Smiles In The Mist (джен)

Гарри обзаводился друзьями, наживал неприятности, получал домашние задания и с завидным постоянством находил всё новые способы заставить Лили поволноваться. Словом, осваивался в Хогвартсе.

А вот ей никак не удавалось забыть странную ауру, замеченную в Большом зале во время Распределения.

Вскоре она выяснила, что та неизменно окружала профессора ЗОТИ.

Это открытие ничего не объяснило.

Напротив, теперь Лили беспокоило ещё и то, что Гарри несколько раз в неделю сидит в одном помещении с человеком, чья аура заставляла воздух внутри вредноскопа буквально искриться от близкой опасности. Временами ей даже чудилось, что под тёмным маревом скрывалось что-то ещё — другое, более слабое сияние. Но стоило попытаться рассмотреть его внимательнее, как всё снова сливалось в непонятное месиво.

Иногда Лили приходила в голову совсем уж неприятная мысль.

Что, если эта изуродованная тьма как-то связана с Волдемортом?

Что-то внутри заставляло её снова и снова возвращаться к этому предположению, и оттого Лили начинала ощущать себя настоящим параноиком. Никаких разумных оснований подозревать подобное у неё не было.

Волдеморт погиб.

Об этом она слышала уже не раз. Волшебники говорили о той ночи, о Пламени, уничтожившем Тёмного Лорда, о конце войны. Для остальных это было давно известным фактом.

Только вот сама Лили ничего этого не помнила.

Стоило попытаться вернуться мыслями к той ночи, как воспоминания обрывались. Она помнила удушающую мощь, пропитавшую воздух вокруг него, его голос — совершенно спокойный, даже скучающий, пронизанный какой-то неуместной иронией, понятной только ему самому, и собственное отчаяние, откликавшееся в его глазах хищным наслаждением.

Он точно произнёс заклинание. Но что случилось дальше?

Ослепляющая, чистейшая белизна и ничего больше. Это пугало, а страх очень быстро сменялся злостью.

Если поверить остальному миру… тому самому миру, который видел хоть что-то дальше стеклянных стен её крошечной тюрьмы, то приходилось признать: Волдеморт действительно погиб той ночью. Значит, странная аура Квиррелла не могла принадлежать ему и существовало какое-то другое разумное объяснение.

Лили очень хотелось в это верить, хоть сердце, затихшее уже много лет назад, и чувствовало подвох.

Поэтому она продолжала наблюдать за профессором при каждой возможности.

Квиррелл заикался, сутулился, робел перед учениками и, казалось, боялся собственного предмета едва ли не больше первокурсников.

Ничего мало-мальски стоящего внимания не происходило.

Постепенно Лили почти убедила себя, что ошиблась.

А потом Гарри предоставил ей повод на некоторое время отвлечься от загадочной ауры.

Гигантский трёхголовый пёс, вцепившийся в ногу её сына и принявшийся колотить им о стены, оказался куда более буквальной опасностью. Она едва не обезумела от ужаса, пока Джеймс не ворвался в комнату, не превратился в оленя и не вытащил Гарри из пасти чудовища.

Кто бы мог подумать, что однажды она будет так рада его видеть.

После этого Лили очень надеялась, что знакомство Гарри с запретным коридором можно считать оконченным.

Пока её мальчик шипел от боли, а мадам Помфри обрабатывала раны мазью, Лили даже немного надеялась, что Дамблдор отчислит его за такой проступок и Гарри вернётся обратно в свою комнату, под крыло и надёжный присмотр Бэркеса.

Но директор сначала проведал мальчика ночью, долго и задумчиво рассматривал вредноскоп, а затем ушёл, чтобы утром назначить всем участникам происшествия дополнительные отработки.

Что ж. Видимо, на этом воспитательные меры были исчерпаны.

А несколько дней спустя, когда после урока защиты от Тёмных искусств Квиррелл попросил Гарри задержаться, Лили вдруг отчётливо вспомнила слова Бэркеса перед отправлением в Хогвартс.

Ученики один за другим покидали класс. Кто-то продолжал разговор уже в дверях, кто-то на ходу запихивал учебник в сумку. Гарри тоже начал собирать вещи, но Квиррелл негромко напомнил, что хотел с ним поговорить. Дверь закрылась, оставляя её мальчика один на один с преподавателем.

И почти сразу что-то изменилось.

Квиррелл больше не сутулился, исчезла его привычная нервозность, а движения стали спокойнее и увереннее. Даже голос звучал иначе.

Лили похолодела.

Этот тон. Она его уже слышала.

Тёмное марево пришло в движение. То, что прежде казалось бесформенным нагромождением изуродованных обрывков, словно ожило. И впервые Лили отчётливо увидела под ним другое сияние — гораздо слабее, почти задавленное этой чернотой. Она всё это время смотрела не на одну ауру. Их было две.

Гарри отшатнулся.

«Беги».

Вредноскоп дёрнулся под мантией.

«Беги!»

Но было уже поздно: Квиррелл всё знал.

Он произнёс настоящее имя Гарри. Потом — имя Северуса.

Ледяной волной Лили окутало осознание, что всё это время она была права, хоть не позволяла себе поверить.

Волдеморт не погиб той ночью. И всё это время действительно был здесь, скрывался внутри Квиррелла, ходил по тем же коридорам, сидел за преподавательским столом, стоял перед полными классами детей.

А теперь подготовил такую простую западню для её сына.

Вредноскоп тревожно завибрировал.

Никогда прежде она не ощущала себя настолько беспомощной. В прошлый раз у неё хотя бы было тело. Она сама могла встать между чудовищем и своим мальчиком, заслонить его собой, но сейчас её лишили и этого.

А Волдеморт продолжал отвратительный, искажённый пересказ той ночи, о том, как заставил Сева смотреть на её мучения.

Каждое слово причиняло Лили почти физическую боль, её била крупная дрожь. Она стиснула кулаки, заставляя себя собраться, отбросить самое страшное, самое худшее, что ей пришлось пережить.

Неважно. Сейчас это было неважно, потому что Волдеморт двинулся к Гарри.

«Нет!»

Волчок задрожал сильнее.

«Нет. Только не его!»

Лили толкнулась в стекло всем своим существом.

Раньше ей удавалось заставить вредноскоп дрогнуть, завертеться, предупредить Гарри об опасности. Сейчас этого было недостаточно. Ей нужно было остановить Волдеморта.

«Давай же!»

Вредноскоп взвыл, от напора её воли.

Всё это время у Лили не получалось навредить стенам даже самую малость, но сейчас она должна была выбраться наружу, любой ценой. Вырваться из плена, броситься вперёд, напролом, снова оказаться там, где однажды уже стояла, — между чудовищем и Гарри.

Лили вложила в это желание всё, что у неё было.

Стекло вокруг неё задрожало.

Ещё.

Вредноскоп рванулся вверх.

Ещё!

На мгновение весь её крошечный мир сжался вокруг неё. А потом стекло не выдержало: раздался резкий хруст и по прозрачной стенке рванула трещина. Вредноскоп содрогнулся так сильно, что ещё мгновение, и от него не осталось бы ничего, кроме горсти осколков.

Волчок вырвался из-под мантии и со свистом рассёк пространство между Гарри и Волдемортом. Их отбросило в разные стороны, а сам вредноскоп ударился о каменный пол.

Мир вокруг Лили залило белым.

На мгновение она решила, что стекло всё-таки разбилось, но, похоже, всё осталось по-прежнему. Только сквозь трещину внутрь проникло что-то новое. Словно после десяти лет в запертой комнате кто-то вдруг распахнул окно и впустил первый порыв свежего воздуха.

Лили замерла.

Снаружи Волдеморт медленно поднялся на ноги. В его глазах сверкнуло любопытство, губы растянулись в странной улыбке.

Он не стал преследовать Гарри. Вместо этого стёр ему память и отпустил, открыв дверь обратно в коридор.

Пока её мальчик как ни в чём не бывало спешил в Большой зал на обед, Лили почти не видела, как мелькали вокруг картины, доспехи и факелы. Она неподвижно парила посреди залитого белым светом пространства.

То, что хлынуло сквозь трещину вслед за светом, было её собственными воспоминаниями. Теми самыми, что всё это время обрывались, не желая давать ответа на самый главный вопрос, терзавший её столько лет.

Теперь белизна расступилась, и Лили вспомнила всё: что произошло той ночью, что случилось с ней самой, и что ещё ей предстояло сделать.