Условие для перемирия (гет)

Я честно старалась учиться и ни на что не обращать внимания, но учебный процесс постепенно превращался в фикцию. Тучи над Хогвартсом всё сгущались. Члены Отряда Дамблдора терроризировали Керроу в отместку за издевательства над учениками. Я смотрела на лица ребят, и меня передёргивало. Чего они добивались, кроме новой порции наказаний, я не понимала. Никто не посвящал меня в свои планы, не делился секретами, а Джинни Уизли, проходя мимо, одаривала таким шквалом презрения, которое не шло ни в какое сравнение с прошлыми гримасами.

Ближе к Рождеству атмосфера в замке поменялась: все с нетерпением ждали, когда поедут домой на каникулы. Разговоры стали оживлённее, смешки — громче, и даже мадам Пинс не решалась разрушить это радостное предвкушение свободы гневным окриком.

Нотт подсел ко мне в библиотеке за пару дней до отъезда. Разложил книги и писчие принадлежности, словно делал так каждый день. Я молча подняла на него недоумённый взгляд, краем глаза отмечая, как на нас начали посматривать. Шумиха давно улеглась, но любопытствующие никуда не делись.

— Я остаюсь в замке на каникулы, — сообщил Нотт и замер, глядя с ожиданием.

— Я тоже, — произнесла без особого энтузиазма.

Один из родственников отца что-то не поделил с каким-то Пожирателем — заступился за маглорожденного, кажется — и теперь отлёживался дома, окружённый заботой родных. Дом был надёжный, защищённый множеством чар, и родители сочли хорошей идеей предложение переехать туда после очередного погрома в Косом переулке. Всё это я узнала из третьих рук от дальней родственницы: корреспонденция в школе тщательно проверялась, и писать откровенно было небезопасно. Родители прислали только поздравительную открытку с намёком не приезжать. Не сказать, что меня это обрадовало.

Нотт кивнул и принялся за домашнее задание, видимо, оценив мою кислую мину. Я же мгновенно напряглась. Строчки перестали складываться в осмысленные предложения. Я делала сосредоточенный вид, перелистывая страницы, а сама лихорадочно размышляла. Зачем Нотт пришёл? Какое мне было дело до того, что он остаётся в замке?

Всё это время я не могла не спрашивать себя, зачем он помогал. Зачем заботился — исподволь, словно желая, чтобы этого никто не заметил. Зачем обеспечил защитой. За шесть лет мы едва ли перебросились хоть парой фраз. Теперь же Теодора Нотта в моей жизни внезапно стало слишком много.

Мы просидели в библиотеке около часа. Нотт дописал своё эссе, моё же вряд ли подросло хотя бы на пару дюймов. Он не предлагал помощи, не совал нос в чужие строчки, не поправлял формулировки — захлопнул книгу, собрал свои вещи, аккуратно свернул подсохший свиток и исчез. Даже не попрощался.

Я сокрушённо покачала головой, сдув со лба непослушную прядь, и ощутила, как в груди немного ослаб тугой узел. Щёки горели, и я приложила к ним холодные пальцы, подумав, что надо бы сходить к мадам Помфри.

* * *

Замок опустел и стал ещё более холодным и, казалось, опасным. Те редкие ученики, которые не уехали домой, старались не показывать носа из своих гостиных. Я следовала их примеру, проводя почти всё время в спальне. Лежала в постели, глядя в потолок, бездумно листала прошлогодние журналы, смотрела в окно. Не радовало ничего. В это время во дворе должны были разворачиваться снежные битвы. Младшекурсники лепили бы снеговиков, старшекурсники заколдовывали бы снежки и закидывали их в окна башен. И смех долетал бы до самых вершин.

Я с тяжёлым сердцем отошла от окна и потёрла глаза. Чувствовала себя узницей, запертой в высокой башне. А хотелось на волю.

Громкий «бум» о стекло заставил меня подскочить и обернуться с палочкой в руке. Сердце забилось где-то в горле, и вся кровь отлила от лица. По стеклу неровной кляксой расползался снежный комок. Я выдохнула, чувствуя, как дрожат руки, и собираясь обрушить на весельчаков лавину с крыши, кем бы ни были эти шутники. Рывком распахнула раму и свесилась вниз.

В тени замковой стены, засунув руки в карманы и подняв голову, стоял Теодор Нотт.

Я смотрела на него с минуту, решая, заорать или выполнить задуманное. Нотт терпеливо ждал, не меняя позы. Потом шарахнула створкой и засобиралась. Вряд ли он пришёл под окно башни из праздного любопытства, наверняка что-то случилось. Запоздало накатила тревога.

Я мчалась по лестницам и коридорам, огибая самые людные, хотя в такое время вряд ли можно было кого-то встретить. Совсем запыхалась, наконец-то оказавшись на улице.

— Что случилось? — выпалила я, едва не налетев на Нотта.

Он в ответ пожал плечами:

— Ничего.

Я растерялась, поправляя криво застёгнутую мантию и силясь отдышаться.

— Ничего? Тогда зачем позвал?

Если бы я была внимательной, а не раздражённой в тот миг, то разглядела бы сомнения у Нотта на лице. Но он как всегда спокойно протянул мне руку и сказал:

— Хотел погулять.

Я открыла рот и тут же закрыла, не придумав, что сказать.

Нотт потянул меня за собой туда, где лодки причаливали к пристани каждое первое сентября. Мы осторожно спустились по оледеневшим ступенькам и оказались у края озера. Мороз этой ночью ударил внезапно, схватив его гладь и превратив в абсолютно ровное стекло, словно каждая капля воды в нём замерла и успокоилась по взмаху волшебной палочки.

Я осторожно коснулась носком ботинка поверхности. Нотт без опаски шагнул вниз и поскользил ногами туда-сюда, пробуя лёд, а потом подал руку. Я неуверенно спустилась и замерла, прислушиваясь к ощущениям.

— Не бойся, — сказал Нотт поучительным тоном. — И не напрягайся. Твоё тело само знает, как держать равновесие. Не мешай ему.

Я честно старалась следовать совету, но ноги разъезжались. Нотт взял меня под локоть и повёз за собой. Я отчего-то почувствовала себя эдакой собачкой, каких дамы носят на руках, не сдержавшись, фыркнула, заюзила и рухнула на спину, в полёте увлекая Нотта за рукав мантии. Он неловко приземлился рядом и взглянул большими возмущёнными глазами. Я от души рассмеялась. Так уходили напряжение последних месяцев, постоянный страх за себя и близких, горечь из-за невозможности что-то изменить.

Я приподнялась на локте, пытаясь встать, и лицо Нотта вдруг оказалось близко-близко. Контур губ, разлёт бровей, прямой нос, чётко очерченный подбородок. Нотт был красив не той вызывающей мужской красотой, которая бросается в глаза, а гормоничностью приятных черт.

О чём я только думала?..

Нотт, когда целовал меня, наверное, думал о том же.​