ртом эти слова, чтобы оправдать свои действия, но истинного, которое идёт только от самопожертвования ради всех остальных. Высшая цель принца Слизерина — подчинить свои собственные цели и желания благу как факультета, так и этого мира. И, пытаясь бескорыстно отказаться от своих претензий на этот пост, ты лишь доказал свою пригодность для него. Я признаю тебя достойным.

Гарри тупо уставился на трон.

— Я… я снял свою кандидатуру, потому что есть пророчество, которое гласит, что ВЕСЬ МИР МОЖЕТ БЫТЬ УНИЧТОЖЕН, ЕСЛИ Я СТАНУ ПРИНЦЕМ!

— Мы в курсе, — просто сказал Райя, словно это была досадная мелочь. — Мы рекомендуем тебе сделать недопущение исполнения пророчества и спасение мира от разрушения твоей важной целью. Трон твой… принц Гарри Поттер.

По правую сторону от Гарри сверкнула вспышка, и чары, защищающие большую часть редких книг и гримуаров, которыми были уставлены полки шкафов, развеялись. Затем раздался громкий свист, и в камине вспыхнуло пламя. Секундой позже появился Уловка, слизеринский домовой эльф, который осторожно поставил на камин горшок с летучим порохом. Затем эльф щёлкнул пальцами, и на столе появилась тарелка с любимыми закусками Гарри, а также холодное сливочное пиво с соломинками. Уловка уважительно поклонился и аппарировал прочь.

Гарри словно целую вечность стоял с открытым ртом. Наконец, вытянув себя из ступора, он начал обходить стол, направляясь к Трону. Уже на полпути он остановился у стены с серебряными карточками, на которых были выгравированы имена его предшественников. К тем, что были, добавилась новая, на которой было выгравировано: «Гарри Поттер». Мельком порадовавшись, что трон не увековечил его, как Адриана, Гарри продолжил свой путь, пока наконец не сел на трон. Осмотрев комнату с этой новой точки, он наконец произнёс свои первые слова в качестве принца Слизерина:

— ТВОЮ-ТО МАТЬ!

* * *

Безлюдная аллея около Уайт Холла

Центральный Лондон

23:00

Офисы Министерства магии располагались в десятиэтажном подземном сооружении под зданием британского магловского правительства. Конкретно — в сооружении, которое существовало с начала тысяча семисотых годов. Когда свежесозданному Министерству магии понадобилось соорудить место, где будут работать люди, они решили просто расширить уже существующую сеть пещер, которую предшественники Отдела тайн использовали уже более тысячи лет, задолго до того, как был заложен первый камень Лондиниума. Те узкие гроты и тоннели стали гораздо, гораздо шире путём применения перманентых чар расширения пространства, которые питались множеством силовых линий, пересекавших это место. В конце концов то, что раньше было сетью пещер площадью не более нескольких десятков квадратных метров, стало огромным помещением с площадью, более чем в тысячу раз превосходящей изначальный размер.

Само сооружение Министерства было впоследствии построено внутри этого волшебного пространства и спроектировано со всеми удобствами, которые только можно было ожидать для начала восемнадцатого века. И за следующие десятилетия Министерство, несмотря на различное отношение к маглам всех сменяющих друг друга администраций, всегда было готово воспользоваться различными улучшениями, которые маглы привносили в повседневную жизнь.

Поэтому, когда магловский парламент в ответ на «Великую Вонь» 1858 года⁽³⁾ организовал масштабную модернизацию и расширение лондонской канализации, Министерство при помощи всего пары строительных чар легко соединило свою собственную канализацию с системой, так любезно построенной маглами. И за все прошедшие года ни одному из чиновников Министерства, осведомлённых об этом историческом факте, ни разу не приходило в голову, что, поступив таким образом, они невольно создали лазейку, через которую в офисы Министерства можно было попасть из мира маглов, минуя все магические системы безопасности.

Хотя, конечно, чтобы воспользоваться этой лазейкой, нужно было быть довольно маленьким.

С тихим хлопком Иветт Дюбуа аппарировала на аллею и огляделась вокруг. Ее глаза каким-то образом были и встревоженными, и бесстрастными одновременно. Наконец, убедившись, что за ней никто не наблюдает, она быстро пошла к ближайшему канализационному люку, держа в одной руке палочку, а в другой — большой саквояж. Быстро наложив на себя чары отвода глаз на случай если мимо будет проезжать какой-нибудь магл, она открыла крышку люка и осторожно положила зачарованную сумку на бок, почти вплотную к водостоку. Когда она открыла сумку, её содержимое быстро ринулось к колодцу и спрыгнуло вниз, вызвав внизу длинную череду брызг.

Когда сумка опустела, Иветт выбросила её в ближайшую мусорную корзину и аппарировала к себе домой, где тут же отправилась спать. Её миссия была выполнена, заклятие Империус, под которым она находилась, спало с неё, и, проснувшись на следующее утро, она ничего не вспомнила о своих ночных похождениях.

* * *

Хогвартс

Астрономическая башня

23:50

Принц Слизерина стоял на вершине астрономической башни и смотрел на свои владения. К его лёгкому смущению, его ругательство, которое он выпалил, когда сел на Трон гидры, услышал Кровавый Барон. Призрак подземелий Слизерина выбрал именно этот момент, чтобы пройти сквозь одну из стен, чтобы поздравить Гарри с его новой ролью. Также призрак не упустил возможности попенять ему за использование лексики, совершенно неподобающей его положению. Это было начало очень интересного разговора с призраком, который был известен своей неразговорчивостью настолько же, насколько жестокостью. Было весьма вероятно, что Кровавый Барон сказал Гарри за тот час больше слов, чем любой другой живой душе за несколько десятилетий. Барон дал Гарри много пищи для размышлений на грядущие каникулы. К тому же до их встречи Гарри даже и не думал, что у призрака есть настоящее имя, то, которое он держал в тайне и которое было известно только призракам Хогвартса… и принцу Слизерина.

Гарри сунул руку в карман и вытащил оттуда небольшой латунный шарик, который начал рассматривать. Энтони Голдштейн отдал его ему сегодня, и шар был с Гарри всё время, включая то, что он провёл в Визжащей хижине. И всё это время шар записывал. И хотя шар прекрасно справился со своей работой, оказалось, что он не нужен, так как воспоминаний Лили Поттер, а также фальшивых улик, сфабрикованных Азкабандой, для Министерства оказалось более чем достаточно, чтобы предъявить обвинения Петтигрю, который, в свою очередь, больше не мог свидетельствовать в свою защиту под веритасерумом, потому что теперь все знали, что он — окклюмент. И всё же, запись его признания всё ещё могла быть полезной, при условии, что следующие пару дней пройдут по плану. К тому же шар, в числе всего прочего, содержал признание Джеймса Поттера, что это он использовал непростительное на Джиме. Гарри был уверен, что Джеймс будет честно играть до конца, но хорошо было иметь запасной план.

Также завтра утром он встретится с невыразимцами, и, как только маховик времени вернётся в своё четырёхмерное хранилище, Гарри сделает Солу Кроакеру предложение, а для этого ему также нужна была страховка. Слизеринец тронул шар палочкой и произнес: «Воспроизведение с 6:43:12». И тут же из шара раздался самодовольный голос Питера Петтигрю.

«Ну а кто, ты думаешь, помог бы разыскиваемому военному преступнику иммигрировать в Британию и организовать ему и его сыну новые личности и лица? Невыразимцы, конечно. Они были готовы… закрыть глаза на его промахи в обмен на все материалы по его работе во время войны».

Гарри снова коснулся шара палочкой, останавливая воспроизведение, и вернул шар в карман, после чего посмотрел на темнеющий Запретный лес. Где-то там бродил Ремус Люпин. Перед возвращением в замок Гарри сказал анимагу-волку, что встретит его за хижиной Хагрида на рассвете и принесёт ему какую-нибудь одежду, на что волк коротко гавкнул.

«Вероятно, один гав — это да, а два — нет», — подумал Гарри.

Высоко над ним в ночном небе светила полная луна. Гарри разочарованно вздохнул. До того момента, как Трон Гидры объявил ему о своём решении пару часов назад, Гарри был весьма доволен, как идёт эта новая временная линия. Да, Невилл всё ещё ненавидил Тео из-за Высшей Санкции, но, по крайней мере, Невилл всё ещё был Лонгботтомом. Сириус был свободен и скоро будет оправдан. Маркус, Ремус и Регулус были живы. А он сам, вместо Высшей Санкции, уходил из семьи с гордо поднятой головой и одиннадцатью миллионами галеонов в кармане.

И все это стоило ему всего-то становления вестником конца света.

«И что самое худшее, — недовольно подумал Гарри, — я стал принцем только потому, что предпринял шаги, направленные на то, чтобы этим принцем не стать! — внезапно на его лице появилось выражение ужаса. — О господи! Я — действительно сын Джеймса Поттера!»

Несмотря на всю серьёзность ситуации, Гарри ухмыльнулся и покачал головой от её абсурдности. Полночь уже почти наступила, и скоро, буквально, самые длинные два дня в его жизни будут закончены. Завтра он встанет рано и попытается придумать, как предотвратить воцарение этого Тёмного Бога, который станет концом всего. Но это завтра, а сейчас пора спать.

«Пока ещё что-нибудь не случилось», — подумал про себя Гарри.

Он снова вздохнул… и с удивлением обнаружил, что из его рта пошёл пар, а вокруг резко начало холодать. Выругавшись сквозь зубы, он выхватил палочку и резко обернулся, попутно пытаясь заглушить голос Блейза Забини в своей голове, который говорил ему не дразнить богов иронии.

С другой стороны площадки парил дементор. Тот самый дементор.

Гарри поднял палочку.

— ЭКСПЕКТО…

Но прежде, чем он успел призвать патронуса, Гарри в шоке увидел, что дементор поднял руки, показывая, что он пришёл с миром!

— Сто-о-о-ой, — прохрипело существо голосом, похожим на скрежет ржавого металла.

Гарри удивлённо замер, но его палочка всё также смотрела на дементора. Он не видел лица существа под толстым капюшоном, но руки дементора выглядели по другому. Они всё ещё были бледными и покрыты струпьями, но теперь они выглядели… более реальными.

— [Я/Мы]... [Я/Мы]... [Я]... [Я]... Я… здесь, — дементор содрогнулся, словно подавившись словами, но тут же заговорил снова.

— Я здесь, — уверенно сказало существо.

— Да, — ответил Гарри. — Я вижу.

Дементор только покачал головой.

— Нет. Я здесь, — существо подняло руку и, словно обвиняюще, указало на Гарри. — Ты уничтожил меня. Я знал это, как только тебя увидел. Знал, что я должен забрать твою душу. Твою и того, кто носит твоё лицо. Знал, что должен оборвать твою жизнь или ты оборвёшь мою. И я оборвал. Я забрал твою душу. Но затем… я не забирал. И, в конце концов, ты оборвал мою жизнь.

Дементор медленно опустил руку.

— И всё же… я здесь. Как?

— События случаются, — ответил Гарри. — А затем они случаются снова, но уже по-другому. Время меняется.

Дементор медленно кивнул.

— А сейчас? Если тебе не понравится написанная тобой история, Создатель Миров, вырвешь ли ты страницу, чтобы написать её снова?

— Нет, — твёрдо сказал Гарри, хотя слова дементора послали холодок по его спине, — не думаю, что мне снова представится такая возможность. Я думаю, что нам придётся довольствоваться тем… что сюжет готовит нам дальше.

Существо молчало какое-то время, прежде чем заговорить снова.

— Я… оторван от Тела. Отрезан от других Остатков. Я больше не слышу Великую Песнь. Я… один.

Дементор немного подался вперёд, а Гарри крепче сжал палочку.

— Я ненавижу тебя за это, Гарри Поттер, — сказал он. — И люблю тебя за это.

Гарри нервно сглотнул, ибо понятия не имел, что лучше: любовь дементора или его ненависть.

— Угу. Так… что будет дальше?

— Дальше… я покину это место. Я должен понять. Понять, кто я. Понять, кем я становлюсь.

Дементор повернулся к ближайшему окну, но затем остановился и снова посмотрел на Гарри.

— Но... вот, что я скажу тебе, Гарри Поттер. Мы ещё встретимся.

— Жду не дождусь, — пробормотал Гарри.

Дементор же продолжил, словно не слышал, что сказал Гарри.

— Когда начнётся конец. Когда рухнет Башня, и надежда угаснет на её руинах. Когда Трое воссоединятся, чтобы быть вместе среди колец Уробороса, позови меня по имени, и я приду к тебе. И рука об руку пойдём мы к концу этого мира.

Гарри раздражённо вздохнул.

— Потрясающе. Ещё одно долбаное пророчество.

Дементор на это только покачал головой.

— Нет. Не пророчество. Это то, что случится. Случится, потому что это уже случилось. Это происходит даже сейчас, пока мы говорим. Ты не видишь этого, потому что твой смертный взор видит лишь иллюзию линейного существования.

Пока Гарри пытался понять, что дементор имел в виду, существо снова отвернулось и поплыло к окну.

— Ты сказал позвать тебя имени, — сказал Гарри. — Я не знаю твоего имени!

Дементор остановился, но не повернулся к мальчику. Он был неподвижен так долго, что Гарри уже начал сомневаться, что существо само знает своё имя. Но затем, словно нехотя, через боль, существо заговорило:

— Мой брат… звал меня… Фабиан.

Существо подплыло к краю площадки и исчезло, оставляя Гарри Поттера наедине со своими мыслями и страхами.

---

1) Redux (лат.) — Возвращенный

Вернуться к тексту

2) Фильм так и называется, «Выбор Софи», 1982г., про Освенцим и нацистов.

Вернуться к тексту

3) Великая Вонь (The Great Stink (англ.)) — можно сказать, гуманитарная катастрофа в Лондоне в 1858 году. Старая канализация вела стоки прямо в Темзу. Также в Темзу шли не только бытовые отходы и отходы жизнедеятельности человека, но также промышленные сточные воды, вода со скотобоен и прочее. Можно представить, какая кругом была грязища. В 1858 году в июле и августе установилась необычайно жаркая погода, что вызвало разложение фекалий, отложившихся на берегах Темзы. Судя источникам — воняло будьте здрасьте. Дополню, что такая среда — просто сказка для возбудителей холеры и прочей заразы.

Вернуться к тексту