Последний вздох (гет)

01.08.1994

«Привет, Гарри.

Надеюсь, это письмо не заставит тебя закатить глаза. Просто Рон ходит по дому как упырь с зубной болью. Бубнит, что ты отвечаешь ему как-то «не так» и, наверное, злишься.

Честно? Я бы на твоем месте тоже не хотела расписывать ему всё в красках. Про дементоров вообще не хочется говорить, особенно с теми, кто там не был. Рон думает, что если задать сто вопросов, проблема решится сама собой.

Я не буду лезть с расспросами. Просто скажи: ты спишь? Хотя бы пару часов, не ожидая, что из угла вылезет дементор?

И ответь на главное (иначе Рон сведет меня с ума): ты приедешь на Чемпионат? Он уже всё распланировал так, будто билеты лежат у него под подушкой.

Держись там.

Джинни Уизли»

Том сидел за хлипким столом в комнате на Тисовой улице, разглядывая кривоватые строчки. Почерк Уизли выдавал её неуверенность — в некоторых местах она слишком сильно давила на перо. Он прикрыл глаза, вызывая в памяти паттерны поведения Поттера. Как бы ответил этот импульсивный, травмированный гриффиндорец? Немного раздражения на друга, немного показной независимости, капля искренней неловкости. Том обмакнул перо в чернильницу.

01.08.1994

«Привет, Джинни.

Твое письмо — единственное за лето, от которого у меня не болит голова. Рон иногда ведет себя как непроходимый идиот. (Только не говори ему, что я так написал, а то он обидится насмерть).

Я рад, что ты больше, цитирую Рона, «не краснеешь при упоминании Гарри Поттера». Мне всегда было от этого жутко неловко.

Насчет Чемпионата... откуда у него такая уверенность? Я читал, сколько стоят маггловские матчи, и сомневаюсь, что магические отдают даром. Вы и так тратите на нас всех кучу денег. Я просто не хочу, чтобы потом кто-то оказался виноватым, когда всё сорвется.

И да, я сплю. Учусь спать заново, если точнее.

Гарри»

04.08.1994

«Гарри,

Про «идиота» — могила. Хотя иногда очень хочется сказать ему это прямо в лицо. Он достал всех расспросами про ту ночь, как будто мы обсуждаем комиксы про Мартина Миггса.

А насчет моей «одержимости»... давай просто сделаем вид, что мне временно стерли память, ладно? Сейчас мне самой от этого смешно. И стыдно.

Папа почему-то уперся с этими билетами. Сказал, что «один раз в жизни можно позволить себе немного безумия». Посмотрим.

Знаешь, ты теперь пишешь иначе. Как-то... спокойнее? Меньше дергаешься. Это здорово. Постарайся не убить своих магглов до конца лета.

Джинни»

Том хмыкнул. Девчонка была наблюдательна. «Пишешь иначе». Ему нужно было добавить чуть больше эмоционального надрыва Поттера, чтобы отвести подозрения и одновременно зацепить её за живое. Поттер всегда ненавидел свою славу — идеальный крючок для той, кого в семье вечно не замечали за спинами братьев.

05.08.1994

«Джинни,

Гермиона как-то говорила, что обо мне написано в «Современной истории магии» и еще целой куче каких-то книг. Ты, наверное, тоже в детстве слушала сказки о «Мальчике-Который-Выжил». Честно? Меня от этого чуть не тошнит. Для всего магического мира это красивая легенда, а для меня — глупая шутка.

Я потерял семью, зато стал местной достопримечательностью. У меня нет никаких суперсил, и я понятия не имею, как выжил тогда. Я просто Гарри, который хочет, чтобы от него отцепились.

Мы с тобой давно не говорили. После истории с дневником мне было слишком неловко лезть к тебе. Решил: раз ты жива — значит, всё хорошо. Наверное, это было по-свински с моей стороны. Как ты на самом деле?

Гарри»

Джинни сидела на подоконнике, спрятавшись за занавеской от утренней суеты Норы, и перечитывала последние строчки. Никто не спрашивал её об этом так прямо. Родители делали вид, что она просто переболела чем-то тяжелым. Её пальцы дрогнули, когда она потянулась за пером. Ей было страшно писать правду, но впервые за долгое время… захотелось.

05.08.1994

«Гарри,

Спасибо, что без красивой высокопарной чуши. Да, у нас в детстве тоже читали эти сказки. Но герой, которого тошнит от своей славы, нравится мне куда больше идеальной картинки из книжки.

Про то, как я на самом деле…

Честно? Иногда мне хочется залезть под кровать и выть. Было очень страшно. Иногда до сих пор бывает. Я не показываю этого дома — Фред с Джорджем начнут неловко шутить, мама зальется слезами. Кому это нужно?

Мне помогло то, что жизнь просто пошла дальше. Уроки, Хогвартс, скандалы из-за квиддича… В общем, я чувствую себя живой. И это благодаря тебе. Даже если ты терпеть не можешь геройствовать.

Джинни»

Том задумчиво постучал пером по губам. Она открывалась. Неуклюже, как загнанный в угол зверек, но открывалась. Теперь нужно было показать ей «уязвимость» Поттера, чтобы окончательно сравнять их позиции. Психологическая привязка через общую травму — старый, но безотказный трюк.

05.08.1994

«Джинни,

Там, у озера… Я буквально кожей чувствовал гнилое дыхание дементора. Знаешь, какая идиотская мысль промелькнула в голове за секунду до темноты? «Я сдохну тринадцатилетним девственником после первого же «поцелуя». А я, между прочим, категорически против межвидовых отношений.

Это сильно отрезвляет. Если бы не Гермиона, меня бы здесь не было.

Я правда рад, что ты тогда осталась жива. Тот ублюдок из подземелья тебя больше не достанет. Если тебе когда-нибудь понадобится друг, который не будет гладить по головке и охать — я тут. Утешать не умею, но выслушать смогу.

Гарри»

07.08.1994

«Гарри…

Мерлин, у тебя просто отвратительное чувство юмора. Обязательно вспомню твой «первый поцелуй», когда кто-нибудь из девчонок в гостиной снова начнет со вздохами обсуждать статьи о сказочной любви из «Ведьмополитена». (Только попробуй кому-нибудь об этом сказать, и я подсуну тебе в чай одну из новых экспериментальных конфет Фреда и Джорджа. Поверь, последствия будут ужасны!).

Странно это говорить, но я тебя понимаю. У меня после подземелья тоже было чувство, будто кто-то выключил свет, а когда включил — мир остался прежним, а я уже другая.

Иногда я просыпаюсь ночью и чувствую, что кто-то стоит в углу и дышит. И вот-вот заговорит. Но теперь я просто не даю ему договорить. Посылаю к троллям.

Спасибо за предложение. Я не умею просить о помощи, но я это запомню. И пусть твой следующий поцелуй будет не с дементором.

Джинни»

Том усмехнулся. В её неуклюжей подростковой иронии про дурацкие журналы и конфеты близнецов уже проскальзывало что-то живое, колкое. Отлично. Пора было сделать следующий шаг...

Том достал из тайника под половицей пять золотых монет. Жест Поттера — неловкий, немного отчаянный, но щедрый. Расчет Тома — хирургический: дать ей ресурс, независимый от семьи, и привязать к себе чувством благодарности. А заодно — аккуратно ткнуть в старую рану, чтобы посмотреть на реакцию.

10.08.1994

«Джинни,

Я тоже не умею просить о помощи. Но не запирай всё это в себе, иначе однажды просто сорвет крышу. Я знаю, о чем говорю.

У тебя скоро день рождения. В конверте пять галлеонов. Не вздумай отдавать их маме на «очень нужные вещи для дома» вроде новых котлов или мантий для Рона. Купи себе что-нибудь абсолютно эгоистичное, что останется только твоим. До Гринготтса мне сейчас не добраться, так что это всё, что наскреб по карманам.

С днем рождения, малышка Джинни.

Гарри»

Ответ пришел быстрее обычного. Буквы плясали, строчки были резкими, а в паре мест пергамент был почти прорван пером — она явно писала в бешенстве или на грани истерики.

10.08.1994

«Гарри,

Пять галлеонов — это куча денег! Я сумасшедшая, что вообще их принимаю, но маме точно не отдам. Куплю что-то только для себя, обещаю.

Но у меня есть одно жесткое условие.

Пожалуйста. Никогда. Больше. Не называй меня «малышка Джинни».

Так называл меня он. Я знаю, ты не хотел ничего плохого, но меня аж передернуло, когда я это прочитала. Внутри всё узлом завязалось, как будто меня снова окунули в ледяную воду. Давай договоримся раз и навсегда: я просто Джинни.

Спасибо за подарок.

Джинни»

«Бинго», — холодно подумал Том, откидываясь на спинку стула. Одно небрежное слово, брошенное «случайно», и она сама потянула за ниточку, ведущую к Дневнику. Теперь нужно было отступить. Идеально сыграть испуганного, виноватого подростка, который сболтнул лишнего.

11.08.1994

«Просто Джинни,

Мерлин, прости меня. Я полный, непроходимый идиот. Перо написало раньше, чем я успел подумать. Обещаю выжечь это обращение из головы. Я совершенно не хотел напоминать тебе о нём или делать больно.

А деньги — это ерунда. Треть стоимости нормальной палочки, не преувеличивай. Порадуй себя. Ты не просто «вечное дополнение к братьям Уизли». Знаешь, Рон тоже жалуется, что вечно теряется где-то посередине между всеми вами. Вы с ним делите одно дурацкое чувство на двоих, просто в упор этого не замечаете.

Если честно, я тут обложился учебниками. После встречи с дементорами до меня вдруг дошло, что одного умения отгонять боггарта мне для выживания не хватит. Рон уже прислал письмо, где ворчит, что я мутирую в Гермиону и что лето нужно для отдыха. Он не понимает. И Гермиона не понимает — для неё учеба это просто оценки и правила. А для меня это способ дожить до выпускного.

Знаешь, это паршивое чувство — быть в толпе лучших друзей и всё равно чувствовать себя абсолютно одному? Думаю, ты понимаешь это лучше многих. Улыбаться за общим столом, кивать, когда мама накладывает добавку, и при этом держать самое важное за зубами, потому что никто всё равно не услышит.

P.S. C Днем Рождения, Джинни!

Гарри»

Джинни долго сидела с этим письмом на коленях. Шум в «Норе» казался каким-то далеким: где-то на верхних этажах ухали взрывы, на кухне брякала посуда, но слова на пергаменте били слишком точно в цель. Он понял. Он действительно понял то, что она пыталась скрыть даже от самой себя.

14.08.1994

«Гарри,

Проехали. Иногда мы сначала делаем, а потом думаем. Уж мне ли не знать. Всё нормально.

Насчёт «дополнения» — прямо в точку. Забавно, что мы с Роном чувствуем одно и то же, только с разных концов очереди. Я не отдам эти деньги родителям, честное слово. Я хочу хоть раз почувствовать, что у меня есть что-то своё, а не доношенное или купленное на распродаже из-за нужды.

То, что ты взялся за голову — звучит не как наказание или скука. Это звучит как попытка наконец-то взять свою жизнь в собственные руки. Только будь готов к тому, что многим это не понравится. Люди терпеть не могут, когда ты меняешься. Им уютно, когда ты предсказуемый. Рон пугается всего сложного и непонятного, ему нужен компаньон для шахмат и квиддича. А Гермиона ищет правильные ответы в книгах, потому что там нет боли.

Быть одной среди людей я умею отлично. Когда-то я решила, что просить о помощи — значит быть слабой маленькой девочкой. Мы оба знаем, куда меня завело желание быть «самостоятельной».

Только, пожалуйста, не смей говорить, что ты «всегда будешь один». Это звучит страшно. Как будто кто-то уже шептал тебе в голову, что «никто и никогда тебя не поймет, кроме него». Не верь этой дряни, Гарри. Это самый подлый трюк из всех.

Просто Джинни»

16.08.1994

«Джинни,

Я много думал о твоих словах. О том, что мне «шептали».

Мое знакомство с дневником — это был всего один вечер. Одно любопытство. Один очень красивый, идеально выверенный обман. И всё.

А потом ты выкрала его из нашей спальни.

Я только сейчас, оглядываясь назад, понимаю, что ты после этого ходила по школе как привидение. Как тень самой себя. А я был слишком туп и слишком зациклен на василиске, чтобы это заметить. Прости меня за эту слепоту. Я не знаю, что именно он тебе говорил и как заставлял себя чувствовать все те месяцы, но, пожалуйста, не смей думать, что ты была в этом виновата.

Наверное, я сейчас как тролль в посудной лавке ковыряю то, что только-только начало заживать. Я не умею подбирать слова так гладко. Прости, если ранил.

Гарри»

17.08.1994

«Гарри.

Да, это была я. Я украла его. Мне тогда казалось, что если дневник будет у тебя, если ты прочитаешь, что я там писала… ты всё сложишь в одну картинку и посмотришь на меня так, что я просто сгорю от стыда прямо в коридоре.

А потом... когда я забрала его обратно, рядом со мной уже был тот, кто очень мягко и убедительно доказал мне, что без него я — абсолютное ничтожество. Мелкая, глупая Уизли, на которую никто никогда не посмотрит.

Ты не мог ничего заметить. Никто не мог. Я изо всех сил играла в нормальность, смеялась шуткам Фреда и Джорджа, делала уроки. А внутри оставалась только черная пустота, которую заполнял он.

Он идеально подбирал слова. Был лучшим слушателем на свете, Гарри. Он ни разу меня не перебил. Иногда по ночам, когда в доме становится тихо, я до сих пор слышу его фразы в голове.

Больно, что ты написал об этом так прямо. Я ревела, пока читала. Но... почему-то после этого стало легче дышать. Как будто я вытащила камень из груди. Так что не извиняйся.

Джинни»

Том удовлетворенно откинулся на спинку стула, глядя на пятна от слез на пергаменте. «Лучшим слушателем на свете». О да, он был именно таким. И сейчас он делал то же самое — слушал, подбирал слова, перекраивал её реальность, заставляя зависеть от этих писем. Но теперь это делал «понимающий Гарри Поттер».

18.08.1994

«Джинни,

У меня был вечер красивого обмана. У тебя — долгие месяцы.

Я понимаю, о чем ты. Иногда правильная пауза, участливый вопрос и пара точных слов бьют сильнее, чем сотни часов родительских нотаций. Люди так часто винят себя за то, что им было просто до одури одиноко, и они поверили тому единственному, кто их наконец-то выслушал.

Но знаешь что самое главное? Что бы он там ни планировал, как бы ни пытался тебя сожрать — сейчас это письмо пишешь ты. Своей рукой. А он — просто чернила на проткнутой ядом бумаге. Значит, что-то внутри тебя оказалось сильнее его голоса и его магии. Ты победила его, Джинни, а не я. Я просто махал мечом, а настоящая битва была у тебя в голове. И ты выжила.

Ты не обязана никому об этом рассказывать. Ни маме, ни Дамблдору. Но если когда-нибудь ночью тебе снова покажется, что он с тобой говорит — напиши мне. Я просто выслушаю. Ты не одна.

Гарри»

20.08.1994

«Гарри,

Странное чувство. Пишешь честно, без жалости, а у меня внутри всё сжимается и отпускает одновременно.

Забавно... Ты рассуждаешь про «правильные паузы» и «точные слова», и иногда звучишь почти как он. С той огромной разницей, что ты не пытаешься залезть мне в голову и использовать меня. Твои слова лечат, а не отравляют.

Спасибо, что разрешил молчать. Обычно все вокруг, особенно мадам Помфри или родители, требовали «выговориться, чтобы стало легче», и я чувствовала себя виноватой и больной, когда не могла выдавить ни слова. Иногда я думаю: будь я тогда старше и умнее, ничего бы не случилось. Тяжело не верить его голосу в голове. Но ты прав: письмо сейчас пишу я. И я живая.

P.S. Папа сегодня за завтраком сказал, что тебя скоро заберут от твоих родственников. Кажется, они с близнецами готовят какую-то спасательную операцию через камин.

Очень жду, когда мы сможем поговорить нормально, на нашей кухне, а не через сов.

Джинни»

21.08.1994

«Джинни,

Знаешь, в чем проблема? Все вокруг просто хотят, чтобы ты поскорее стала «прежней». Им так удобнее и спокойнее. А ты надрываешься и делаешь вид, что всё хорошо, лишь бы они не нервничали.

Хватит. Ты не обязана отрабатывать свое спасение примерным поведением. То, что ты поверила кому-то, кто единственный оказался рядом и выслушал тебя, не делает тебя виноватой. Это делает виноватыми тех, кто не слушал тебя раньше.

Но ты вырвалась. И судя по твоим последним письмам, внутри тебя осталась не просто чужая тень. Там есть настоящая ты, которая умеет злиться и посылать всё к троллям. Мне эта Джинни нравится куда больше.

Передай отцу, что мой чемодан давно собран. Отсчитываю часы, когда смогу сбежать из этого маггловского дурдома на вашу сумасшедшую кухню.

До встречи.

Гарри»

Том запечатал письмо, холодно усмехнувшись. Последняя фраза была идеальным завершающим штрихом. Снять с неё вину и переложить её на вечно занятых Уизли. Дать ей понять, что её злость и дерзость — это не слабость, а её сила, которую одобряет «Избранный». К тому моменту, когда он переступит порог «Норы», девчонка будет смотреть ему в рот, уверенная, что только он один во всём мире видит её настоящую.

Партия была разыграна как по нотам.