Госпожа удача (гет)

Полуденное солнце лениво брело по небу, опаляя жаром пространные равнины. Все жители города скрылись, пережидая зной. Мистер МакКинон, владелец универсального магазина, поливая деревянный настил перед магазином водой, чтобы прибить извечную пыль, приметил краем глаза юркую фигурку, скользнувшую вдоль забора. Ну конечно, девчонка Фреда Стоуна. Он хмыкнул и прочистил горло:

— Кэтрин Стоун, что ты опять затеваешь?

Фигурка застыла, чтобы мгновение спустя обернуться, явив миру миловидное личико с зелёными глазами и тёмно-рыжими, немного выгоревшими на солнце волосами. Правда, на личике этом застыло столь дерзкое выражение, что мистер МакКинон аж крякнул, подумав: «Вот же оторва растёт!»

Да уж, девчонка Стоунов была головной болью всех горожан. Правила молодой мисс были не для неё. В свои четырнадцать лет от роду надо уже о жизни думать, а она вечно соревновалась с мальчишками. И, к досаде последних, чаще всего одерживала победу. Да, Кэтрин быстро бегала, хорошо плавала, не боясь заплывать на самую глубину (что было крайне опасно — потонет же, а им потом шариться по озеру, труп доставая!), умело управляла лошадью хоть в повозке, хоть верхом, забиралась на такие деревья, что и взрослый опасался бы... В общем, вела себя как маленький дикарь. Единственное, что, пожалуй, отличало её от какой-нибудь индейской дикарки — умение читать. И неожиданная любовь к книгам. Хоть школу Кэтрин и не любила, предпочитая по большей части в ней не появляться, однако читала много.

Из-за чего снискала ещё большую нелюбовь жителей. Почему? Да потому что не увязывалось всё это воедино. Вот всё это буквоедение и отчаянная жажда свободы с хорошей такой примесью самоволия! Почти девушка уже, скоро надо мужа присматривать. А всё туда же! По правде говоря, мистеру МакКинону жалко было Фреда и Мэри — родителей Кэтрин. Мало того, что помощница из девчонки никудышная, так ещё с такой репутацией и замуж не выдать. Сплошное разочарование. Но и логично — взять в дом бестолковую женщину, которая будет пытаться строить всех вокруг... Кому такое надо? Правильно, никому. Видно, будет Кэтрин до старости жить в родительском доме. Ну, что ж, хотя бы родителей доглядит. Хотя в последнем мистер МакКинон очень сомневался: за ней самой пригляд нужен.

Кэтрин тем временем ждала, пока МакКинон прояснит, зачем остановил её. А то сама не понимает!

Мистер МакКинон, раздражаясь, подошёл к ней ближе, сказав сварливо:

— Ну вот куда тебя понесло в такую жарень, а? Только не говори, что на озеро!

— А даже если и так? — Кэтрин, казалось, вообще не смутилась. Дерзкая!

— Это же просто неприлично! — совсем уж завёлся мистер МакКинон. — Ни стыда ни совести. Да и как ты со старшими разговариваешь?

— Как вы, так и я! — выкрикнула мелкая хамка. — Не ваше дело, куда я иду!

Вот мелкое наглое отродье! Мистер МакКинон пошарил рукой, выискивая хворостину покрепче. Конечно, не дело хлестать девицу великовозрастную, но коль родители не имеют силы свершить это, придётся ему. Девчонка должна уяснить, как себя нужно вести.

Однако Кейт не стала дожидаться порки. Резко развернувшись, побежала, как молодая лошадка. И вскоре скрылась из глаз. Мистер МакКинон сплюнул, досадуя, и вернулся к прерванным делам.

* * *

А Кейт действительно мчалась, не разбирая дороги. Но уже не на озеро — первоначальный план пришлось поменять. Вредный старикан, скорее всего, нажалуется родителям. А ведь только вчера отец в ярости кричал, что если Кейт совершит ещё хоть один проступок, даже самый маленький, её отправят к бабушке в Канзас-сити. А к ней Кейт не хотела — строгая и чопорная старуха никого не любила и не стеснялась это показывать. Всегда делала вид, что знает всё лучше всех. Нет, там ей жизни не будет. Вот и бежала домой, надеясь, что если мама не заметит её отсутствие, то и ругаться потом будет меньше.

Ведь в противном случае придётся маме врать. И папе. А этого уж совсем не хотелось. Кейт не любила поступать так с родителями, однако иногда приходилось. Ну, чтобы они не сильно переживали. В конце концов, зачем им знать, что она снова наперегонки бегала с мальчишками по полю или дразнила пастушьих собак... Правда, в последнее время она подобные вещи делала всё реже, но отменить сложившееся мнение уже не могла. Да и бесполезно. Всё равно постоянно находились поводы для родительского недовольства.

Оказавшись дома, Кейт схватила корзину и отправилась сразу, не заходя в дом, в огород полоть грядки. Чем, собственно, и должна была заниматься, вместо того, чтобы сбегать к озеру.

Усердно работая, не переставала думать. Наверное, будь она похитрее, могла бы сказать мистеру МакКинону, что мама послала за чем-то в магазин или на почту. А она, как всегда, вспыхнула, вот и нарвалась. Кейт тяжело вздохнула: правильно мама говорит, характер у неё скверный. Может, хоть послушание будет засчитано за добродетель и становление на путь исправления, как часто говорили у них в церкви.

Однако послушно проведённый остаток дня не спас Кейт. Вечером, когда папа вернулся с дальнего поля, разразился скандал. И нет, мистер МакКинон не заезжал к ним — папа сам, к несчастью, завернул в магазин. Конечно же, вредный старикан всё ему выложил. Кейт оставалось только молчать и послушно принимать упрёки. Фред Стоун никогда не скупился на крепкие выражения, особенно хорошо это знали жена и дочь. Видимо, за последнюю неделю чаша его терпения, как говорили в школе, переполнилась.

— Решено, — он хлопнул по столу рукой напоследок, — едешь к бабушке! Уж она-то тебя научит уму-разуму. Да и школа там получше нашей, хоть получишь профессию какую-нибудь, не будешь висеть камнем на нашей шее. Ты уже взрослая, Кейт, хватит ребячества и детских забав!

Пожалуй, впервые в жизни Кейт умоляла отца оставить её дома, обещала, что отныне будет вести себя скромно, как и положено девушке из приличной семьи. Но папу, кажется, больше всего задело, что мистер МакКинон посмеивался, рассказывая об их встрече. Её отец всегда был чересчур гордым, терпеть не мог становиться объектом насмешек. О его взрывном характере знали все, но ничего с этим не могли поделать. Стоит ли удивляться, что уже всего через неделю Кейт посадили на ближайшей станции на поезд, увёзший её в Канзас-сити?

Город, в котором отныне ей надлежало жить, встретил Кейт сильным дождём, почти ливнем. Девочка уныло смотрела из окон поезда на мокрый, скользкий по виду перрон, сделанный из тяжёлых деревянных досок. Под небольшим навесом теснились встречающие. Кейт сразу нашла взглядом бабушку Полли. Та стояла прямо, резко выделяясь в толпе осанкой и недовольным выражением лица. Казалось, само место и необходимость присутствовать вызывали у бабушки зубную боль.

Соскочив со ступеньки прямиком в лужу, Кейт сразу же заслужила недовольный взгляд.

— Кэтрин, — бабушка нахмурилась, — благовоспитанные люди, тем более девушки, обходят грязь стороной, не брызгая на всех вокруг.

— Я понимаю, — Кейт решила не спорить. В конце концов, она знала, к кому едет. Знала характер этой женщины. И что с ней шутки плохи. Родители ругали, воспитывали, но не били. А бабушка Полли искренне верила, что каждому ребёнку необходимы розги. Профилактика такая, защищает от неблаговидных поступков.

Бабушка смерила её взглядом, полным недоверия, однако всё же наклонилась и аккуратно запечатлела два поцелуя на щеках. «Строго по правилам», — уныло подумала Кейт.

Бабушка Полли всегда была именно такой. Казалось, правила появились в её голове раньше, чем она научилась ходить. А недовольство пришло следом. И дело выбрала себе по душе, как в сердцах говорила мама, учительницей стала. Хотя Кейт подслушала однажды, как бабушка в один из приездов, противно засмеявшись, сказала, что в её время для девушки из её круга было три пути: замуж, в учительницы или секретарши. Подчиняться бабушка не любила, вот и пошла учить. Или же это такой отпечаток наложила работа? Сколько помнила Кейт, бабушка Полли всегда либо поучала кого-то, либо распекала. Кейт было жалко всех, кто зависел от власти бабушки. А их было не так уж и мало. Не считая её собственной семьи, были бывшие и нынешние ученики, городской совет, который всегда прислушивался к мнению женщины, имеющий почёт и уважение.

Вот и привыкла решать за всех. Кейт даже особо не удивилась, когда после ужина, не дождавшись даже, пока она положит вилку, бабушка Полли сказала:

— Кэтрин, я договорилась с директрисой пансиона для девочек. С завтрашнего дня ты будешь числиться в ряду его учениц.

— Бабушка, — Кейт не могла сдерживаться, хоть и понимала, что это бесполезно, — я не поеду в пансион.

— Поедешь, — бабушка повторила это спокойным тоном, не оставляющим сомнений, — это большая удача, Кэтрин, что тебя согласились взять посреди года. Уважаемое заведение, полный пансион, получишь профессию, сможешь сама обеспечивать себя.

— И кем же, по вашему мнению, мне надо стать? — Кейт вскочила. Ей хотелось швырнуть об пол драгоценные бабушкины тарелки — свой фарфор та любила гораздо больше людей, но это было бы чересчур. Кейт с трудом сдержалась.

— Учительницей, — равнодушно ответила бабушка, — вряд ли ты способна на что-то другое, так что будь благодарна. Взрослые люди подумали и позаботились о твоём будущем.

— Конечно! — Кейт словно выплюнула это слово, уже почти не сдерживаясь, и вышла из комнаты, не дожидаясь разрешения. В кои-то веки бабушка Полли никак не отреагировала на такое вопиющее нарушение установленных правил.

Кейт же, поднявшись в комнату, которую ей ранее показала бабушка, совсем пала духом. В пансион не хотелось, пусть даже он и был в черте города. Кейт всё равно ощущала себя преступницей, которую вот-вот запрут в тюрьме. Птицей, бьющейся в силке. Чувствовала, что без свободы не сможет жить. Одинокая слезинка сбежала по щеке, девушка вытерла её упрямо — не будет плакать, вот ещё! Она и по серьёзным поводам не плакала, что ж теперь начинать? Лучше сбежать — да, сбежать. Уйти и приткнуться к бродячему цирку, например! Она сможет объездить всю страну, побывает в самых разных уголках!

На несколько минут она воспрянула было духом, но потом плечи её снова опустились. Нет, выхода пока не предвиделось. Придётся подчиниться и послушно ходить в накрахмаленном платьице. Почему-то Кейт представлялись уродливые шерстяные платья коричневого цвета. Отвратительный цвет — невообразимо скучно. «Когда я стану свободной, — подумала Кейт, — я буду носить яркие и красивые платья! А может, даже штаны! В конце концов, это же так удобно!»

И ей верилось, что однажды это действительно исполнится. А пока же оставалось только смириться.

Бабушка разбудила Кейт на рассвете, сурово велев вставать и скорее позавтракать — им надо было успеть прибыть к началу учебного дня. Из чувства противоречия Кейт решила не завтракать, надеясь этим задеть старуху.

— Ну-ну, — усмехнулась та, — ходи голодной. Усмирение плоти даже отчасти полезно.

Уже с запозданием Кейт подумала, что надо было наоборот — наесться до боли в животе. Если бы её стошнило прямо на любимый сервиз бабушки, то-то у неё было бы лицо! Возможно, удалось бы отсрочить своё заключение в пансион. Но сделанного не воротишь, и в пансион Кейт всё же поехала — на пустой желудок.

Прибыв в назначенное место, Кейт уверилась, что подтвердились некоторые из её предположений. Это была почти тюрьма с очень строгими правилами. Серо-голубое здание, призванное, вероятно, символизировать чистоту души и вызывать благочестивые мысли, навевало лишь уныние и скуку. Всё здесь было пропитано боязнью свободы в глазах Кейт: маленькие спаленки пансионерок, небольшие классные комнаты с редкими окнами, скудное меню — усмирение плоти, что особенно нравилось бабушке. Правила, правила и ещё раз правила, список которых, казалось, был нескончаем. Да, у пансиона была своя территория — небольшой садик с ровно подстриженными кустиками и отдельными невысокими деревьями окружал его со всех сторон. Это было место, где можно было прогуливаться в свободное от уроков время. Если таковое, конечно, появлялось. Однако Кейт, выросшей на свободных равнинах, этого было катастрофически мало. Ей буквально не хватало воздуха.

А выхода не было. Пришлось включаться в жизнь этого чуждого места. От девочек требовали чрезвычайно много, по мнению Кейт. Кроме, собственно, послушания, необходимо было изучить естественные науки, заучить длиннющие списки дат и событий по истории и географии, пройти основы физиологии, физики и химии... Но особенно Кейт невзлюбила педагогику. Впрочем, преподавательница этого предмета сразу же невзлюбила саму Кейт, с первых уроков говорила, что никогда ничего путного из неё не выйдет. Если хотя бы физика, математика, химия были просто интересными, английская литература не противоречила естественному желанию — читать, то педагогика вызывала только желание лечь и заснуть. И будь Кейт куда сбежать — она бы непременно пропускала бы все уроки педагогики. Только вот бежать было некуда. Даже если перемахнёшь через высокий забор, домой пойти не сможешь. Бабушка, чего доброго, всыплет плетей и отправит обратно. Да и документы, как узнала Кейт, всех учениц хранились в кабинете директрисы, миссис Роук. Словом, пока положение было безвыходным, хоть волком вой. Но и за это в пансионе тоже попадало. Директриса, старая ведьма, как всегда называла её Кейт, терпеть не могла, если кто-то из девочек отдыхал. Даже во время прогулки по саду полагалось вести какие-то, совершенно никому не нужные вычисления, например, наблюдение за погодой и составлением её графика, зарисовкой и классификацией растений, рисованием или чтением. Словом, даже прогулки стали слабым утешением. Однако именно они неожиданно подарили свободолюбивой по натуре Кейт подобие друга.

* * *

Произошло это после полугода пребывания Кейт в этом отвратительном месте. Гуляя по саду и выбрав момент, когда надзирательница, в обязанности которой входило следить, чтобы все пансионерки были заняты делом, отвлеклась, Кейт расслабилась, скинула надоевшие чулки и обувь и босиком прохаживалась по траве.

— Эй, рыжая, — внезапно донеслось до неё, — что, маленькой мисс захотелось почувствовать себя в деревне?

Кейт лениво повернула голову и посмотрела на нарушителя её покоя. Темноволосый мальчишка, не старше её, в простой рабочей одежде. Не попрошайка какой — вполне добротно одет. И чего воображает?

— Ещё немного, и сам почувствуешь себя в деревне, — Кейт хмыкнула. В общем-то, она не понимала, каким образом исполнит обещание, однако была уверена, что если этот выскочка перейдёт черту, она точно сможет что-то придумать. Хотя бы словесно так отпеть, чтобы впредь шёл по другой стороне улицы от пансиона.

— И как же? — парень, очевидно, прекрасно понимал, что ничего ему Кейт не сможет сделать, поэтому оставался стоять у решётки. — Да вы, белоручки, даже толком навоза не нюхали, а туда же, лезут, куда не звали.

— Ты что такой злой? — Кейт подошла к решётке. — Нанюхался собственного навоза в голове?

Судя по вытянувшемуся лицу мальчишки, она сумела его удивить. Однако дальше удивилась уже сама Кейт: парень звонко рассмеялся.

— А ты язва, мисс, — отсмеявшись, сказал, — я тут часто поддразниваю от скуки ваших, из пансиона, но они все либо делают вид, что меня не слышат, либо зовут вашу учительницу. Хотя ты всё ещё можешь сделать что-то из этого.

— И не подумаю, — Кейт закатила глаза, — будет опять визжать, что я все правила нарушаю. А ты чего цепляешься?

— Говорю же, скучно, — парень уселся на ограду, — дома гоняют, на работе мастер гоняет, приходится постоянно быть на ногах. Идёшь домой — ноги отваливаются. Останавливаюсь, а тут вы, такие недотроги-неженки. Вот оно само как-то и вырывается.

Он сказал это так просто, вроде бы без особой грусти, однако у Кейт заныло в груди: такой же. Только она заперта в пансионе временно, как надеялась, а у этого мальчишки вся жизнь как сплошная каторга. И неизвестно, вырвется ли когда-то на свободу.

— Ты хочешь, приходи, сиди сколько хочешь, — неловко предложила она, — ну, когда будешь возвращаться с работы.

— Ты меня жалеешь, что ли? — лицо у мальчишки вытянулось. — А вот не надо такого! Мне жалость не нужна, к тому же от мисс!

И прежде чем Кейт успела его остановить, да и вообще что-то сказать, мальчишка уже соскочил с забора и унёсся вниз по улице.

— Ну и глупо! — крикнула ему вслед Кейт. — Вовсе это не жалость была!

К несчастью, крикнула она слишком громко, привлекая внимание возвратившейся в сад миссис Неттис, надзирательницы в этот день, да и других пансионерок. Естественно, за такое поведение Кейт попало: целую неделю ей были запрещены прогулки. Кейт, признаться честно, была вне себя от ярости: из-за какого-то неизвестного мальчишки так попасть! Ну попадись он ей!

И попался. Почти — в следующий раз Кейт встретила его вновь в саду, куда убежала после получения письма от бабушки. Бабушка Полли, считавшая, что надо неукоснительно следовать правилам, в том числе и запрещающим посещения в будние дни, обычно не писала писем, поэтому Кейт страшно удивилась. Заинтригованная, открыла конверт, чтобы прочитать чёткие сухие строчки, сообщавшие ей, что отныне она осталась сиротой.

Тиф. Вспыхнувшая в их городке эпидемия унесла жизни многих горожан, в том числе и её родителей. Кейт невидяще смотрела на листок, совершенно не веря прочитанному. Не могло быть. Мама, милая мама, слишком добрая. И отец, который хоть и был суров и несдержан, но по-своему любил свою непутёвую дочь. Их больше не было. Письмо выпало из разом ослабевших пальцев, а сама Кейт помчалась, не разбирая дороги. Прочь! Прочь от этого чёртового листка! Кейт, не слушая окриков воспитательниц, забилась в укромное местечко в саду, где и дала волю слезам.

В какой-то момент в затуманенное сознание пробился голос:

— Ну, не реви, ты мне не такой показалась, да! Не узнаю тебя, мисс! Что-то плохое? Я Джо, кстати.

Кейт подняла голову: за забором, совсем невдалеке от её тайного местечка, стоял тот самый мальчишка, крепко вцепившись руками в решётку. Она посмотрела и отвернулась. Перестать плакать не могла, а чтоб он видел слёзы, не хотела.

— Не надо, — попросила тихо, — уходи!

Но Джо даже не сдвинулся с места.

— Ты это, не думай. Я не из жалости, — он вздохнул. — Просто мне плохо, когда слышу, как плачут. Вот как будто у самого что-то обрывается. И дышать нечем. И ты лучше расскажи. Или не рассказывай. Только не будь одна. Это хуже всего — вот так, в одиночку реветь. И не поможет, понимаешь?

Кейт и сама не знала, почему вдруг сказала в ответ на эти слова:

— Родители. Тиф.

— О... — Джо нахмурился и замолчал. — Мне жаль, — совсем тихо сказал. — Ты совсем одна осталась?

— Бабушка есть, — Кейт зажмурилась, пытаясь совладать с собой. — Но лучше бы одна была!

— Плохо относится? — сочувствие в голосе было слышно отчётливо.

— Можно и так сказать, — пожала плечами Кейт.

Джо помолчал.

— Знаешь, я не знаю, что сказать, — он говорил сейчас очень серьёзно, без тени прежней насмешки, — у меня никто не умирал. Только старший брат, но я его совсем не помню. Я могу просто постоять здесь. Хочешь, молча. Или могу рассказать что-то. Смешное, если тебе надо. Глупость какую-нибудь.

— Глупость? Ну давай, — Кейт было всё равно, но посчитала, что хуже ведь не станет.

— Ну вот, слушай, — воодушевился Джо, — я сегодня услышал, о чём каркают вороны. Представляешь? Знаешь почему?

Кейт покачала головой.

— Мастер сегодня с самого утра орал так, что у меня уши в трубочку свернулись, — Джо даже ухмыльнулся. — А когда я их кое-как расправил, вот собственными руками, то стал понимать язык птиц!

— И что говорят вон те воробьи? — спросила Кейт просто так, чтобы хоть как-то перебить в своей голове слова в письме... Не думать, не думать!

— Они говорят, что взрослые люди — те же дети. Просто они забыли, как прыгать по лужам и радоваться. А если вспомнят — всем будет лучше!

Неожиданно для себя, Кейт улыбнулась. Не то чтобы рассмешило её услышанное, да и менее горько не стало. Но само желание помочь... В этом мире был кто-то, кто не говорил, как она должна себя вести, не стыдил за слёзы. И не утешал, а просто был рядом, пытаясь помочь. Да, определённо что-то изменилось. Стало чуть теплее, быть может.

* * *

Наверное, с тех самых пор и зародилось у них что-то вроде дружбы. Кейт иногда терялась в догадках, что же это было. Больше, чем просто общение, как казалось. Однако особо друзей раньше у Кейт и не было, не с чем сравнить было. Да и встречались они редко по первости. Джо работал помощником кожевенника, ему не слишком нравилось, но это был единственный его способ заработать и помочь семье. Они с Кейт не могли видеться, когда хотели. Их встречи были случайностью, когда совпадали прогулки в саду у Кейт и возвращение с работы Джо. И только в последний год в пансионе они стали видеться, предварительно условившись. Намного позже поняла Кейт, что без этих встреч её жизнь была бы слишком невыносима.

Впрочем, когда ей исполнилось семнадцать, жизнь её снова вильнула в сторону, и не без помощи Джо. Кейт, честно говоря, особо не задумывалась, что будет после пансиона. Ей хотелось просто пережить это время, и с Джо было легче, потому что когда у тебя есть союзник за стенами твоей клетки, можно время от времени с его помощью сбегать ненадолго. Да-да, именно сбегать — Кейт умудрялась и это проворачивать. Казалось, что она худо-бедно устроилась и привыкла, поэтому и не представляла себе жизнь дальше.

А задуматься и представить стоило бы. Пансион выставлял к своим выпускницам жёсткие условия: необходимость отработать по распределению определённое количество лет как учительнице. Когда Кейт это поняла, то осознала, что не вынесет работой учительницей. Выход был только один — уходить, не дожидаясь распределения. В этом была определённая сложность: её документы. Кейт чётко понимала, что нужно добывать документы любой ценой, поэтому решилась на одно из самых отчаянных дел: влезть к директрисе.

Этот план мог тысячу раз провалиться, но не зря же девчонки в пансионе язвили, что Кейт просто везёт. Повезло и на этот раз, позволив не только забрать свои метрики, но и сбежать.

Джо встретил её у их лаза, через который обычно Кейт выбиралась на прогулки, весь нахмуренный. Он и не отказывался помогать, но в то же время говорил, что лучше бы Кейт стать учительницей — сможет хотя бы какое-то подобие свободы обрести.

— Точно решила? — спросил, подавая руку и помогая вылезти из лаза. — Что будешь делать?

— Не знаю, — Кейт беззаботно улыбнулась.

— Тогда у меня предложение, — Джо говорил быстро, — в Додж-сити, куда я собрался ехать завтра, мой друг работает в отеле рабочим. Говорит, им нужна девушка в зал, подавать гостям еду и всё такое. Это, конечно, не совсем для тебя место, но хоть крыша над головой будет.

— Это хороший вариант, — обрадовалась Кейт. — Так мы и видеться сможем, Додж-сити же рядом, рукой подать!

— Кейт, тут непросто, — Джо потупился. — Я решил поехать на прииск, золото мыть.

— Ты уезжаешь? — ощущения были, словно её огрели пыльным мешком по голове.

— Да, — Джо был очень краток. — Надо заработать.

Кейт прикусила губу:

— Не могу сказать, что обрадована этим, — она потёрла лоб рукой. Радость испарялась. — Но и мешать не вправе. Мы же увидимся когда-нибудь?

— Непременно, — Джо шутливо поклонился. — Всегда к вашим услугам, мисс!

И Кейт ему поверила. Тяжело было отпустить, но с мыслью, что это не навсегда, становилось не так больно. Новая жизнь ждала каждого из них, а долгожданный ветер свободы кружил голову.

* * *

В целом работа в отеле хоть и была чуточку свободнее, однако это точно было не тем, что Кейт представляла. Её по-прежнему окружали правила, распорядки, положения, приличия, которые нужно было исполнять. И если к этому она сумела приспособиться — несколько лет в пансионе не прошли зря, то к повышенному вниманию мужчин — как служащих отеля, так и постояльцев — привыкнуть было куда как труднее. С детства привыкнув, что мальчишки считают её скорее другом, чем девушкой, Кейт просто не знала, как реагировать на многочисленные попытки познакомиться, завязать разговор, пригласить на свидание. Проще было, когда нагло лапали, посчитав, что любая девчонка с подносом всегда готова на дополнительные услуги. С этим Кейт быстро научилась расправляться. Схватили за задницу — дай отрезвляющую затрещину. Обычно этого хватало — ведь приличное как-никак место. Правда, каждый раз разборки с хозяином совершенно выводили из себя: этот напыщенный индюк считал, что она не должна так реагировать, мол, клиентов распугивает. И вообще, надо просто улыбаться и терпеть. Почему он её просто не рассчитает вместо нудных нотаций и — временами — ора, Кейт долго не понимала. Глаза ей открыла Мэри, напарница, также бегавшая с подносом в зале:

— А чего ты удивляешься? — спросила, подкрашивая губы. — Ну-ка, посмотри на себя. Фигурка прекрасная, лицо красивое, волосы рыжие — мужчины таких любят. Вот и держат тебя за облик. А что ты тумаки да пощёчины раздаёшь, да и вообще, за себя постоять можешь — так строптивых недотрог ещё больше любят.

Кейт фыркнула: какая всё-таки двуличная скотина — их хозяин. Будь у неё на примете другое место, где бы можно заработать себе на жизнь — непременно ушла бы. Но выхода не было, приходилось цепляться за то, что есть. Да и проблема посерьёзнее нарисовалась, чем одиночные приставания: бабушка Полли.

Кейт почему-то думала, что, сбежав из пансиона, оставит в прошлом и старуху. Но нет, бабушка Полли её, как оказалось, начала искать и, конечно же, нашла однажды. Неугомонная! И достаточно быстро дала понять, что не отступится, пока не вернёт Кейт на путь праведный, то есть тот, который изначально и планировала. Кейт бы махнула рукой на бабушку, да только недооценила упрямство последней. Бабушка Полли даже в суд собралась подавать. Кейт, правда, не понимала, что может сделать суд — она всё же считается взрослой, однако эта новость заставила её занервничать. Как и хозяина отеля, которому бабушка тоже нанесла визит.

— Не решишь проблему, — заорал он, багровея от ярости, поймав её перед работой, — можешь катиться ко всем чертям!

Кейт напряжённо обдумывала, что же ей делать. Эх, если бы Джо был здесь. Он бы, наверное, придумал что-то. Или увёз её далеко-далеко. Кейт и так-то частенько жалела, что не отправилась вместе с ним на золотые прииски. Во-первых, бабка её не достала бы. А во-вторых... Кейт скучала по нему. Сильнее, чем думала. Настолько, что знай она, где именно Джо — собрала бы вещички и поехала туда, решив сразу все свои проблемы. Заполучив, чего скрывать, новые, однако решать проблемы, когда рядом с тобой есть надёжный и понимающий друг, всяко легче.

Впрочем, Кейт и сама сумела выпутаться. Случай помог, когда она однажды возвращалась с работы, подавленная тяжёлыми думами.

— Мисс! — прервал её грустные думы мужской голос. — Мисс Кейт!

Кейт оглянулась. А, ну понятно, мистер Билл О'Лири. Этот парень уже не первый раз привлекал внимание Кейт — то с цветами явится, то сидит на все деньги в ресторане отеля, настаивая, чтоб именно Кейт его обслуживала. Правил приличия не нарушал, но иногда его внимания становилось слишком много. Кейт такое не любила. Впрочем, такого кавалера можно было и потерпеть. Хотя бы ради того, чтобы по тёмным переулкам не идти одной домой.

Только не сегодня, настроение и так было отвратное:

— Чего надо, мистер? — вскинулась Кейт, даже не называя его по фамилии, может, так скорее отстанет. Но потом всё же смягчилась немного, — день сегодня такой, что хоть стреляйся. Шли бы вы отсюда.

Билл, однако, не отступился, ничуть, казалось, не смущённый её грубостью:

— Так я потому и окликнул, — он подошёл на шаг ближе, сняв шляпу, — вы смурная такая, словно горе большое приключилось. А обычно словно солнышко сияете. Подумал, что чашечка чая и свежая булочка в кафе миссис Хаггер могут вас порадовать.

— Свежие булочки вечером? — фыркнула Кейт.

— Именно! — засиял Билл. — Ведь они только утром испечены, а день ещё не кончился, значит, свежие! Я спрашивал, ваши любимые, вишнёвые!

От такой воодушевлённой речи Кейт невольно сглотнула. С самого утра крошки во рту не было. Точнее, со вчерашнего вечера — не успела дома позавтракать. Однако не в правилах Кейт было принимать такие угощения.

— И с чего бы вам проявлять внимание? — пробурчала, надеясь, что Билл просто уйдёт, видя, что она не сдаётся. — Думаешь, буду лучше обслуживать? Не выйдет, мистер!

— Нет, мисс, — а ему словно всё равно было. Терпеливо прояснял свою позицию, ничуть не смущаясь и не злясь. — Просто вам тяжело, ну а в такие минуты, как говорила матушка, человеку порой помогает тёплый чай и дружеская беседа.

Кейт на мгновение показалось, что она снова вернулась в тот день, когда плакала в уголке сада — ведь Джо тогда почти так же высказался. Человек не должен быть один, когда ему тяжело. И ещё одно тоже осознала Кейт — она очень утомилась от одиночества. Может, на один вечер сделать исключение?

— Ладно, — бросила она, делая шаг навстречу Биллу, — чай и булочка. Но никаких ухаживаний, мистер! Не надо мне этих глупых слов и случайных прикосновений.

— Договорились, — Билл галантно предложил ей руку, и они медленно пошли к миссис Хаггер. — Можем просто поговорить. Можем даже на какую-то другую тему, не касаясь того, что так вас расстроило. Я, например, рыбачить люблю. Сомневаюсь, конечно, что это будет вам интересно...

— Интересно, — неожиданно для себя перебила Кейт, — я в детстве много рыбы переловила, хорошая тема.

Удивительно, но Биллу удалось её быстро разговорить. Вскоре Кейт поймала себя на мысли, что с Биллом было легко и приятно просто общаться. Не так, как с Джо, но что-то общее чувствовалось в них. Она не готова была говорить о своих проблемах, но о рыбной ловле — с удовольствием. Вспомнили разные смешные случаи — Кейт, например, упомянула, как свалилась в детстве в озеро.

Они действительно выпили по чашке чая и съели на двоих большой пирог с вишнями. И всё это время у Кейт было странное чувство спокойствия. Словно все её проблемы решились. Настолько было хорошо, что она даже разрешила Биллу проводить себя до дома, чего не позволяла ни одному ещё мужчине.

— Спасибо, мистер О'Лири, — искренне поблагодарила, когда они остановились у крылечка домика, где Кейт снимала небольшую комнатку. — Вы были правы, компания и чай сделали своё дело.

— Не стоит благодарности, мисс Кейт, — Билл улыбнулся, — не скрою, вы мне нравитесь. И я готов предложить вам больше, чем дружеское общение. Не хочу давить с этим, просто знайте, что если однажды вы задумаетесь об этом, то мой дом, моё сердце уже ваши.

Кейт оторопела. Сперва ей показалось, что Билл только что всё испортил — чуть ли не прямо заявив, что готов стать ей мужем. Но разум уцепился за мысль и раскрутил её в другую сторону: это мог быть выход. Да, став законной женой, она сможет полностью избавиться от присутствия бабушки в своей жизни, потому что решать за неё будет муж, а не ближайший старший родственник. Мистер О'Лири выглядел как джентльмен, вероятно, он не станет сильно её подавлять... Ограничивать в свободе... Да, пожалуй, это был выход.

— Мистер О'Лири, — негромко окликнула она уже уходившего Билла, чувствуя, однако, небольшие угрызения совести, — вы мне тоже симпатичны.

* * *

Они поженились через две недели. Счастливый Билл шепнул Кейт, что дополнительно заплатил местному пастору, чтобы тот не тянул с венчанием. Кейт честно старалась казаться хотя бы не менее счастливой — Билл уж точно заслужил. Она даже купила скромное белое платье, потратив накопления, белую шляпку вместо вуали и собрала красивый букет.

— Самая красивая, — выдохнул Билл, едва увидев её во всём этом.

После свадьбы Кейт оставила работу в отеле — появилась необходимость. И нет, дело было вовсе не в том, что она готовилась стать матерью. Нет, Билл бы точно хотел ребёнка, но сама Кейт чувствовала, что не готова к такому испытанию, и втайне была благодарна Всевышнему, что он не посылает ей дитя.

Нет, необходимость была в управлении собственной землёй — после свадьбы Билл исполнил свою заветную мечту — купил небольшое ранчо. А Кейт? Кейт была этому чрезвычайно рада: небольшой, но собственный простор, сама себе хозяйка, часто вообще единственная хозяйка — Билл много времени проводил в разъездах по делам их ранчо, как говорил. Кейт это казалось странным, потому что было бы намного лучше, если бы Билл больше времени уделял земле, а не поездкам, из которых, конечно, приезжал с новой лошадью или коровой, но это было как-то маловато для преуспевания.

Однако Кейт не спорила, не требовала присутствия Билла. Несмотря на всё расположение к нему, она до конца не могла заставить себя полюбить его. А супружеский долг превратился в почти пытку, хотя Кейт старательно делала вид, что всё в порядке и ей очень хорошо. Тем не менее эти частые отлучки Билла заставляли Кейт чувствовать себя намного счастливее, именно поэтому она смиренно провожала каждый раз мужа, желая доброго пути.

С таким положением дел Кейт вполне могла бы прожить, как она сама считала, остаток жизни почти счастливо. Но у судьбы были на неё свои планы. В один из дней, когда Билл давно уже был в отъезде, в дверь постучали. Кейт, месившая тесто, выпрямилась и насторожилась. Их ранчо было на окраине Додж-сити, кто знает, кого принесёт в эти края. А немногочисленных работников она отпустила пораньше, и, насколько знала, те уже ушли в город. Кейт отряхнула руки о передник, сняла со стены двустволку и смело распахнула дверь.

На пороге стояли два человека в военной форме.

— Миссис О'Лири? — поинтересовался, козырнув, старший, по-видимому, из них.

— Это я, — Кейт испуганно перебегала глазами с одного на другого. Подобный визит не сулил ничего хорошего.

— Мы из общества противодействия краже скота и лошадей, — первый продолжал говорить, — вчера вечером ваш муж, Билл О'Лири, был застрелен при попытке кражи.

— Что? — Кейт слышала, но не понимала ни слова. Кража? Её тихий Билл? Невозможно!

— Невозможно! — повторила она хриплым голосом.

— Это точная информация, мэм, — кажется, этому человеку, который, возможно, сам застрелил её мужа, действительно было жаль. — Мы привезли вам его тело, — он кивнул на повозку, накрытую плотной тканью, которую раньше Кейт не замечала, — каждый заслуживает быть похороненным родными.

— Отойдите, — Кейт выронила двустволку, оттолкнула в сторону непрошенных гостей и кинулась к повозке, — Билл!

Да, под рогожей был её муж. Муж, с которым они прожили так недолго, которого она, как теперь поняла, совсем не знала. Билл был холоден и, безусловно, мёртв.

— Примите наши соболезнования, — донеслось сзади.

— Убирайтесь, — выкрикнула Кейт, которую охватили одновременно ярость и страх. — Убийцы!

Наверное, ей в очередной раз повезло — могла бы выстрелить в этих, из общества противодействия. Могла ещё чего похуже наговорить, просто слова все не желали выходить. Могли попасться более озлобленные люди, арестовавшие её за... Да за что угодно! Ничего из этого, однако, не произошло, дав Кейт оплакать и похоронить Билла. На городском кладбище — ранчо ей пришлось продать. Во-первых, украденную, как теперь выяснилось, скотину забрали и отвезли прежним владельцам, а оставаться и начинать почти всё с нуля было практически невозможно для женщины. Да и, во-вторых, трудно было бы жить здесь, где, казалось, витал дух Билла. Кейт недолго думала, решительно выставила на торги всё имущество и получила на руки кругленькую сумму.

* * *

— Мэриголд, Джозефина! — Кейт оглядела картину почти что разгрома и призвала к ответу виновных. — Какого чёрта здесь творится, а? Что, опять пьяные ковбои вломились?

И разгром действительно был знатный: поломанная мебель, выбитые зеркала, какие-то подозрительные бурые, плохо затёртые пятна на полу и на барной стойке...

— Кэтти, мы не виноваты, — зашептала ярко накрашенная брюнетка — Мэриголд, — Просто один буйный клиент! Он так схватил бедняжку Жози, что она чуть чувств не лишилась! Ну и остальные посетители вступились, да... Подрались немного... Но мы всё уберём!

Кейт только вздохнула. Когда ей в голову пришла «замечательная» мысль купить салун на вырученные от продажи ранчо деньги, она никак не ожидала, что окажется хозяйкой борделя — это раз, а во-вторых, что с этими чёртовыми девками так сложно иметь дело! Кейт отчасти понимала мужиков — порой эти глупые курицы устраивали ей такой бедлам, что заявлялся шериф. Приходилось откупаться. Знала бы — не связывалась. Но уже поздно, слава самого скандального заведения с сомнительной репутацией принадлежала Кейт всецело.

Одно хорошо — клиентов было хоть отбавляй. Сначала слетались как мухи на мёд на небывалую новость: женщина держит салун и бордель! А потом в Кейт проявилась неожиданная способность — умелое управление. Она постоянно придумывала что-то — вечеринки, шумные, яркие, запоминающиеся, труппа, исполнявшая канкан, полуголые танцы... Да, скучать не приходилось. Но и скандалов происходило много.

Хотя нет, девчонки у неё тоже хорошие. Кейт даже улыбнулась, глядя, как уже тащили вёдра и тряпки Джозефина с Мэриголд, а остальные — Лайла, Бетси и Карен — собирали мусор.

— Пианино хоть цело? — устало поинтересовалась. — В первую очередь проверьте. Если сломано, я с вас шкуру спущу — этот инструмент нам обошёлся почти в состояние. Уехала, называется, в банк!

Всё ещё ворча, Кейт отправилась в свою комнату, одновременно и спальню, и кабинет. Положила деньги, те самые, за которыми и отлучалась в банк в соседнем городе, под вынимающуюся половицу. Надо чуть подремонтировать здание, а пока пусть деньги полежат тут. Целее будут. Одни расходы — ещё и сегодня придётся закрыться на вечер, вряд ли девчонки всё смогут прибрать. Хорошо хоть сами не пострадали. Лично тогда бы каждого лихого парня нашла да голову отвернула!

Впрочем, долгая печаль была несвойственна Кейт. И уже к вечеру, спустившись на первый этаж и обнаружив почти порядок, она пришла в чуть большее расположение духа. В конце концов, обошлись, можно сказать, малой кровью. А день простоя потом окупится сторицей.

Кейт налила себе виски, присела на уцелевший табурет и закрыла глаза. Подумала, что увидела бы её бабушка Полли... Повезло старухе, удар хватил её раньше. Или видела бы миссис Роук, кем она стала. Учительница, ха! В каком-то смысле уроки педагогики пригодились — девок воспитывать.

Скрипнула дверь, а затем и половица, заставив Кейт открыть глаза и развернуться. На пороге стоял высокий мужчина в дорожной одежде и лукаво, даже нагло улыбался.

— Джо! — Кейт словно подбросили. Она вскочила и ринулась к вошедшему, замерев в нескольких шагах.

Это действительно был он. Потрёпанный жизнью — лицо осунулось, крепкий загар покрывал все видимые части тела, щёки заросли тёмной щетиной, но глаза были прежние. А вот взгляд, которым он одарил Кейт, отнюдь не был таковым.

— Ты приехал, — Кейт не могла поверить своим глазам. — Сколько лет, Джо! Зачем?

Слова сыпались из неё как горох — глупые, быстрые, ненужные.

— Проездом, — усмехнулся как-то грустно Джо. — Вот, решил зайти к старой знакомой, посмотреть, жива ли та босоногая девчушка. Слышал, — он оглядел зал, — дела у тебя идут... бурно.

— Отлично у меня идут дела, — Кейт почувствовала, как к горлу подступил комок. — Видишь, собственное дело. Сама себе хозяйка.

Чтобы скрыть смятение, она отошла обратно к стойке и залпом допила виски.

— Будешь, — спросила, качнув бутылку в его сторону.

— Буду, — Джо решительно подошёл и присел за стойку.

Они выпили не чокаясь. Кейт хотела было налить ещё, да внезапно поймала изменившийся взгляд Джо. Его глаза стали как у хищного зверя — сузившиеся, тёмные и страшные.

В одно мгновение он схватил её и швырнул, точно куклу, в сторону. А сам прыгнул на стоявшего у чёрного выхода человека с ножом.

Кейт завизжала от страха и ярости, наверху послышался шум — девки всполошились.

— Ах ты, ублюдок, — Кейт схватила бутылку и со смачным звуком опустила её на голову нападавшему.

— Да, точно, моя девчонка жива, — Джо, отдышавшись, посмотрел сперва на Кейт, потом на тело у её ног. — Настоящий воин! Афина, была такая греческая богиня, знаешь?

— Читала, — буркнула Кейт. — Девочки, всё хорошо, — кивнула своим работницам, столпившимся на лестнице.

Джо подошёл к ней и аккуратно вытащил обломок бутылки из руки.

— Поранишься, — мягко сказал.

— Ты вернулся, — вновь сказала Кейт, будто ничего не случилась. Теперь, когда непосредственная опасность миновала, она могла думать только о том, что Джо рядом. И смотрит на неё, как прежде. Конечно, надо бы сдать бандита шерифу, но это всё потом, потом. Сейчас главное было — насмотреться.

— Останься! — вдруг вырвалось у неё. Кейт вспомнила, что он сказал... Проездом, только проездом в городе. — Останься хоть на денёк!

Джо, казалось, колебался.

— Пожалуйста! — прошептала Кейт. Она точно не должна была отпускать его тогда, сейчас понимала это отчётливо. И не отпустит больше. Хоть день вырвет.

— Давай, — наконец, сказал Джо. — На день-два. К тому же тебе здесь может понадобиться помощь, хоть мебель починить.

День растянулся на неделю, затем и на месяц. Со временем Джо и вовсе перестал заикаться об отъезде, разделив с Кейт обязанности по салуну. Нет, совладельцем он не стал, хотя Кейт предлагала. Однако всем остальным воспользовался — выручкой, жильём... Кейт не думала, как это выглядит — всё равно репутации у неё давно уже нет. А Джо, кроме всего прочего, оказался искусным любовником. Впервые Кейт стало нравиться принадлежать мужчине, а не просто повинность отбывать. И её более чем устраивал тот образ жизни, который они вели — с постоянными делами в своём салуне, вечерними прогулками под луной, жаркими ночами в постели, нежностью утра.

Джо признался, как тосковал по ней все эти годы. Но не мог возвратиться, пока был никем. Хотел намыть побольше золота, чтобы вернуться к ней состоятельным человеком, надеясь, что она его дождалась.

Кейт научилась быть рядом с ним женщиной. Страстной, любящей. Не чурающейся мужчин.

Поэтому, когда в один из зимних вечеров, возвращаясь с прогулки, Джо остановился и слишком серьёзно на неё посмотрел, Кейт поняла, что вот-вот должно случиться.

— Я уже разок сглупил, потерял тебя, — Джо грел ей руки своими большими ладонями, смотрел куда угодно, только не на неё, — и не хочу больше терять. Будь моей, Кейт. Будем одним целым...

Кейт порывисто вздохнула и прижалась к нему:

— Я давно уже твоя, — прошептала. — Да, да и ещё раз да.

Они сыграли свадьбу весной, вызвав шквал обсуждений в городе. Впрочем, ни Кейт, ни Джо не было до этого никакого дела.

* * *

Жизнь в салуне текла своим чередом. Клиенты ручейком, всегда находящим дорогу именно к этому дому, разносили о них славу далеко за пределами города. Чем привлекали много новых посетителей. Кейт радовалась всё возрастающей прибыли. Однако кое-что душу царапало: свобода. И нет, не свобода от Джо — с ним как раз и не хотелось быть сильной и независимой. А вот с другими — да, Кейт страшно желала, чтобы никакой больше значимый человек в городе не смог диктовать ей условия. Ни шериф, с его внезапными визитами, опустошающими их кошелёк, ни горожане, время от времени фыркающие в их сторону. Да, Кейт на это научилась не обращать внимания, но замечала же. А что будет, если у них появится ребёнок? Кейт теперь-то и хотела бы, но понимая, с какой репутацией будет расти их сын или дочь, радовалась отсутствию беременности. Так что в жизни её были и свои радости, и свои горести.

Зато она начала шить — придумывала свои наряды из ярких тканей, как и хотела в детстве. Это стало в каком-то смысле утешением ей, помогающим обрести душевное равновесие. Чего нельзя сказать о горожанах — почтенные люди города охали и ахали, завидев Кейт в её штанах. В панталонах, да. Жаль, что не Кейт первая догадалась их надеть. На востоке уже зарождалась эта странная, но весьма удобная, по мнению Кейт, мода. На востоке, но не у них.

Однажды вечером, точнее, глубокой ночью, когда свет в зале салуна уже был погашен, а Кейт сидела в их комнате перед зеркалом, расчёсывая свои непослушные волосы, Джо, куривший у окна, спросил внезапно:

— Кейти, а не начать ли нам получать дополнительную прибыль?

— Что ты имеешь в виду? — Кейт внимательно посмотрела на него в отражении зеркала.

— Рулетка, Кейти, рулетка. Представь себе: бархатные зелёные столы, шик и блеск, прекрасная крупье в своих любимых шароварах изумрудного цвета...

— Панталонах, — машинально поправила Кейт и тут же бросила щётку на столик, — ты с ума сошёл?! Какая рулетка, какие азартные игры? Хватает и того, что шериф и так к нам, как к себе домой таскается! Да и я не умею играть!

— Научишься, не в умении всё дело. Главное, держать зал, просчитывать людей, а уж это ты умеешь великолепно, — пожал плечами Джо. — Серьёзно, Кейт, там совсем другие деньги. И если мы займём это тёплое местечко первыми...

Он недоговорил, но Кейт и так уже всё поняла.

— Ладно, — наконец сказала она после длительного молчания, — но если нас вздёрнут, я скажу, что это твоя идея!

— Без сомнения, дорогая, — расхохотался Джо, подходя к ней и легонько чмокая в макушку.

Джо, конечно же, оказался прав. Деньги потекли к ним мощной волной, стоило только чуть раскрутить игру.

В отдельном, специально пристроенном зале началась совсем другая жизнь. В том числе и для Кейт, которая быстро выучилась считать комбинации, следить за руками игроков, сдерживать эмоции, даже когда внутри всё колотилось. Хотя колотило её не от испуга.

— Моя азартная девочка, — прищурился Джо, когда она ему рассказала про свои ощущения. — Тебя заводит игра, Кейти.

И это действительно было так. Волнение, охватывающее Кейт, было ни с чем не сравнимым чувством. Наконец-то Кейт чувствовала, что становится по-настоящему независимой. Теперь не ей приказывали, а она. Она взяла жизнь в свои руки и была счастлива. Правда, время от времени что-то внутри голосом бабушки Салли шептало: «За всё нужно платить, Кэтрин!»

Внутреннее чутьё редко подводило Кейт. Не ошиблось и в этот раз. В очередной раз судьба взбрыкнула, выбив почву из-под ног, резко изменив направление.

В тот день, когда всё началось, сперва всё шло совершенно так же, как и во многие дни до. В игорном зале стояла обычная суматоха, смех, недовольные крики. Одно отличие — много новых лиц, среди которых выделялся огромный бородач, игравший так, будто бьётся не на жизнь, а на смерть, резко швыряя карты. Он уже был сильно пьян, но требовал всё новых и новых порций. И проигрывал от этого всё больше и больше. Кейт уже не раз и не два показала Джо на него глазами. Тот же закатывал глаза и показывал руками: ещё маленечко, чуть-чуть.

Кейт, тревога которой всё больше усиливалась, тем более что и Джо, обычно находившийся в зале, ненадолго отлучился в салун — кажется, там что-то случилось, объявила по окончании раунда:

— Всё, господа, раунд завершён, спасибо всем за игру!

Видимо, это-то и вывело бородача из себя. Дождавшись, пока все игроки вышли, он резко подскочил к Кейт, убирающей со столов, схватил её за запястье и прорычал:

— Ты, рыжая сука, мухлюешь! Я своими глазами видел! Ну ничего, мы с тобой по-свойски рассчитаемся!

И он потащил отбивающуюся изо всех сил Кейт к внутреннему коридору, заталкивая в кладовую.

За все годы владения сомнительными заведениями Кейт не раз оказывалась в подобной ситуации и всегда умудрялась выкручиваться из беды. Но только не в этот. Верзила был намного сильнее, держал её так крепко, что даже дышалось с трудом. Кейт бы закричала, да рот ей нагло закрыли поцелуем, а огромные лапищи рванули лиф. Услышав треск ткани, почувствовав холодок на прежде закрытой коже, Кейт забрыкалась ещё неистовее — пусть борьба проиграна заранее, она не собиралась сдаваться.

Чужие руки шарили у неё по груди и пытались порвать ткань штанов, однако больше громила ничего не успел сделать — его оторвали от Кейт сильные руки. Завязалась драка, пока Кейт, оглушённая происходящими событиями, стояла, подпирая стену. В голове билась мысль: «Он убьёт его, убьёт!» И в самом деле, Джо, а это именно он спас Кейт, явно проигрывал. Его противник уже почти дотянулся до горла, придавливая Джо к полу. А Кейт стояла и не могла пошевелиться, словно разом потеряв способность ходить, говорить, двигаться.

Всё закончилось быстро: Джо, каким-то чудом дотянувшись, стал молотить кулаком по виску своего противника. Бородач внезапно обмяк и, кажется, потерял сознание. Джо отпихнул его от себя и с трудом поднялся. Его противник так и остался лежать, неестественно вывернув руку.

— Он... — к Кейт вернулись и звуки, и голос. Но верить всем своим чувствам она отказывалась.

— Мёртв, — мрачно констатировал Джо, отдышавшись и пощупав пульс. Он, пошатываясь, встал и с явным усилием подошёл к Кейт. — Прости, Кейти, я заигрался, не считал опасность... Боже, я такой идиот, этот тип мог тебя...

— Что теперь делать, Джо? — Кейт всё никак не могла отвести взгляд от неподвижного тела, распростёртого на полу. — Что делать?

Однако у Джо, похоже, ответов тоже не было. Кейт вслепую нашарила его руку, сжала. Это словно придало ей сил:

— Его надо убрать отсюда, — зашептала горячо, наконец отвернувшись. — Можем... можем оставить его в обрыве за городом. Подумают, что он сам упал, перепил...

Джо молчал, устало поглаживая её по голове. Кейт не понимала, почему он так реагирует, ведь если тело обнаружат, им конец! Не только их заведению — могут и их повесить. Джо могут повесить за убийство! Нет, нельзя медлить, ну почему он застыл?!

Внезапно дверь кладовки распахнулась, впуская перепуганную Джозефину:

— Кэтти, кто-то вызвал шерифа, он уже здесь, что нам делать?!

Взгляд её наткнулся на тело. Джозефина охнула и замолчала. Кейт почувствовала, как внутри разгорается смех — дикий, захлёбывающийся. Судьба не умеет проигрывать, не так ли? Обыграла и в этот раз.

Смех прорвался наружу одновременно со слезами и зашедшим в кладовку шерифом.

* * *

Скромно одетая женщина аккуратно спустилась по ступенькам экипажа, ведя за руку маленькую девочку лет двух. Та хныкала, не желая, видимо, идти. Тогда мать взяла её на руки и молча пошла к подножию небольшого холма. Остановившись рядом с простым, уже отмеченным дождями и ветром крестом на безымянной могиле, она опустила девочку на землю и села рядом, закрыв глаза.

— Привет, Джо, — глухо сказала, — я всё-таки нашла тебя.

Кейт, а это была именно она, не плакала. Все свои слёзы она выплакала много раньше. Когда Джо забрали у неё и бросили в тюрьму. Когда, понимая, что оправдание Джо невозможно, Кейт правдами и неправдами, используя все деньги и связи, организовала ему побег. Тогда она плакала, думая, что всё получилось. Джо сбежал, условившись ждать её в их месте. А сама Кейт осталась, чтобы продать злополучный салун. Кто ж знал, что Мэриголд, обиженная потерей места, сдаст её шерифу, расскажет, кто организовал побег Джо...

Кейт плакала, когда оказалась в настоящей тюрьме. Где не решётка сада и правила приличия отделяли её от свободы, а толстые каменные стены. Впрочем, тогда у неё была надежда — Джо там, жив, они встретятся после. Она сможет рассказать ему о маленьком чуде, которое впервые почувствовала под сердцем именно в тюрьме. И когда ей присудили шесть месяцев за организацию побега, она плакала от счастья. Всего ничего! Скоро они снова будут вместе на свободе.

— Прости, — сказала Кейт кресту, — я подумала сперва, что ты решил не ждать. Впрочем, это не остановило меня, чтобы начать поиски, как только я оправилась после родов.

Она посмотрела на дочь.

— Я же обещала, что никогда не оставлю больше тебя, — помолчала. — Нашу дочь зовут в честь тебя, Джо.

Она взяла малышку на руки, встала, словно на что-то решаясь. Глаза по-прежнему были сухие. Ни слезинки.

— Индейцы, да, Джо? Зачем? Мне сказали, что ты ввязался в схватку, заступившись за женщину. Что ж, это так похоже на тебя. Я не удивлена. Был и остаёшься защитником, таким, каким я тебя впервые узнала.

Кейт поудобнее перехватила малышку, присела вновь на корточки, положила руку на могилу и закрыла глаза.

— Знаешь, Джо, — прошептала. — Я всегда буду твоей Кэт. Я люблю тебя и благодарна за чувство, за жизнь, которую ты мне дал. Всегда с тобой...

Она помолчала.

— Мы уезжаем, Джо. В Бостон, где нас никто не знает и у твоей дочери будет шанс вырасти без тени наших дел. Но я буду хранить тебя в сердце. Всегда.

Кейт поднялась и, не оглядываясь, не прощаясь, зашагала к ожидавшему экипажу.