Гарри — дракон, и это не проблема (джен)

На взгляд Гарри, на пятом курсе оказалось много занимательного.

Во-первых, обязанности префекта, которые выглядели довольно обременительно, но на поверку оказались не столь уж трудны, — было просто странно думать об этом всё время. Люди подходили к нему с вопросами, и он отвечал в меру своих сил, но также ему приходилось высматривать, не выглядит ли кто-то обеспокоенным так, будто ему нужно с кем-то поговорить, но он в этом не уверен.

И, конечно, иногда люди нарушали правила, хотя пока что Гарри пришлось лишь мягко напомнить одному ученику не бегать в коридорах.

Во-вторых, тот факт, что смена летних каникул учебным годом протекала медленнее обычного, ведь Распределительный пир выпал на пятницу. Таким образом первые два дня семестра были выходными, и никто не задавал им домашней работы.

Впрочем, это дало Гарри отличную возможность показать первокурсникам замок, за что те были благодарны.

* * *

Наконец начался полноценный учебный год, и начался он с истории магии. В этом году они проходили Великаньи войны, и профессор Биннс начал с объяснений, что именно к ним привело.

Говорил он, как обычно, довольно сухо, — многие друзья Гарри считали себя счастливчиками, если им удавалось не заснуть на уроке, — но, делая записи, Гарри не мог не размышлять, что звучит рассказ профессора довольно трагично. Возможно, даже более трагично, чем описания других войн.

Похоже, настоящей причиной конфликта стал Статут секретности. Великаны были Существами, а не Зверями, так что полагалось, что они сами позаботятся о своей скрытности (к тому же их гуманоидная форма делала предрассудки в их отношении не такими сильными). И в то же время это означало, что если они не заботились о своей секретности, то попадали в неприятности.

Как оказалось, настоящие проблемы с сокрытием британских великанов начались в восемнадцатом и девятнадцатом веках. Слыша некоторые имена, Гарри вспоминал, как узнавал о промышленной революции в магловской школе, и понимал, что в местах обитания великанов (тех же долинах Южного Уэльса) просто стало появляться больше маглов.

Пусть даже учебник был написан в основном с точки зрения волшебников (маглы ничего об этом не знали, а великанам, наверное, требовались книги побольше), Гарри прекрасно видел, почему великаны были недовольны необходимостью менять свой жизненный уклад, неизменный уже многие века. И войны начались, в общем и целом, лишь потому... что никто не смог придумать, как бы им не начаться.

Впрочем, Гарри также подумал, что слово "война" в этом случае может быть преувеличением. Он полагал, что для войн нужно больше участников, чем было в Великаньих войнах.

Тем не менее, тема оставалась печальной, и Гарри гадал, что о ней думает Хагрид. Он родился много позже, но, может, у него всё-таки имелось о тех войнах особое мнение?

Спрашивать напрямую, конечно, было неучтиво, и Гарри рассудил, что может никогда об этом не узнать. Разве что Хагрид сам не проболтается в разговоре... что было вполне в его духе.

* * *

Дальше было зельеварение, и, в отличие от профессора Биннса, профессор Снегг не сразу приступил к уроку.

— Без сомнения, для некоторых из вас это не первый урок в году, — начал он. — Но что бы ни говорил вам первый учитель этим утром, я хочу чётко обозначить один момент.

Его взгляд скользнул по классу, ненадолго задерживаясь на каждом ученике.

— В конце этого учебного года вы будете сдавать ваши Стандарты Обучения Волшебству, — продолжил он. — И на них вам в том числе понадобится показать, сколько вы успели узнать о составах и действии волшебных зелий. И я ожидаю, что вы худо-бедно сдадите СОВ по зельеварению хотя бы на "удовлетворительно"... иначе я буду крайне недоволен.

Гарри очень надеялся, что справится. На зельеварении он обычно получал "выше ожидаемого", что получалось даже странно: от него ожидали, что он превзойдёт ожидания.

— Конечно, это будет с натяжкой проходной балл, но его не будет достаточно, чтобы продолжать изучать зельеварение у меня, — продолжил профессор Снегг. — Я беру на уровень ЖАБА лишь самых лучших учеников: преподавание лишь тем, кто способен следовать базовым инструкциям, — что встречается прискорбно нечасто, — приносит определённое облегчение. Так что тем из вас, кто не получит П на СОВ, придётся найти себе утешение в других стремлениях.

Гарри видел в этом определённый смысл: зельеварение, как ни крути, было довольно каверзным предметом.

— Мистер Поттер, — неожиданно обратился к нему профессор Снегг. — Если я варю зелье, включающее в себя крапиву, корни маргаритки, абиссинскую смоковницу, крысиную селезёнку, полынь, резаных гусениц, цикуту и сок пиявок, и собираюсь добавить яйца докси, — почему мне стоит подумать дважды?

Гарри поразмыслил секунд десять, а затем вспомнил, почему перечень ингредиентов звучит знакомо:

— Потому что большая часть этих ингредиентов используется при варке Съёживающего состава, сэр? И потому что яйца докси живые, могут съёжиться и неправильно прореагировать?

— Это определённо одна из причин, — протянул профессор Снегг. — Мистер Малфой?

— Докси едят гусениц, так что добавление яиц нейтрализует гусениц как ингредиент, — ответил Драко. — И поскольку гусеницы добавляются для стабилизации, зелье станет нестабильным.

— Ещё одна хорошая причина, — согласился профессор. — Мисс Грейнджер, я вижу вашу поднятую руку и уверен, что вы знаете все ответы, но мне хочется узнать и то, что думают другие... мистер Лонгботтом?

— А какое зелье вы пытаетесь сварить, сэр? — спросил Невилл.

— А вот это, мистер Лонгботтом, очень хороший вопрос, — сказал профессор Снегг. — Предположим, что в данной ситуации я пытаюсь сварить зелье роста, инвертировав элементы Съёживающего состава...

* * *

— Теперь я даже предвкушаю шестой курс, — сказал Рон, нарезая сосиску кружочками.

— Серьёзно? — Гермиона взглянула на него с беспокойством. — Ты точно хорошо себя чувствуешь.

— Ха-ха, — сухо откликнулся Рон. — На шестом курсе ты ходишь только на те предметы, на которые хочешь, и потому можешь отказаться от зельеварения.

— Профессор Снегг не настолько плох, — заметил Гарри.

— Он достаточно плох, — парировал Рон.

Вложив нарезанную сосиску между двумя ломтями смазанного маслом хлеба, он поджёг тот гиацинтовым пламенем:

— И потом, я всё равно не уверен, что смогу получить нужную оценку для зельеварения. А Гермиона, наверное, опять запишется на все предметы.

— Даже Гермиона может счесть, что это чересчур, — сказал Дин. — Да что там, Перси счёл, что это чересчур!

— Должен признать, было бы здорово больше заниматься травологией, — сказал Невилл чуть мечтательно. — Есть такие магловские штуки, называются бонсаи, — хотелось бы попробовать такое с магическими растениями.

— Я бы посмотрел на маленькую Гремучую иву, — хмыкнул Дин. — Интересно, с ней можно было бы играть в пинг-понг?

— Прошу прощения? — раздался голос Денниса Криви, привлекая их внимание. — Гарри... мистер Поттер?

Гарри обернулся:

— Да, Деннис?

— У нас этим утром была защита, — осторожно начал Деннис, — и учительница сказала, что в этом году мы не будем колдовать никаких заклинаний. Это нормально?

— У меня ещё не было защиты, — ответил Гарри, — но она следующим уроком, так что я узнаю.

— Просто странно как-то, — объяснил Деннис.

— Хочешь услышать про странное — спроси Колина о защите на его первом курсе, — посоветовал Рон, туша свой сандвич и откусывая кусок.

Затем он нахмурился и снова наколдовал гиацинтовый огонь:

— Нет, недостаточно горячо...

* * *

Гарри позаботился о том, чтобы прийти на защиту вовремя. Это было не слишком трудно: он уже хорошо знал планировку замка, даже не пользуясь Картой. Как оказалось, в этом году урок у Гриффиндора проходил совместно с Когтевраном, а не Слизерином.

Профессор Амбридж уже сидела за учительским столом; когда все прибыли, она хлопнула в ладоши и широко улыбнулась.

— Добрый день, класс! — сказала она.

— Добрый день, — ответил Гарри, хотя он оказался чуть ли не единственным. Большая часть остальных лишь издала звук, более или менее типичный для подростков в первый понедельник учебного года, — что-то вроде "м-м-гхм".

— Нет, нет, так дело не пойдёт, — упрекнула профессор Амбридж. — Давайте попробуем снова.

Она всё ещё улыбалась:

— Когда я говорю "Добрый день, класс", я предпочту услышать в ответ "Добрый день, профессор Амбридж". Готовы?

— Она что, думает, будто нам пять лет? — недоверчиво прошептал Дин.

— Добрый день, класс, — повторила профессор Амбридж, и в этот раз более-менее все ответили "Добрый день, профессор Амбридж".

— Так-то лучше! — просияла профессор. — Видите, это нетрудно! Так, теперь убираем палочки и достаём перья. Начнём мы с некоторых базовых идей и понятий.

Гарри достал несколько листов пергамента и перо, гадая, к чему всё идёт. Невилл тем временем поднял руку.

— Мистер Лонгботтом, все вопросы после того, как я закончу с базовыми понятиями и идеями, — сказала профессор Амбридж, после чего встала и постучала по доске волшебной палочкой.

На доске начали появляться имена учителей с первого курса и далее.

— Семь учителей за четыре года, — подытожила профессор Амбридж. — И не уверена, что могу назвать хоть кого-то из них достойным.

Теперь поднялась и рука Гермионы, но профессор Амбридж её проигнорировала:

— Достаточно очевидно, но ни один из ваших предыдущих преподавателей этого предмета не озаботился научить вас основам и логически строить дальнейшее обучение на этом фундаменте. Не говоря уже о том, что один из этих учителей сам был тёмным созданием, — после этих слов поднялось ещё больше рук, а также лапа Гарри; большая часть класса уже хотела высказаться. — Также я совершенно не обнаружила, чтобы вас обучали правовому контексту защитной магии, или тем заклинаниям, использование которых в людном окружении было признано безопасным!

Ещё одно постукивание палочкой, и на доске появился список, озаглавленный "Цели курса".

— Будьте так добры их переписать, — сказала профессор.

Гарри стал записывать, теперь держа поднятой левую лапу, а не правую.

Идея обучения основам звучала в целом здраво, но Гарри был вполне уверен, что Тонкс (или мисс Ним, как её, вероятно, записали в школьных документах 1993 года) о них говорила, как и тот, кто сменил профессора Квиррелла в 1992-м. Профессор Грюм и профессор Люпин тоже затрагивали эту тему, а в короткое преподавание Перси тот наверняка объяснил всё остальное, что прочие могли упустить.

Один из пунктов списка говорил о базовых принципах, другой — о ситуациях правового использования, третий — о контексте практического использования, а четвёртый — о том, что закон един для всех (что было несколько странно).

Когда все закончили писать, профессор Амбридж наконец указала на Невилла:

— Мистер Лонгботтом?

— Профессор, я хотел спросить: мы будем заниматься практической магией? — спросил Невилл.

— Мистер Лонгботтом, всякая практика должна основываться на прочном теоретическом базисе, — ответила профессор. — Это разумно, не так ли? Вы же не начинаете летать на метле, прежде чем научились ходить?

Она вновь широко улыбнулась:

— А поскольку нам требуется покрыть пять лет теоретического базиса за один год, не думаю, что дело у нас дойдёт до практики заклинаний на уроках.

Остальные поднятые руки она проигнорировала:

— Полагаю, у всех есть экземпляры "Теории защитной магии" Уилберта Слинкхарда?

Последовало согласное бормотание, и профессор Амбридж цокнула языком:

— Раз уж у вас столь досадные манеры, попробуем иначе. Пожалуйста, все, у кого нет экземпляра "Теории защитной магии", — поднимите руки, чтобы я могла назначить вам отработку за отсутствие учебника.

Все руки опустились, как и лапа Гарри, но по классу пронёсся недовольный ропот.

— Замечательно! — сказала профессор. — Будьте так добры открыть страницу 5 — в книге есть двенадцать страниц вступления, так что именно страницу 5, а не страницу V, — и прочтите первую главу, под названием "Основы для начинающих". Обсуждать её мы не будем.

Гарри уже прочёл первую главу, так что взял учебник и открыл его там, где была вложена закладка. Он одолел где-то две трети книги, и до сих пор встретил в ней лишь два заклинания, — оба крайне сложные, с минимум семью жестами палочкой и четырнадцатью слогами, и это после четырёх страниц арифмантических выкладок для каждого, доказывающих, что заклинания были ужаты до минимума, необходимого для надёжного их применения.

Впрочем, Гарри полагал, что примерно уловил идею мистера Слинкхарда. Если он не ошибался, автор пытался доказать (математически), что использовать защитные заклинания следует только при определённых условиях, и следовательно, большая часть заклинаний слишком опасна, чтобы оправдать их использование в бою. Следовало использовать только заклинания, приведённые в самой книге, которые, стоило признать, были довольно умными. Первым было оглушающее заклинание, которое как бы рассчитывало, насколько сильно надо оглушить цель, и оглушало её ровно в этой степени, не больше и не меньше, — так что его безопасно было использовать на детях и даже многократно на одной цели. Вторым — щитовое заклинание, от которого никогда не отскакивали атакующие заклятия. Они всегда просто заземлялись.

В то же время некоторые моменты книги не имели особого смысла, и Гарри как раз листал страницы назад, чтобы проверить утверждение 6С, когда заметил, что Гермиона вновь подняла руку.

* * *

Несколько минут почти ничего не происходило. Гарри перестал читать, рассудив, что уже закончил с первой главой, Гермиона продолжала держать руку поднятой, а остальные всё ещё читали, либо делая заметки на пергаменте, либо подпирая подбородок рукой.

В первой категории было больше когтевранцев, во второй — гриффиндорцев.

Гарри заметил, что профессор Амбридж время от времени стреляла взглядом в сторону Гермионы, прежде чем возвращаться к созерцанию собственного стола. То есть она определённо знала, что Гермиона хотела что-то сказать, просто не реагировала.

Потом Рон заметил, что делает Гермиона, и захлопнул книгу с отчётливым звуком. Это привлекло всеобщее внимание, и уже через минуту весь класс смотрел не в учебник, а на Гермиону или на профессора Амбридж.

Минут через пять Гарри начал сожалеть, что у него не было с собой секундомера. Неужели подобное могло продолжаться весь урок?

Кто-то кашлянул, и профессор Амбридж наконец подняла взгляд.

— Вы должны читать учебник, дорогуша, — сказала она.

— Я уже прочитала, профессор Амбридж, — ответила Гермиона, не опуская руку.

Профессор издала серебристый, но несколько фальшивый смешок:

— Тогда можете переходить ко второй главе.

— Я прочла всю книгу, профессор.

Это, похоже, несколько удивило профессора Амбридж. Как и Гарри: у Гермионы было всего дня четыре, чтобы это сделать, учитывая, как поздно пришли письма.

— Действительно? Тогда что вы думаете о четвёртой теореме Слинкхарда?

— Четвёртая теорема демонстрирует, что в ситуации с более чем двумя прохожими риск побочного ущерба возрастает, если колдуют два человека, а не один, — отчеканила Гермиона. — Теорема математически обоснованна при указанных допущениях, однако сами эти допущения в большинстве случаев неверны.

Профессор Амбридж фыркнула:

— Позволю себе усомниться в том, что вы знаете об уместных для защитных заклинаний ситуациях больше мистера Слинкхарда, мисс?..

— Гермиона Грейнджер, профессор Амбридж. И проблема с четвёртой теоремой в том, что нигде в книге Слинкхард не рассматривает возможный фактор враждебного волшебника, готового атаковать прохожих.

— А вы ожидаете, что такая ситуация возникнет? — в голосе профессора зазвучал неожиданный интерес. — Возможно, вас тревожат какие-то из ваших одноклассников?

— Нет, профессор, — ответила Гермиона. — Но...

— Даже дракон, сидящий рядом с вами? — продолжила профессор Амбридж. — Или сфинкс, что учится на четвёртом курсе в...

— Это тут не при чём! — взорвался Терри Бут.

— Как вас зовут? — спросила профессор, переведя взгляд на него.

— Терри Бут, профессор, — ответил когтевранец.

— Не говорите, когда спрашивают не вас, мистер Бут. Я жду от моих учеников, что они будут говорить, лишь когда их вызовут, и чётко называть своё имя в первый раз, как заговорят. Мисс Грейнджер, — профессор вернула внимание к Гермионе, — возможно, причина вашего беспокойства — оборотень, что преподавал два года назад? Или опасный сумасшедший, учивший вас большую часть прошлого курса?

Всякий раз, когда она произносила слова вроде "дракон", "оборотень" или "сфинкс", в голосе профессора Амбридж отчётливо слышалось отвращение. Это даже несколько удивляло: она явно не старалась этого делать и говорила со своей обычной показной приторностью, как если бы общалась с учениками начальной школы... просто эти слова в её устах неожиданно окрашивались самыми разными оттенками презрения.

— Вообще-то больше всего меня беспокоит, что СОВ по защите от Тёмных искусств всегда включает практическую часть, — сказала Гермиона. — И ни одного из заклинаний, приводимых Слинкхардом, на экзаменах никогда не было.

— Я уверена, что такая умненькая девочка, как вы, без всяких проблем применит все требуемые заклинания на экзамене, — ответила профессор Амбридж. — Если уж вы закончили читать учебник, тогда напишите собственными словами, почему точка зрения Слинкхарда верна.

В этот раз уже Гарри поднял лапу. Никто не вернулся к учебникам, и через несколько минут профессор Амбридж бросила на него суровый взгляд:

— Я сказала, что всем следует читать учебники, мистер Поттер.

— Гарри Поттер, профессор Амбридж, — представился Гарри. — Я ещё не закончил читать учебник, но прочитал где-то тридцать глав. Один ученик рассказал мне за обедом, что на втором курсе тоже не будет практического колдовства. И я хотел спросить: вы будете преподавать практические заклинания какому-либо из курсов?

Профессор Амбридж улыбнулась, но теплоты в этой улыбке не было:

— Не думаю, что программы других курсов уместно обсуждать во время урока, мистер Поттер.

— Будто у нас есть дела поинтереснее... — пробурчал себе под нос Шеймус.

— И я хотел спросить, не нужна ли вам помощь с практикой, — пояснил Гарри. — И я, и Гермиона уже прочли много глав, и если вы будете задавать домашнюю работу по учебнику, то можно половину урока тратить на его обсуждение, а половину — на практику. И мы с Гермионой могли бы уделить время для домашней работы на то, чтобы практиковать заклинания для демонстрации.

Он повёл крыльями:

— Я ещё думал, что, возможно, СОВ в этом году изменили так, что нам не придётся заниматься практикой, но вы ничего не сказали об этом Гермионе, так что, видимо, нет. Но если книга подразумевается как одна из двух разных точек зрения на защиту, тогда нам нужно поскорее её одолеть, чтобы мы успели добраться до второй точки.

Когда Гарри закончил, профессор Амбридж секунд двадцать молчала. Весь остальной класс, кажется, затаил дыхание.

— Что за забавная идея! — наконец сказала она. — Мистер Поттер, возвращайтесь к чтению учебника, и я не желаю, чтобы этот урок ещё как-либо прерывали.

* * *

— Прости, что? — воскликнул Сириус тем вечером.

Гарри пожал крыльями, хоть и не знал, увидят ли это Сириус с Ремусом:

— Она сказала, что...

— Нет-нет, я всё ещё про то, что Амбридж теперь профессор, — перебил Сириус. — Это же она пыталась лишить тебя палочки?

Он вздохнул (что, увы, не исказило звук забавным образом, как бывало с микрофонами):

— Можешь в это поверить, Ремус? Зачем Дамблдор вообще её нанял?

— Не думаю, что у него был большой выбор, — ответил Ремус, который, в отличие от вскочившего при словах Гарри Сириуса, всё ещё сидел в кресле. — Помнишь, что Нимфадора рассказывала о своём учителе на пятом курсе? Уровень преподавания падает уже давно.

— Тому Риддлу предстоит за многое ответить, — прорычал Сириус.

— Ты был хорош, — возразил Гарри. — Грюм был хорош. Большая часть учителей на замену тоже была хороша.

— Грюм ясно сказал, что будет преподавать меньше года, — напомнил Ремус. — Учителя на замену именно что подменяли других, и они, как я слышал, не хотят делать это ещё раз: боятся, что тогда сглаз сочтёт их постоянными учителями и сработает. А я... ну, на меня напал Фенрир Сивый.

Он улыбнулся:

— Так чему профессор Амбридж вас учит? Тому, как опасны разные тёмные создания?

— Пока нет, — ответил Гарри. — Мы читаем учебник "Теория защитной магии". Его написал Уилберт Слинкхард.

— Слинкхард... Слинкхард... — повторил Ремус, наморщив лоб. — Где-то я о нём слышал, но не помню, где именно. Может, кто-то другой вспомнит.

Он побарабанил пальцами по подлокотнику:

— Думаю, Гарри, лучше всего, если ты будешь читать и другой учебник. Есть хорошая серия "Практическая защитная магия и её применение против Тёмных искусств", поищи её в библиотеке.

Гарри записал название, уточнил автора, и записал его имя тоже.

— Спасибо, Ремус, — улыбнулся он.

— Ну да ладно, хватит пока об этом, — решил Сириус. — Как тебе префектская ответственность, Гарри? Уже стал скучным и занудным?

— Вроде бы нет, — Гарри проверил часы; судя по ним, до отбоя оставалось полчаса. — Но у меня сегодня патруль, так что мне может понадобиться таким быть.

— Я всё равно считаю, что использовать Карту таким образом — не дело, — проворчал Сириус.

— Бродяга, а что, по-твоему, делал с ней я? — спросил Ремус. — Именно так я поймал Адриана на шестом курсе.

— ...вот те раз, — покачал головой Сириус, плюхаясь обратно в кресло. — Живёшь себе, думаешь, что знаешь волка, а он...

* * *

Первый ночной патруль Гарри выдался умеренно интересным: он не только ходил по школе ночью, но и выискивал на Карте Мародёров имена, не принадлежавшие ему или другим префектам.

Таких обнаружилось несколько, в основном заблудившиеся первокурсники, которым пришлось указывать дорогу к нужной гостиной, а ещё Энн Смит в лисьей форме, которой Гарри напомнил, что отбой предназначен для всех. Она возразила, что тогда он предназначен и для него, и Гарри заверил, что сразу после окончания патруля сделает себе строгий выговор.

К удивлению Гарри, одной из заблудившихся первокурсниц оказалась Мэри Маккормак, с которой он познакомился ещё несколько лет на Скае, когда она опознала в нём дракона. Она выглядела откровенно смущённой всей ситуацией, и Гарри решил препоручить её заботам Ханны Аббот.

Также Гарри повстречал четырёх питомцев, одиннадцать привидений (в том числе Кровавого Барона, который, к удивлению, отвёл его в укромный уголок без единого портрета и поблагодарил) и одну молодую заплутавшую сову, которой он указал направление к совятне.

В целом, всё это даже несколько расслабляло.

* * *

Во вторник утром были чары, а затем руны.

Чары прошли примерно так, как Гарри и ожидал, но на рунах им сообщили о необходимости официально оформить свой проект для СОВ.

Гарри уже знал, что будет делать меч для Невилла, так что справился быстро, но у Рона возникли трудности, и Гарри подсел, чтобы помочь ему.

— Я вдруг засомневался, сработает ли оно, — признался Рон, рассматривая свою диаграмму.

— А в чём проблема? — спросил Гарри. — С тем, чтобы бак пополнял топливо?

— Не, с этим нормально, — отмахнулся Рон. — Это магические материалы нельзя воссоздать, не пользуясь Чашей Пуффендуй, Прыгливым горшком или чем-то таким. Я просто осознал один момент...

Он указал на пергамент, затем за окно:

— Если я это запущу, маглы ведь заметят. Ракета не очень большая, но я хочу, чтобы она вышла в космос, и маглы увидят её на своих, м-м, радарах, потому что в ней есть металл. Да ещё огонь из сопла, и реактивный след...

Это действительно была серьёзная проблема, и Гарри задумался.

— А ты не можешь как-нибудь сделать её невидимой? — предложил он наконец. — Ремус упоминал Дезиллюминационные чары, — они делают то, на что их наложили, очень малозаметным.

— Не уверен, что это поможет с радарами, — тоскливо откликнулся Рон. — У папы на машине есть усилитель невидимости, который заставляет ту исчезать с радаров, но он работает только минут двадцать: потом кончается стеклоомывающая жидкость.

Сначала Гарри пришёл в полное замешательство, но потом рассудил, что это наверняка как-то связано с прозрачностью.

Тут его осенило, и он щёлкнул когтями:

— Почему бы тебе не написать в Шармбатон? Та огромная летающая карета — она ведь должна была пролететь над Францией и Британией так, чтобы её никто не заметил. Они наверняка знают, как скрыться от радаров.

Рон просиял:

— Отличная идея!

— Только, возможно, обшивку ракеты тоже стоит зачаровать на неразрушимость, — добавил Гарри, вспоминая некоторые фантастические книги. — Ты ведь не хочешь столкнуться с космическим мусором и взорваться?

— Не хочу, — согласился его друг. — Хотел бы — играл бы в кводпот.

* * *

За обедом к Гарри подошла Лунна в компании Тиобальда, и мальчик-селки рассказал Гарри — жестами, которые помогала переводить его подруга, — что у третьекурсников-когтевранцев этим утром была защита, и профессор Амбридж сняла с Тиобальда тридцать очков за то, что он не ответил, когда она его вызвала.

Также она велела ему "прекратить это глупое размахивание руками". Гарри заподозрил (и убедился после уточняющего вопроса), что под этим подразумевался язык жестов.

Гарри не нравилась профессор Амбридж.

* * *

После обеда был урок УзМС. Вёл его, как обычно, профессор Кеттлбёрн в своём стандартном энергичном расположении духа, но, к удивлению Гарри, сегодня ему помогал Хагрид. Сам же урок оказался первым знакомством с единорогом.

Это было воистину прекрасное создание, с безупречной серебристой шкурой и золотыми копытами; профессор Кеттлбёрн уточнил, что у старейших единорогов шкура не серебристая, а белая, а у жеребят — золотистая. В целом единорог ощущался каким-то удивительно безупречным и непорочным животным; Гарри не мог сказать, почему, но это казалось очевидным.

— ...а жеребята целиком золотистые, — говорил профессор Кеттлбёрн, пока Хагрид осторожно скармливал кобылице морковь. — Это длится... мистер Томас?

— Два года, — ответил Дин.

— Правильно, — кивнул профессор. — А этому единорогу от двух до четырёх лет, потому что?..

Лаванда Браун ответила "Потому что у неё ещё нет рога", и добавила, что снежно-белыми единороги становятся, когда им исполнится минимум семь лет.

На уроке поднимались и обсуждались и другие темы, в основном о том, что единороги невероятно быстры, что мало кто охотится на них, и что они столь чисты, что любой, добровольно навредивший единорогу, оказывался фактически проклят.

— А как добывается рог единорога для зелий, профессор? — спросил Драко.

— Отличный вопрос! — кивнул профессор. — Как и с хвостовыми волосами, используемыми в волшебных палочках, используемый в зельях рог должен быть добровольно сброшен. В отличие от хвостовых волос, рог единороги сбрасывают редко, и именно этим объясняется его высокая цена.

Остаток урока Гарри рассеянно размышлял об этом, а также о сердечных жилах драконов и том, что для изготовления палочек будет означать существование разумных драконов вроде Норы, Зака, Шелли и Олли. Чарли как-то объяснил ему, что жилы берутся только у тех драконов, что уже умерли, но в случае с разумными драконами разве не лучше будет сначала спросить их разрешения?

Тема была щекотливой, и Гарри постарался не думать о ней во время последнего урока, травологии, где они имели дело с опасно ядовитым аконитом.

Впрочем, он невольно задумался на другую тему: как с этим растением, известным также как "волчья отрава", справятся Юна и Мэтью. Будучи потомками оборотня, они не пострадают или отравятся даже сильнее людей?

Оставалось надеяться, что они будут осторожны.

* * *

Утро среды принесло с собой первый урок арифмантии, и оказалось, что первые недели они будут заниматься так называемыми хаотическими системами.

Гарри нашёл эту тему весьма любопытной в том плане, что ты мог начать практически с идентичными ситуациями и получить совершенно разные результаты благодаря минимальным изменениям в начальных условиях.

Профессор Вектор начала с демонстрации системы из четырёх маятников, каждый из которых состоял из двух металлических стержней, соединённых шарниром. Она коснулась каждого шарнира и конца каждого второго стержня палочкой; те засветились, магически поднялись в воздух, оказавшись горизонтально, и затем профессор отпустила их.

Сначала маятники качались почти одинаково, но уже через несколько секунд каждая пара стержней раскачивалась по-своему.

— Как видите, их поведение дивергентно, — пояснила профессор Вектор. — С этого момента, модифицируя и моделируя формулы заклинаний, мы будет искать дивергентное поведение. Это обычный признак трудного для колдовства заклинания; заклинания же, где небольшие изменения не влияют на результат, в основном достаточно просты.

Гермиона уже успела поднять руку, и профессор её вызвала:

— Да, Грейнджер?

— А это главная причина, по которой некоторые заклинания могут выйти катастрофически неправильно? Профессор Флитвик рассказывал, что неправильное произношение может привести к тому, что у тебя на груди окажется буйвол.

— Это одна из причин, однако их несколько, — уточнила профессор Вектор. — Несколько позже мы начнём проходить бистабильные системы, что также поможет вам понять подобные моменты... однако некоторые результаты ошибок в заклинаниях попросту необъяснимы.

* * *

После этого урока Гарри ощущал себя на подъёме (хоть и не буквально), и это чувство не поколебала даже история магии (оказавшаяся, к счастью, не такой печальной, как первый урок на неделе), однако за обедом он столкнулся с очередной проблемой.

В этот раз она прибыла в лице Танизис, пришедшей из-за стола Когтеврана с новостями, что у когтевранцев-четверокурсников этим утром был первый урок защиты, и ей запретили пользоваться пишущей машинкой как в классе, так и для домашней работы.

По её словам, профессор Амбридж радостно ей улыбнулась и сказала, что все ученики должны быть на равных, и никто в её классе не получит особых привилегий. Видимо, под этими привилегиями она подразумевала использование пишущей машинки, и Гарри поспешно отхлебнул яблочного сока, чтобы не начать рычать.

Также Танизис рассказала, что в середине урока профессор Амбридж обратилась к ней, попросив загадать загадку, и она (Танизис) загадала следующую: "В корзине несли двадцать яиц, одно упало. Сколько осталось?"

— Тогда она посмотрела на меня с таким нетерпеливым видом и сказала: "Ну, очевидно, девятнадцать, какой ещё ответ может быть?" — продолжила Танизис. — Я ответила, что нет, ответ — нисколько, потому что у корзины упало дно, и все яйца разбились. И тогда она стала выглядеть... даже не разочарованной, нет. Будто на мгновение она меня возненавидела.

— Охренеть, — сказал Дин.

Гарри бросил взгляд на свой значок:

— По-хорошему, я сейчас должен бы сказать тебе не сквернословить...

— Слышал бы ты, что я сначала подумал, — пробурчал Дин. — Сфинксы же обычно нападают на людей, которые неправильно отвечают на загадки, да? Ей повезло.

— Я бы так не поступила, — с жаром запротестовала Танизис. — Я немного расстраиваюсь, если мои загадки не разгадывают, да, но нападать на кого-то не буду!

— Вопрос в том, знает ли она об этом, — сказал Дин. — Может, она не брала УзМС?

Гарри обдумал произошедшее с разных сторон, взвешивая всю известную ему информацию, и его уши поникли.

— Думаю, что знает, — сказал он.

Он всё ещё не был до конца уверен в собственных выводах: в книгах бывали моменты, когда персонажу сообщали важную информацию, но оказывалось, что та была призвана направить его по ложному пути. Но если он был прав, то он не просто недолюбливал профессора Амбридж.

Возможно, он впервые в жизни ощущал, что значит кого-то ненавидеть.

* * *

После обеда, но перед трансфигурацией — то есть, по сути, всё ещё во время обеда, — Гарри пошёл к кабинету профессора Макгонагалл, предварительно убедившись по Карте, что она там. Он уже собирался постучать, когда дверь открылась, и профессор трансфигурации появилась на пороге.

— Мистер Поттер, — поприветствовала она его. — Надеюсь, близнецы Уизли ещё не нарушают правила?

— Если и нарушают, я пока не заметил, — ответил Гарри, мгновение поразмыслив. — Но... ко мне за обедом подошла Танизис Санура с Когтеврана и сказала, что этим утром профессор Амбридж не позволила ей использовать в классе пишущую машинку.

Он чуть поколебался, не зная, говорить ли о другом происшествии, но быстро решил, что лучше это сделать:

— А ещё она сказала, что профессор Амбридж попросила загадать ей загадку, и ответила на ту столь неправильно, что это будто бы было преднамеренно.

Губы профессора Макгонагалл сжались в тонкую линию, а на лице появилось задумчивое выражение.

— Благодарю, что дали мне об этом знать, мистер Поттер, — сказала она. — Я поставлю директора в известность.

Она зашагала к классу трансфигурации, и Гарри поспешил за ней.

— И ещё, Гарри, — будьте осмотрительны в том, как ведёте себя с профессором Амбридж, — добавила она. — Эта женщина здесь с определённой целью. Вам, а также другим ученикам необычных форм, стоит быть крайне осторожными.

Гарри поблагодарил за совет и пообещал, что расскажет о нём всем членам Общества нестандартных форм, а также тем, кто мог решить не посещать его собрания.

Потом они добрались до класса, и следующие пара часов была потрачена на практику Исчезающих заклятий. Заклинание становилось труднее, если предмет, который требовалось исчезнуть, был более сложным. Профессор Макгонагалл начала с улиток, но через какое-то время Дин спросил, не проще ли будет начать со стакана воды.

Это действительно оказалось проще, и к концу урока все, кроме Лаванды Браун, справились с задачей, хотя только половине учеников удалось исчезнуть также и улитку.

Гарри заклинание показалось довольно удобным, хотя и вызывало вопросы, можно ли вернуть исчезнувшее с помощью заклинаний сотворения.

* * *

На ночь со среды на четверг приходилась астрономия (и потому никто из префектов-пятикурсников в эту ночь не занимался патрулированием), которая в этом году была больше сосредоточена на Солнечной системе, а конкретно — Юпитере.

Рон упомянул, что летящий к Юпитеру магловский зонд должен достичь его в этом году, и это повлекло за собой пятиминутную дискуссию о том, что зонд запустили, когда Гарри было только девять лет, и что космические полёты довольно медленные. Ещё они обсуждали, как зонд пересёк пояс астероидов (Ответ — довольно просто, ведь тот не отличался особой плотностью, в отличие от тех же колец Сатурна).

Они засиделись до первого часа ночи, расписывая, как отличаются друг от друга галилеевы спутники и как три из них движутся в орбитальном резонансе, а затем отправились обратно по гостиным.

* * *

На следующий день за обедом Конал рассказал Гарри, что ему во время защиты от Тёмных искусств велели сесть, а когда он запротестовал, сняли пять баллов за "требование особых привилегий". После этого все прочие ученики с Пуффендуя и Гриффиндора встали и стояли весь урок. Гарри невольно одобрительно улыбнулся, прежде чем заверить Конала, что сообщит и об этом.

— Она прямо нарывается, да? — спросил Невилл, когда Конал ушёл. — Хотя к Флопси, Мопси и Пушинке вроде бы ещё не докопалась.

— Но было нелегко, — сказала Флопси. — Мопси то и дело покусывала нас за уши, чтобы мы молчали.

— Тебя за ухо, есть уж быть точной, — сказала Пушинка. — Я была слишком занята конспектом. Писать ртом после двух лет с пишущей машинкой не очень-то удобно.

В голове Гарри мелькнула какая-то идея, но исчезла, прежде чем он успел её ухватить и запомнить.

— Профессор Макгонагалл сказала, что важнее всего — не слишком на неё реагировать, — сказал он. — То есть, как я понял, не игнорировать её, но не позволять себя злить.

— Сложное требование для гриффиндорцев, — хмыкнул Невилл. — Но мы постараемся, Гарри.

Тут со стороны преподавательского стола послышался звук пушечного выстрела.

— Минутку внимания, пожалуйста, — сказал профессор Дамблдор, убирая палочку. — Я бы хотел объявить о небольших изменениях в правилах Хогвартса.

Он улыбнулся:

— Без сомнения, многие из младшекурсников заметили, что некоторые из ваших одноклассников пользуются для написания конспектов или домашних работ пишущими машинками, и гадали, что это за удивительное звякающее устройство. Так вот, оно, как вы наверняка уже догадались, называется "пишущая машинка".

Директор снова достал палочку и вызвал в воздухе изображение:

— Работа на ней напоминает игру на пианино, только буквы идут дальше G, и нажатие клавиш оттискивает те на пергаменте. С радостью объявляю, что любой ученик, который хотел бы использовать такую машинку для классной или домашней работы, может запросить её у профессора Барбидж, и возможные задержки в выдаче будут лишь из-за необходимости добыть достаточное количество машинок и зачаровать их так, чтобы они звякали потише. Любой ученик может пользоваться ими как в классе, так и вне него, хотя подписывать работы, конечно, следует вручную и пером.

С этими словами он сел, но через мгновение снова поднялся:

— Также рекомендую вам отведать сегодняшние сосисочные рулеты. Я нахожу их до крайности аппетитными.

Когда Дамблдор сел во второй раз, в зале поднялся гул голосов, а Гарри решил положить себе один из рулетов.

— Фух, какое облегчение, — сказала Пушинка. — Мы сможем продолжать пользоваться машинкой.

Гарри осмотрел зал и заметил, что большая часть его друзей нестандартных форм выглядела обрадованной. Профессор Амбридж же напротив, выглядела так, будто обнаружила, что её тыквенный сок прокис.

Интересно, можно ли таким методом сделать тыквенное вино? Гарри не был уверен, но допускал, что волшебники такое уже осуществили, просто ученикам Хогвартса вино не подавалось в силу возраста.

* * *

Общество нестандартных форм пока ещё не начало собираться: как и с другими клубами, запись в него открывалась только после первой полной недели.

Тем не менее, Гарри всё равно был достаточно занят, и не только он один. Гермиона явно старалась последовать примеру Перси и успешно сдать двенадцать СОВ, будучи префектом, Дин готовился у художественному клубу, в котором, по его словам, мог оказаться старейшим участником, а Рон — к квиддичу.

Невилл был наименее занятым из их маленькой группы друзей, но лишь относительно: он тоже делал домашнюю работу с ними, а ещё тренировался.

Иногда Гарри задумывался, не стоило ли ему взять и прорицания, ведь так у него сейчас было бы больше свободного времени. Впрочем, попытавшись подсчитать, как бы выглядело его расписание, имей он Маховик времени с третьего курса, он основательно запутался и наконец махнул на это лапой, решив предложить Гермионе и Невиллу заняться домашней работой по арифмантии. Однако в этот момент к нему подошла девочка-первокурсница по имени Кристина.

Как оказалось, даже у первого курса урок защиты не обошёлся без проблем. Гриффиндор в этот раз был вместе со Слизерином, и в классе столь явно пахло чесноком, что это сразу заметила даже Кристина. А уж тем более, похоже, Мелодия, севшая так далеко от учительского стола, как ей позволяли ряды парт.

Дальше Кристина рассказала, что пишущая машинка Исаака осталась без комментариев, но в середине урока профессор Амбридж задала ему вопрос, а потом отчитала за то, что он не отвечает, хотя все видели, что грифон уже писал ответ на своей переносной доске.

— А потом профессор Амбридж выговорила Мелодии за то, что она болтает в классе, — добавила Кристина. — Но я не слышала, чтобы она хоть что-то говорила! А её заставили пересесть на другую парту, рядом с окном, а туда как раз падали солнечные лучи!

Она замялась, словно подбирая слова, и через мгновение те полились потоком:

— Я так испугалась за неё, и подумала, что она рассердится, но Мелодия просто надела ту большую шляпу, которую нам велели купить в письме, и села прямо под солнечный свет.

Кристина бросила взгляд в угол гостиной, где сидела Мелодия, и Гарри последовал её примеру.

Он не мог не признать, что так вот сесть под солнечные лучи, даже под защитой широкополой шляпы, и не пожаловаться ни префекту, ни учителю, было очень по-гриффиндорски для вампира.

Конечно, также и несколько безрассудно, но это тоже было по-гриффиндорски.

Так или иначе, Гарри решил послать Дамблдору очередное письмо. Он уточнил, что проблема не срочная, ибо Мелодия с честью вышла из положения, а другого урока защиты у неё не будет до следующей пятницы, но полагал, что директору стоит знать о произошедшем.

* * *

В понедельник воздух ощущался электрически заряженным, словно вот-вот разразится гроза.

Гарри даже слетал к вершине Астрономической башни и выше, чтобы осмотреться, но гроза, похоже, была лишь метафорической. У него было чувство, что он примерно знает её суть, и после утренних уроков стало заметно, что остальные тоже ожидают чего-то подобного.

Урок защиты от Тёмных искусств начался более-менее нормально — с того, что все зашли в класс и расселись по местам. Когда профессор Амбридж сказала "Добрый день, класс!", Гарри встал и ответил "Добрый день, профессор Амбридж!", рассудив, что незачем проявлять невежливость. Профессор заставила их всех повторить приветствие, поскольку первое её не удовлетворило, но затем сказала им сесть.

— Кто-нибудь может догадаться, чем мы будем заниматься сегодня? — спросила она.

Все промолчали, и профессор цокнула языком:

— Ох, похоже, нам предстоит также поработать над основами математики! Сегодня мы читаем вторую главу ваших учебников, "Основные защитные теории и их происхождение". Начинается она на странице семнадцать; обсуждать её мы не будем.

Гарри хотел указать, что около половины класса ходит на арифмантию, но промолчал. Он открыл книгу на том месте, где остановился, подавил вздох (потому что, начав читать одну из присоветованных Ремусом книг, счёл её куда более интересной), и начал читать.

Минут через пятнадцать после начала урока в класс влетела сова.

Гарри доводилось видеть разных сов — энергичных, как Пигвиджен, безмятежных, как Ядвига, чуть надменных, как большой филин Драко. Но впервые он видел сову, которая была увёртливой: она проскользнула в приоткрытую дверь, спланировала на уровень чуть ниже парт и помчалась от одной к другой, то ускоряясь, то замедляясь.

— Не отрывайтесь от учебников, — сказала профессор Амбридж чуть резко.

К удивлению Гарри, сова уронила письмо, которое несла, на его парту. Письмо было в белом пергаментном конверте, куда толще, чем обычный конверт, и Гарри уже потянулся к нему, когда профессор Амбридж "кхе-кхекнула":

— Это имеет отношение к уроку, мистер Поттер?

— Не думаю, профессор, — ответил Гарри.

Он хотел уточнить, что уберёт письмо в рюкзак, но профессор Амбридж его опередила:

— Тогда оставьте его в покое до конца урока. Вы ведь можете это сделать?

Гарри определённо мог, так что вернулся к учебнику. Раздел, который он сейчас читал, рассказывал, как безответственно применённые в здании заклинания могли повредить стены и вызвать обрушение, с расчётами для различных случаев. Он был достаточно сложным, так что Гарри не сразу заметил, что в воздухе запахло дымом.

А потом конверт взорвался.

* * *

Повсюду полетели клочки пергамента, некоторые дымящиеся, а основная часть дыма из конверта собралась в большой плюмаж перед лицом Гарри, заставив его инстинктивно взмахнуть крылом.

Он всё ещё пытался сообразить, что произошло, когда раздался оглушительный голос.

— Слинкхард?! — хрипло вскричал этот голос, который Гарри с невольным удивлением опознал как принадлежащий профессору Грюму. — Серьёзно? Учить по Слинкхарду?!

Половина класса вскочила на ноги, вторая половина всё ещё сидела, но все, включая профессора Амбридж, неотрывно смотрели на облако дыма и красных обрывков, висящее над партой Гарри.

— Зачем, во имя всего святого, именно Слинкхард?! Он писал пятьдесят лет назад, и его писанина так суха, что ей можно оглушить нунду!

Громовещатель — а это явно был громовещатель, — продолжал разоряться, употребляя всё более грубые выражения; некоторых из слов Гарри даже никогда не слышал.

— Он писал эту дурную логорею для мракоборцев! —бушевал Грюм. — Мракоборцев! Эта запутанная околесица предназначалась для туповатых боевых волшебников и некомпетентных мракоборцев, чтобы показать, какой побочный ущерб они наносят! Только ушибленная на всю голову дура в кофточке, одержимая котами, не умеющая общаться с детьми, ничего не знающая о работе мракоборца и не озаботившаяся прочитать саму книгу, могла счесть её хорошим учебником для пятикурсников, а уж тем более первокурсников!

Гарри отстранённо подумал, что услышанное многое объясняет о книге, что он читал.

— Но не просто так этого идиота никто не слушал! — продолжал Грюм, употребив ещё пару крепких выражений. — Этот полоумный задавака ни разу в жизни не участвовал в настоящей магической схватке, оставил за скобками кучу обыденных ситуаций, чтобы доказать свою правоту, а его вроде как лучшие заклинания совершенно непрактичны как в дуэли, так и в настоящем бою!

Последовала долгая пауза, и ученики уже начали отнимать ладони от ушей, когда голос Грюма оглушительно фыркнул:

— Но нет, меня обратно на должность вы не заманите. Пустоголовый олух, что придумал использовать эту книжонку в качестве учебника, заслуживает всего, что для него припасла та порча на должности!

Затем, к счастью, громовещатель наконец осыпался пеплом и обугленными обрывками пергамента.

После долгой ошеломлённой паузы кто-то нервно хихикнул.

Смех распространился, захватив почти весь класс; Гарри очень постарался не издавать не звука, но тоже приглушённо прыснул.

— Кхе-кхе, — откашлялась профессор Амбридж. — Мы закончили?

Не дав никому среагировать, она продолжила:

— А теперь будьте большими девочками и мальчиками, и вернитесь к учебникам. Мистер Поттер, я не потерплю, чтобы мои уроки прерывали подобным образом. Задержитесь после звонка.

— Но он же не виноват! — запротестовал Рон.

— Мистер Уизли, я просила вашего мнения? — спросила профессор Амбридж.

— Ну, теперь да, — ответил Рон. — И это был громовещатель, Гарри не...

— Мы обсудим это после урока, — отрезала профессор Амбридж. — Сосредоточьтесь на своём учебнике и не говорите, пока вас не спрашивают.

* * *

Гарри полагал, что никому до конца урока не удалось сосредоточиться на учебнике.

Ему определённо не удалось: в ушах у него до сих пор звенел голос профессора Грюма, и иногда он слышал, как кто-нибудь бормотал себе под нос одно из употреблённых им ругательств, что вызывало приглушённое хихиканье.

Наконец урок закончился, и Гарри, как и ему велели, задержался.

Профессор Амбридж выждала, пока остальные ученики ушли, и улыбнулась ему.

Улыбка не показалась Гарри слишком приятной. В ней была радость, но, кажется, направлена та была не на него.

— Мистер Поттер, вы — префект, — начала она. — И значит, должны лучше всех прочих учеников быть осведомлены, как важно прилично вести себя в классе. Верно?

— Наверное, профессор Амбридж, — ответил Гарри. — Хотя всех нюансов я ещё не знаю.

Профессор Амбридж испустила наигранный смешок:

— Ну, за этим волшебники и ходят в школу.

Затем она наклонилась ближе:

— И сегодняшний мой урок прошёл не слишком-то хорошо, верно? Вы знаете почему?

— Думаю, из-за громовещателя, профессор Амбридж, — ответил Гарри.

— Правильно! — воскликнула профессор Амбридж, сейчас выглядящая так, будто маленький мальчик (или, возможно, пёс) неожиданно сделал что-то правильное, а не неправильное. — И раз уж громовещатель послали вам, и поскольку я не могу наказать этого возмутительного грубияна Аластора Грюма, я назначаю вам отработку на этот вечер.

Гарри показалось, будто он неожиданно перевернул две страницы сразу:

— Извините, профессор Амбридж?

— Вы ведь согласились, что в классе важно хорошо себя вести? — спросила профессор. — И кто-то должен быть наказан за нарушение дисциплины на уроке, иначе все будут думать, что могут делать что захотят!

Гарри не был уверен, что улавливает смысл, но рассудил, что отработка — не столь уж серьёзное наказание. Пожалуй, даже было неплохо узнать, какими они бывают, прежде чем ему придётся надзирать за ними как префекту.

Что вообще люди делали на отработках?

Возможно, это будет такое наказание, чтобы лишь показать другим, что за прерывание урока будут последствия?

— Вот и хорошо, — сказала профессор Амбридж через несколько секунд; Гарри молчал, но она не обратила на это внимания. — В моём кабинете, в восемь часов вечера. И учтите, опозданий я не терплю.

— Сегодня вечером, профессор Амбридж? — уточнил Гарри, вспоминая расписание патрулей.

Он патрулировал в прошлый понедельник, и ему предстояло делать это в следующий, но сегодняшний вечер у него был свободен.

— Это неудобное для вас время, мистер Поттер? — осведомилась профессор Амбридж со сладкой улыбкой.

— Да нет, удобное, профессор, — ответил Гарри.

Он не вполне понял, почему на её лице мелькнуло лёгкое недовольство