Легенда о травнице Акико (джен)

Уильям критически посмотрел на два безупречно заполненных бланка — на отчет о событиях прошлой ночи, адресованный непосредственному руководителю, Аберфорту Страуту, и на отчет, предназначенный для более высокого начальства. В обоих документах в последнем абзаце излагались мысли о явной некомпетентности Страута. Тот, разумеется, даже не станет вникать в написанное, но вдруг случится чудо, и он извинится?

Тогда дело можно будет замять, и тщательно спланированный Уильямом и Греллем хаос останется внутренним делом департамента. Естественно, желанного прозрения не случится, но Спирс сделал все возможное, чтобы его действия в его собственных глазах не походили на предательский удар в спину. Хотя, разумеется, он не собирался объявлять о своих планах во всеуслышание.

Спирс всегда играл честно, будь то шахматная партия или долгая комбинация, целью которой было избавиться от абсолютно некомпетентного руководства… Конечно, некомпетентность начальства — не самое страшное в жизни, можно сказать, это привычное явление, и Уильям мог многое простить из уважения к должности, возрасту, опыту и прочим регалиям. Но он не мог отнестись снисходительно к самодовольной тупости и неспособности прислушаться к голосу разума в экстремальных ситуациях. Ну и нельзя забывать про главный проступок Страута — желание избавиться от ненавистных сотрудников недопустимым способом. Если бы Уильям шел на поводу у своей личной неприязни, департамент бы давно опустел, но Спирс сдерживался, потому что считал себя профессионалом. Страут же поддался своему горячему и крайне низменному желанию уничтожить Спирса и Сатклиффа.

Но теперь эндшпиль был совсем близко, долгая партия подковерной борьбы со Страутом неожиданно перешла в блиц. И зависела не от выверенного расчета и знания сотен тысяч подобных партий, а от абсолютного экспромта.

Уильям вздохнул и потер виски. Ничего себе блиц, где он сам отдал право хода Сатклиффу и уже пять минут ждал, пока тот наконец сметет с доски все фигуры. Определенно, пути подсознания непостижимы. Почему, ради всего святого, к нему привязались именно шахматы? После всего, увиденного прошлой ночью? Потому что сознание цеплялось за знакомые образы?

Его бесполезные размышления прервал грохот двери о стену. Взъерошенный Нокс резко распахнул створки и выпалил:

— Там Сатклифф… в столовой… только что отрубил голову какой-то девушке!

Уильям одобрительно кивнул своим мыслям и спокойно поднялся из-за стола, отчеканив:

— Это абсолютно нормально в сложившейся ситуации. Инцидент пока не является поводом для паники.

— Ну, если вы так утверждаете, — с сомнением начал Нокс, — хотя все, что нормально для Сатклиффа, не всегда нормально для остальных. Он явно потерял рассудок, так как во всеуслышание жаловался, что зол и не выспался, потому волкам понравилось грызть его обувь. Какие такие волки, которых он якобы всю ночь выгуливал, чтобы они устали и перестали покушаться на содержимое шкафа?

— Нокс, не пререкайтесь. Быстро раздобудьте всех наших исследователей, хоть из-под земли достаньте, хоть оторвите от их важнейших опытов, и приволоките их всех в столовую…

— Так он именно этого требует и никого не выпускает! Разве можно выполнять требования сумасшедших?

Уильям прибег к последнему средству. Если начнешь занудно объяснять что-то Ноксу, тот стремится как можно скорее закончить разговор.

— Нокс, это теперь не желание сумасшедшего, а мой приказ, и вы очень близки к тому, чтобы заработать взыскание за оскорбление вышестоящего по должности, неисполнение служебных обязанностей...

— Понял, — крикнул Нокс уже из коридора.

Уильям вышел из кабинета, проследил, чтобы Нокс направился в нужном направлении, и пошел к Спрауту относить отчет.

◈♘◈

Грелль смотрел на обветшавшую деревню в долине, как будто завороженный пейзажем — серые дома, пустые безлюдные улицы и аномальное буйство всех оттенков красного в листве деревьев, окружавших пустое поселение. Оно напоминало серую уродливую заплатку на алом сердце, нарисованном кронами.

Грелль склонил голову к плечу, созерцая открывавшуюся со склона горы картину, и задумчиво проговорил:

— И они хотят сказать, что люди столетиями жили в этой… деревне Алого сердца, да? Как они там ее назвали — Акаи-Кокоро-мура? Полный бред! Нет, ну посмотри сам — лес просто кишит неупокоенными духами, которые убивают или сводят с ума любого, к кому приблизятся, все эти демоны мщения… как они называются?

— Онрё, — отозвался Уильям, сверившись с пометками в блокноте. — Но, если я правильно записал, деревенские называли их якобы хиганы, то есть «те, кто приходят с другого берега». Странно, тут нет берегов, да и в хрониках нет ничего, указывающего на такую проклятую, но вопреки этому процветающую деревню. Дома, кстати, заброшены относительно недавно, что противоречит рассказанной нам легенде. Наверное, они нам не стали говорить правду, потому что подумали, что мы не отличим новый дом от пятисотлетнего. Раз традиционный японский, то и пойдет. Ничего, что там на улице лежит три заводные игрушки, которым максимум лет тридцать, а в окне дома на краю деревни видны плита и радиоприемник. Подожди, я все же проверю.

Он нашел в блокноте страницу с записанной наспех историей и пробежал ее глазами. Да, коллеги не упомянули относительно недавние события, оживившие древнее проклятие и умертвившие всех жителей, а рассказали только древнее предание о травнице Акико, которую принесли в жертву горному духу в святилище. И извлеченное из ее груди еще бьющееся сердце внезапно превратилось в красный светящийся камень и разбилось на сотни осколков, которые нужно собрать, чтобы упокоить ее душу и освободить из плена чудовища…

Грелль фыркнул:

— Да точно они нам ничего такого не сказали, можешь не проверять. Ну разве что упомянули, что они боятся обижать местного духа, поэтому хотят разгрести этот хаос руками чужаков… К иноземцам, предположительно, не пристанет проклятие, которое уже настигло всех бывших здесь шинигами. Тебе не кажется, что нас используют втемную, как пешек в какой-то непонятной игре нашего и японского департаментов? Конечно, мы прекрасно справимся с задачей снять проклятие, не понимая сути происходящего…

Уильям так удивился, что задал совсем не тот вопрос, который надо было бы задать:

— Откуда взялись шахматы, Сатклифф? Ты никогда в них не играл… Не играл же?

— Ох, Уилли, как много ты обо мне не знаешь, — томно протянул Сатклифф, но сразу же сменил тон на напряженно-задумчивый. — Ну на что это похоже, если присмотреться? На доску для шахмат же! Теоретически, если только отважный, чистый душой и умный сможет найти все осколки сердца и миновать ловушки и головоломки, то шахматы — очень плохой вариант в исторической перспективе. Японский древний дух выбрал бы го или что там еще.

Грелль указал на деревню, улицы которой делили всю равнину на ровные квадраты, серые и черные. Уильям пересчитал — их было действительно ровно 64.

— Возможно, шахматная партия может указать путь к святилищу, — задумчиво произнес он, рассматривая крышу ближайшего дома. Там был изображен вставший на дыбы конь, опиравшийся на геометрическую трость из четырех клеток. — Или этот скакун показывает нам маршрут… Но это абсурдно. Вот если бы ты был злобным духом, Сатклифф, ты оставил бы такие подсказки?

— Для тех, кто ненавидит шахматы — конечно, оставил бы. Пусть мучаются, а если погибнут — станут моей добычей. Но серьезно — нет, конечно. Я бы и святилище спрятал, а не оставлял вот так, открытым всем ветрам. Вон оно — на противоположном склоне. Но дойти к нему можно только по одной мощеной тропе, которая выходит с противоположного конца деревни.

— Рано планировать путь к святилищу, сначала надо пробраться через кишащую духами чащу, — перебил его Уильям.

◈

Лес встретил их глухой и вязкой тишиной, которая как будто разъедала даже шорох листвы и потрескивание мелких веточек под ногами. Уильям замедлил шаги у первого ряда деревьев, положил ладонь на рукоять секатора и прищурился, всматриваясь в сумрак под кронами. Алая листва почти не пропускала свет полуденного солнца, и от этого казалось, что в лесу навеки воцарилась багровая тьма, перемежаемая красными всполохами.

— Мне кажется, нас тут не ждали и не очень рады, — заметил Грелль, поежившись от внезапного порыва ледяного ветра.

Он поправил воротник пальто, одернул рукава и шагнул вперед. Уильям посторонился, пропуская его. Реакция у Сатклиффа была немного лучше, и если что-то выпрыгнет из чащи, тот среагирует быстрее, хотя и не факт, что правильнее, но этим соображением можно было пренебречь. Когда не знаешь, что именно правильно, следует полагаться на интуицию, а из них двоих у Сатклиффа она тоже была лучше.

Они углубились в лес шагов на двадцать, когда между стволами появился мерцающий светлый силуэт. Чем ближе они подходили, тем яснее проступали контуры женской фигуры, облаченной в белое кимоно с красным подолом. Узор снизу выглядел так, как будто ткань медленно пропитывалась кровью и та текла наверх к поясу тонкими струйками, а на рукавах и подоле были вышиты алые паучьи лилии.

Грелль с досадой цокнул языком и обернулся к Уиллу, прошептав:

— Вот видишь, как плохо, когда не разбираешься в местной моде? Так можно пропустить нечаянный знак или символ. Паучьи лилии — цветок разлуки и смерти и проводов на тот берег. Честно говоря, я бы не стал доверять той, кто носит такие узоры на кимоно.

— Или она просто иллюстрирует свои страдания от разлуки с кем-то или чем-то. Это тоже логично, ее сперва лишили жизни, а потом и сердца, — пожал плечами Уильям. — Увидим.

Призрачная девушка стояла у замшелого валуна, опустив голову, и длинные черные волосы полностью закрывали лицо. Пальцы теребили край рукава кимоно, плечи едва заметно подрагивали, как будто она беззвучно плакала.

При их приближении она подняла голову, порыв ледяного ветра откинул смоляную завесу с лица. Акико была утонченно-прекрасна: изящные точеные скулы, тонкие брови, миндалевидный разрез глаз, фарфорово-бледная кожа. Девушка казалась хрупкой и прекрасной статуэткой, которую необходимо сохранить любой ценой, даже ценой своей жизни, ведь природа очень редко создает такое совершенство.

Наверное, Грелль прочитал эти мысли Уильяма, потому что больно пнул его по икре и с усмешкой спросил:

— Уилли, ты правда настолько впечатлителен?

— Сатклифф, — прошипел Спирс, — это было приличествующее случаю выражение лица. Мы же пока хотим ее спасти, а не уличить в обмане, о котором здесь кричит абсолютно все, даже этот морок.

— Прости, — искренне извинился Грелль, — я никогда и вообразить не мог, что в тебе есть хоть искра актерского дара.

Уильям лишь мотнул головой и пошел вперед к застывшей в ожидании Акико. Она подняла голову, и его пронзил взгляд светло-голубых глаз, мерцающих подобно самым красивым сапфирам. По крайней мере, это сравнение позволило ему снова посмотреть на нее с восхищением, как того и требовала ситуация.

— Вы правда пришли освободить меня? — спросила она, и звук мелодичного голоса как будто разогнал лесной полумрак, через кроны пробились солнечные лучи, осветившие Акико, и лилии на ее кимоно замерцали оранжевым. — Неужели мои мольбы о помощи были наконец услышаны?

— Да их уже сотни, если не тысячи раз слышали разные идеалисты и кретины, удобряющие теперь почву в окрестностях, — пробормотал Грелль себе под ноги, Уильям пнул его, мстя за недавнее, и Грелль повысил голос: — Конечно, о прекрасная дева, мы не пройдем мимо твоей беды. Только жестокосердный слепой дурак оставил бы тебя страдать в одиночестве.

— Сатклифф, ты только что назвал себя незрячим идиотом? — еле слышно произнес Спирс, сохраняя на лице выражение благоговения перед ценными минералами. Да, красоту воображаемых ограненных сапфиров он ценил больше прелестей стоявшей перед ними красавицы.

— Спирс, не порти мне эту и без того бездарную репризу, — бросил ему Грелль, и восторженно спросил: — Чем мы можем помочь тебе, прекрасная дева?

Акико опустила глаза, и по фарфоровой щеке скатилась одинокая слеза. У обоих жнецов почти одновременно мелькнула мысль об привычности этой пантомимы. Разумеется, Акико натренировалась на прежних «спасителях».

— Мое сердце разбито на девять осколков, число, что на моем языке произносится как «ку» и созвучно слову, обозначающему страдание и муку, — тихо произнесла она. — Чудовище, пленившее меня, позаботилось о том, чтобы никто не смог собрать их воедино. Многие пытались. Но лес... лес не пропускает никого. Он полон духов, подвластных чудовищу, и те, кто ищет мое сердце, гибнут один за другим от лап его пешек.

— Что за чудовище? — спросил Уильям, стараясь, чтобы его голос звучал участливо. — У него есть имя?

Акико вздрогнула и обхватила плечи тонкими руками.

— Я не смею произносить его имя, — прошептала она дрожащим голосом. — Оно всегда слышит, когда о нем говорят.

— Но как же мы найдем осколки? — Грелль картинно всплеснул руками. — Ради тебя я готов прочесать всю долину частым гребнем, но это затянется на столетия. Мне невыносима даже мысль о том, что твои страдания продлятся так долго.

Губы Акико тронула слабая благодарная улыбка. От этой улыбки Греллю захотелось отступить на шаг и включить бензопилу, но он сдержался.

Акико подняла ладонь, и с кончиков ее пальцев сорвалась крохотная светящаяся точка, которая вспыхнула алым, закружилась в воздухе, оставляя за собой шлейф из золотых искр, и превратилась в бабочку. Ее пурпурные крылья, пронизанные золотыми прожилками, переливались всеми оттенками красного в солнечных лучах.

— Идите за ней, и она приведет вас к осколку, — произнесла Акико. — И будьте осторожны, духи будут пытаться остановить вас и свести с ума.

— Клянусь своей жизнью, о прекрасная дева, — торжественно начал Грелль, — мы пойдем за бабочкой, соберем осколки, доберемся до святилища и освободим тебя.

Акико склонила голову в благодарственном поклоне, показавшимся слишком поспешным, как будто она хотела скрыть торжествующую злобную ухмылку, тень которой заметил Грелль. Хотя, возможно, ему показалось

— Да пребудет с вами милость богов, я буду ждать, — напутствовала их Акико, растворяясь в воздухе.

Там где она стояла, теперь порхала бабочка размером с ладонь, похожая на горящий уголек. Она полетела в чащу, оставляя за собой золотисто-багряный след.

Грелль проводил ее взглядом и шумно выдохнул:

— Уилли, мне срочно нужно кого-то убить, чтобы успокоить нервы. Эта дева меня ужасает.

— Потерпи немного, нам обещали чудовищ. Почему она говорит о них как о пешках, кстати? Нет, забудь, это слишком странно, чтобы ответ нашелся прямо сейчас.

—Знаешь, что еще меня смущает? — откликнулся Грелль. — Она говорила о пленившем ее чудовище. Но мы оба знаем, что, согласно легенде, ее принесли в жертву горному духу. То есть чудовище и дух — одно и то же существо?

— Либо легенда врет, — сказал Уильям. — Либо наша несчастная дева. Либо и то, и другое.

—Обожаю, когда все врут, это так ново, — саркастически улыбнулся Грелль.

Бабочка вернулась, нетерпеливо закружилась у них над головами и устремилась в чащу. Жнецы переглянулись и двинулись следом.

◈

Грелль озирался по сторонам, капризно кривя губы, и через минуту не выдержал:

— Ну где же чудовища, Уилли?

Словно отозвавшись на его пронзительный возглас, из-за толстого кедра метнулась полупрозрачная женщина в истлевшем крестьянском платье. Неестественно вывернутые пальцы потянулись к горлу Уильяма. Он отпрыгнул в сторону, выхватил секатор и рассек духа от плеча до пояса.

Пила Грелля взвизгнула и завыла, рассекая воздух. Второй дух — мужчина с проломленной грудью и белесыми бельмами вместо глаз — возник прямо перед ним, и через мгновение голова духа покатилась по мху, а тело осыпалось прахом, даже не успев коснуться земли.

Из-за деревьев появились новые фигуры — десятки мужчин, женщин, стариков и даже детей с лицами, искаженными одной и той же гримасой беспредельной нечеловеческой злобы, — и беззвучно окружили жнецов.

Грелль попробовал взлететь, едва не попал в сеть из взметнувшихся вверх корней, и вернулся к Уильяму, встав с ним спина к спине.

Секатор Спирса мелькал с хирургической точностью — каждый выпад достигал цели, разрушая призрачную плоть мстительных духов. Пила Сатклиффа выла и взвизгивала, описывая широкие дуги и кромсая привидений, ветки и корни, тянувшиеся к жнецам.

— Ну все, мне уже скучно, — протянул Грелль на третьей волне онрё, подобравшейся к ним по обломкам сучков и корней.

— Я все думал, когда же это случится, — выдохнул Уильям, протыкая еще одного духа. — Давай заканчивать. Прорубаем купол из корней и быстро летим к деревне.

Грелль удержал его левой рукой за полу пиджака, пока бензопила в правой рассекла огромную синюю змею, раззявившую пасть.

— Нет, погоди, Уилли, тут что-то очень интересное! Волк-мутант! — крикнул Грелль.

— Ну хорошо, развлекайся, — разрешил Уильям, закатив глаза.

К духам на помощь примчался на шести лапах призрачный волк с горящими желтыми глазами и пастью, полной острых зубов-иголок, растущих в несколько рядов. На его лапах были не когти, а острые костяные лезвия, а хвост, увенчанный красным шипом, хлестнул по воздуху с оглушительным свистом.

Тварь вылетела из-за толстого ствола и нацелилась на Уильяма, норовя угодить шипом в бок. Уильям развернулся, блокировал удар рукоятью секатора, Грелль почти пропел:

— О, ты оставляешь его для меня, я тронут!

Он прыгнул навстречу — шип рассек воздух в миллиметре от его головы — и вонзил пилу в основание черепа твари. Лезвие взвизгнуло, вгрызаясь в кость. Ёкай взвыл, задергался, молотя лапами, но второй удар раздробил ему позвоночник. Тварь рухнула, дернулась еще несколько раз и растеклась лужей черной слизи, которая быстро впиталась в землю, не оставив следа.

— Вот теперь пора бежать, — констатировал Грелль, глядя в глаза еще трем шестилапым волкам, выпрыгнувшим из-за деревьев.

— Согласен. Ты пилишь корни, я прикрою.

Они взлетели под купол, волки прочитали их маневр и подпрыгнули, костяные острые когти со свистом разорвали воздух, царапнули лезвие косы Сатклиффа и рукав пиджака Уильяма.

— Спирс, не отбирай у меня роль, это мне портят новые наряды всякие чудовища, которым нужен маникюр, — крикнул Грелль, отрубил когти и перехватил пилу поудобнее, прицеливаясь в купол.

Уильям отбил секатором изгибающийся сук, метнувшийся к лодыжке Сатклиффа, и парировал:

— Тебе портят, а меня даже не зацепили. Тебе следует поучиться минимизации рисков.

Грелль вонзил пилу в сплетение корней, лезвие взвыло, вгрызаясь в древесину, и купол разошелся с оглушительным треском, пропуская солнечный свет и открывая вид на синее небо. Жнецы влетели в пролом и вырвались из плена древесной сети за секунду до того, как края дыры сомкнулись обратно.

Снизу донеслись разочарованный вой волков и шипение онрё. Лес не желал отпускать добычу, но летать, к счастью, не умел.

Жнецы зависли над кронами, переводя дыхание.

— Это были неправильные пешки, их должно быть восемь у каждого игрока, а не сто раз по восемь, — задумчиво произнес Уильям, разглядывая деревню.

— Может, у онрё свои шахматы, без правил или с правилами, которые игрок узнает лишь по ходу матча? — мечтательно спросил Грелль. — Нет, правда, такая игра мне нравится больше…

Они начали снижаться, держа курс на опушку леса у границы деревни. Огненная бабочка догнала их и теперь летела впереди, указывая путь.

Приземлились они на узкую полоску жухлой травы между лесом и домами. Здесь не было слышно ни ветра, ни шороха листьев, только шуршание крыльев бабочки, порхавшей в нескольких шагах впереди, нарушало зловещую тишину.

Бабочка присела на старое покосившееся дерево, у корней которого, полузасыпанное прелой листвой, лежало тело мужчины в ярко-оранжевой походной куртке. Рядом валялись разодранный в клочья рюкзак, разбитый штатив и экшн-камера, раздробленная в щепки.

Грелль поворошил содержимое рюкзака концом лезвия бензопилы, поднял черный футляр, потряс его и отбросил в сторону, отвернулся к обломкам камеры и вытащил из них карту памяти.

Уильям склонился над телом и быстро обыскал его. Во внешних карманах куртки обнаружился блокнот с пометками на английском, билет на поезд до станции Хигаси-Ямато, мятая визитка туристической конторы «Японские легенды: прикоснись к тайне!» и паспорт на имя Майкла Ривза, гражданина Австралии, двадцати четырех лет.

— Это наш предшественник, — сообщил Уильям, изучая паспорт погибшего, — который прибыл в Японию по туристической визе две недели назад. Судя по датам в блокноте, живым и здоровым он провел в долине около трех дней.

— Три дня? Что же он так долго делал, прежде чем умереть с таким радостным выражением на лице? Может, карта памяти нам расскажет? Уилли, давай пока плюнем на обломки сердца, нам надо найти компьютер, желательно, читающий эти штуки.

— Разумно, да. Но сначала…

Уильям разжал окоченевшие пальцы мертвеца, до сих пор судорожно сжимавшие желтый шелковый платок. На землю выпали восемь красных камней — каждый размером около двух сантиметров — и замерцали багряным светом.

Уильям нахмурился, подбирая теплые на ощупь камни.

— И чем ты недоволен? — изумился Грелль. — За нас уже сделали всю работу, точнее, восемь девятых.

— Я знаю, почему он умер, — Уильям отвел в сторону борта куртки и показал на торчащую из груди мертвеца рукоять старинного кинжала. — Похоже, его принесли в жертву, это ритуальное оружие.

— И онрё здесь определенно ни при чем, — подытожил Грелль.

— Определенно, они не продемонстрировали любви к холодному оружию, одна ржавая лопата не в счет.

— Ой, да идем мы, — отмахнулся Грелль от бабочки, запутавшейся в его волосах. — Уилли, она испортит мою идеальную укладку, если мы так и будем здесь стоять.

— Да, это будет намного ужаснее, чем что-либо, ожидающее нас впереди, — с напускной серьезностью согласился Уильям. — Пойдем.

— Сейчас, подожди, мне кажется, я что-то пропустил, — Грелль задумался, рассматривая поляну. — Ну да, точно пропустил!

Он сел на корточки перед лохмотьями, бывшими когда-то рюкзаком, и стал перебирать содержимое, отбрасывая ненужное в сторону и комментируя свои действия:

— Ноутбук всмятку, точно, какое варварство, ведь новейшая модель, еда, о, вот оно, смотри, запасная камера, и ее даже не залило водой из разрубленной бутылки! Если аккумулятор заряжен, то нам очень повезло, посмотрим по пути.

◈

Они задействовали все суперспособности жнецов, чтобы спуститься по склону, ни разу не споткнувшись и не взглянув под ноги, потому что все внимание было приковано к небольшому цветному экрану и невнятно похрипывающему динамику.

Майк Ривз, студент исторического факультета, фанат этнографии и городских легенд, снял около сотни клипов о своем пребывании в деревне, но карта памяти оказалась повреждена или не совсем совместима с другой камерой, поэтому жнецам смерти пришлось довольствоваться четырьмя клипами.

В первом Майк сидел в вагоне поезда, прислонившись к окну. За стеклом проплывали рисовые поля и далекие горы. Он улыбнулся и бодро заговорил:

— Всем привет, с вами снова Майк Ривз, канал «Тропы паранормального»! Сегодня я еду туда, куда туристы не должны соваться, — в Акаи-Кокоро-мура. Это место, о котором вы, ребята, наверняка не слышали, если не интересуетесь японскими страшилками.

Он сделал театральную паузу и перешел на зловещий шепот, каким рассказывают байки у костра:

— Официальная версия, которую можно узнать на курсе этнографии, звучит так: пятьсот лет назад жила в горной деревне травница по имени Акико. Сперва лечила людей, собирала травы, все чинно-благородно. А потом — раз! — и съехала с катушек. Начала травить жителей, насылать порчу, пыталась уничтожить всю деревню. Вы спросите, почему с ней это произошло? Никто не знает. Может, ее обидели, может, она встретила в походе за редкими травами злокозненного демона или просто сошла с ума. В легенде об этом ни слова. Зато мы знаем, чем все кончилось: деревенские поймали ее, привели в святилище и убили ритуальным кинжалом. Вырезали сердце — а оно превратилось в красный камень и разбилось на осколки. И пока они не соединены, ее нельзя уничтожить, а если их соединить, она обретет невиданные силы. Парадоксально и абсурдно, но за что купил, за то и продаю.

Майк усмехнулся и отпил из банки с газировкой.

— И вот однажды я полез на форум городских легенд, хотел найти материал для своей статьи, а нашел там сотни постов про сердце Акико. Люди пишут, что слышали плач в лесу и видели женщину в белом кимоно с кровавым подолом, которая взывала о помощи, а вокруг нее летали бабочки, алые, как угли из костра.

Он откинулся на спинку сиденья и широко улыбнулся:

— Ну как я мог не поехать в деревню, где все началось?

— Дурак, — прокомментировал Грелль, не отрываясь от экрана. — Милый, восторженный, обреченный дурак. Я бы ему даже посочувствовал, если бы он не был мертв.

— Ты пока не знаешь, заслуживает ли он сочувствия, — заметил Уильям. — Включай дальше.

◈

Качество второго клипа было значительно хуже — съемка в помещении и тусклый свет фонарика отнюдь не улучшали картинку. Майк стоял в комнате, заставленной полками с книгами и свитками. Где-то на заднем плане угадывались очертания домашнего алтаря. Слышно было, как за окном завывает ветер — тот самый ледяной ветер, который встретил жнецов даже раньше, чем призрак травницы.

— Так, народ, — зашептал Майк, направив камеру на открытую книгу в кожаном переплете, — это дом смотрителя святилища. Я нашел его на краю деревни. Тут все заросло, видно, что сюда лет десять никто не заходил... Но внутри — вот! Смотрите!

Он провел лучом фонарика по странице, исписанной столбиками иероглифов. Камера дернулась, сфокусировалась, и на экране стали видны восемь имен.

—Здесь подтверждено то, что я и так знал, но считал легендой: после смерти Акико ее сердце раскололи на девять осколков и раздали эти осколки девяти семьям в деревне. И пока осколки были у хранителей в сосудах со священной водой источника, Акико была бессильна. Это как... как ключи от сейфа, понимаете? Пока все ключи не соберутся в одних руках, замок не откроется.

Он поднял голову от книги и посмотрел прямо в камеру.

— И еще кое-что. Девятый осколок хранится где-то в святилище.

◈

Третий клип был снят на сельской улице у обгоревшего остова дома.

— Я проверил список, — сказал Майк без обычного энтузиазма. — Все девять семей, которые были хранителями. Я обошел их дома и даже изучил подшивки местных газет. И вот что получается — они все погибли при ужасающих обстоятельствах. То пожар, как в доме Химамуро, который вы можете видеть на заднем фоне, то сын сошел с ума и зарубил своих родителей за тихим семейным ужином, а потом вогнал себе кинжал в сердце.

— И я обнаружил кое-что другое, — продолжил Майк после небольшой паузы. — Помните, я говорил про форум городских легенд? Про посты о сердце Акико с легендой о красавице в лапах чудовища? Я проверил, кто их пишет. Ну как проверил — IP-адреса я не пробивал, я не хакер. Но все посты подписаны одним именем. «Акаи-но-Кокоро». Алое сердце.

Он шумно выдохнул, и изо рта вырвалось облачко пара

— И знаете что? Первый пост датирован двенадцатью годами раньше. За год до того, как деревня опустела, и через день после пожара в доме Химамуро и пропажи первого осколка. Кто-то начал заманивать сюда людей еще до того, как исчезли все жители. Кто-то, кому нужны были не местные, потому что местные знали легенду и не стали бы ей помогать. Хотя и к некоторым из них она нашла подход — убил же Юри Намато своих родителей…

Майк посмотрел куда-то за камеру, в сторону леса, и понизил голос почти до шепота:

— Я знаю, кто это. И вы тоже знаете. Акико. Она пишет на форумах. Она зовет сюда таких, как я.

— О господи, — выдохнул Грелль. — Она освоила иностранный язык и интернет. Призрак пятисотлетней давности сидит на форумах и заманивает блогеров. Уилли, это же почти гениально. Я уже почти восхищен.

Грелль с мечтательной улыбкой открыл последний клип.

◈

Камера дергалась, цеплялась за ветки, на мгновение в кадре появлялось небо, мелькали стволы деревьев, в объектив заглядывало лицо Майка. Слышно было его частое дыхание и приглушенный мхом и листьями топот, перемежаемый треском сучьев под ногами.

Он остановился, привалился спиной к дереву и направил камеру на себя. Лицо посерело, по лбу тек пот, в зрачках плескалась паника.

— Я собрал их, — сказал он, захлебываясь словами. — Все восемь осколков. Она вела меня — бабочками, голосом, этими чертовыми ходами коня, когда скачешь как сумасшедший из квадрата в квадрат, сражаешься с призраками и чудовищами…. Она говорила, что если я соберу все девять, она освободится. Что она уйдет, и проклятие спадет, и духи в лесу исчезнут.

Он коротко засмеялся и всхлипнул.

— Вранье. Все вранье. Я нашел записи смотрителя святилища. Я точно знаю, что она сделала с деревней. Это не дух ее пленил. Это она — тот самый дух, который убил хранителей одного за другим. Она заставила других «спасителей» забирать ее осколки из емкости со священной водой. И каждый раз, когда осколок высыхает, она становится сильнее.

Он отвел камеру в сторону и показал то, что лежало у его ног: желтый шелковый платок, а в нем — восемь мерцающих багряных камней.

— Восемь. Девятый в святилище. Если я снова поддамся ее чарам, отнесу их ей... если ее сердце восстановится... она уйдет. Но уйдет не из мира, а за пределы долины. И тогда...

Он осекся и замер, глядя куда-то вдаль. В его глазах отразился алый отблеск крыльев бабочки. Или подола кимоно.

— Если кто-то это смотрит, — сказал Майк, и голос его дрогнул, — не верьте ей. Не идите за бабочками. Она не жертва. Это она — чудовище. Она...

Запись оборвалась.

Грелль запричитал с выражением глубокой скорби на лице:

— Нет, Уилли, почему всегда так, а? Почему, куда я ни приду, самые милые девы оказываются кровожадными чудовищами? Иногда это придает жизни особый шарм, но если это происходит постоянно, то ужасно приедается.

— Сатклифф, сейчас не место и не время для искренности, — шикнул на него Уильям.

— Ах да, какая очаровательная юная пятисотлетняя леди! Ее кровожадность заставляет меня терять рассудок от восторга! Так лучше?

— Немного наигранно, но определенно лучше, — кивнул Уильям, изо всех сил стараясь сохранять серьезное выражение лица. — Ну что же, будем играть партию в шахматы с нашими призраком или с кем-то еще? Первый ход конем, то есть мы должны оказаться на четвертой клетке отсюда…

Они остановились у дома с изображением коня на створках дверей.

Грелль прищурился, подумал вслух:

— Знаешь, Уилл, я так понимаю, что в конце каждого хода нас будет ждать какой-то опасный противник, так что это звучит очень занимательно, но я что-то не в настроении играть по этим правилам…

— Но вообще партия с таким первым ходом может быть интересной, — попытался искусить его Уильям.

Грелль махнул рукой, фыркнув:

— Я не в образе бесстрастного шахматиста, я сейчас сражен великолепием девы Акико, поэтому… поэтому давай просто прорвемся к святилищу? А может быть, может быть, нам никто и не станет мешать.

Словно в ответ на его слова, бабочка сорвалась с плеча Грелля, где она до этого устроилась, обессиленная попытками указать им путь, и полетела вперед по улице, никуда не сворачивая.

— Вот видишь, — усмехнулся Грелль. — Даже она согласна.

◈

Они пошли через деревню, и чем дальше они продвигались по пыльной дороге, тем очевиднее становилось, что никакого сопротивления не будет. Пустые дома смотрели на них слепыми окнами, ветер гулял по серым квадратам улиц, и ни один дух не показывался из теней.

Тропа, мощеная серым камнем, вывела их точно к подножию склона. Святилище стояло чуть выше, опираясь на деревянные сваи, потемневшие от времени. К нему вела лестница из тридцати ступеней, а рядом, огибая каменные опоры, бежал ручей. Вода в нем была кристально чистой и прозрачной, и лишь у самого дна мерцал слабый радужный отсвет.

— Священный источник, полагаю, — тихо сказал Уильям.

— Он самый, — кивнул Грелль и указал на стоявшие у входа пустые бутыли с заткнутыми пробками горлышками. — Могут нам пригодиться.

Уильям кивнул и взял один из сосудов, оплетенный белыми тонкими ветками.

— Ну что, Уилли, — Грелль поправил воротник и одернул рукава, — последний акт. Есть пожелания к моей роли?

— Ты — восторженный спаситель, — сказал Уильям. — Я — твой молчаливый спутник, я что-то не могу подобрать подходящих для нее комплиментов, которые не звучали бы оскорбительно. Польсти ей от всей души, возможно, тогда Акико захочет выговориться. Злодеи, когда уверены в победе, обычно рассказывают все сами.

— О, мой любимый тип злодеев, — неискренне просиял Грелль.

Святилище изнутри оказалось именно таким, каким его описывал Майк: каменный пол, деревянные колонны, алтарь в центре, а за ним — бассейн с родниковой водой, выложенный по краю замшелыми камнями.

Бывшая травница стояла у алтаря, сложив руки перед собой, и смотрела на вошедших с выражением трепетной надежды.

— Вы пришли, — неверяще прошептала она. — Вы правда пришли.

— О, прекрасная дева! — Грелль шагнул вперед, прижимая руки к груди. — Разве могли мы поступить иначе? Ваш образ преследовал меня с той самой минуты, как мы расстались. Ваша красота, ваша печаль, ваша трагическая судьба — я не мог думать ни о чем другом!

— Вы их принесли? — спросила она.

— Все до единого! — Грелль вытащил из кармана желтый платок и с поклоном протянул его Акико. — Восемь осколков вашего сердца, о драгоценнейшая из дев. Девятый, как я понимаю, здесь, в святилище. Позвольте же нам завершить начатое и увидеть ваше освобождение!

Акико открыла футляр, потянулась кончиками длинных пальцев к камням, но тут же отдернула руку и приказала Греллю:

— Опусти их в источник, молю!

Грелль высыпал осколки в чашу, и со дна из-под слоя прозрачной гальки поднялся девятый осколок. Все девять камней потянулись друг к другу, как капли ртути, и слились в единое целое.

На лице Акико расцвела та торжествующая улыбка, призрак которой Грелль заметил еще в лесу.

— Пятьсот лет, — сказала Акико изменившимся голосом, низким и глубоким, совершенно не вязавшимся с образом хрупкой страдалицы. — Пятьсот лет эти жалкие людишки думали, что могут удержать меня. Девять семей! Девять хранителей! Они прятали мое сердце по углам, как будто боялись, что оно их укусит сквозь печати и толщу воды источника. И ведь боялись правильно!

Она рассмеялась, и смех этот эхом разнесся под сводами святилища.

— О небо, — прошептал Грелль, расширив глаза в притворном ужасе. — Так вы... вы и есть то самое чудовище?

Акико бросила на него оценивающий взгляд.

— А ты догадлив. Да, мой милый спаситель. Не было никакого горного духа, который меня пленил. Вернее, был, но пленила его я. Уже после того, как первый осколок был возвращен, и я обрела достаточно сил. Хотите знать, что стало с могучим Химура-но-Ками, хранителем этих гор?

Она взмахнула рукой, и стена святилища за алтарем пошла рябью. Камень раздвинулся, открывая глубокую нишу, уходящую в толщу скалы.

Грелль присвистнул.

В нише, вмурованная в скалу, стояла пятиметровая фигура, похожая на изваяние из обсидиана, была опутана толстыми ржавыми цепями с выбитыми на звеньях иероглифами. Цепи оплетали запястья, щиколотки, шею и грудь.

— Вот он, ваш великий горный дух, — произнесла Акико с нескрываемым презрением. — Он был всего лишь источником, который питал лес, духов, всех этих волков и змей. А они, глупые, думали, что служат ему, а служили мне, даже не подозревая об этом.

— Он... он вообще жив? — тихо спросил Грелль.

— Какая разница? — пожала плечами Акико. — Даже если и жив, он не сможет освободиться. Цепи выковали те самые хранители, которые разбили мое сердце. Ирония судьбы, не правда ли? Люди, которые хотели защитить свою деревню, создали оковы для единственного, кто мог им помочь.

В этот момент дух открыл глаза, голубые и яркие, как небо над горами. Он смотрел на Грелля, и во взгляде этом не было ни мольбы, ни надежды.

— О, — тихо сказал Грелль. — Ну привет.

Акико резко обернулась, но не заметила ничего подозрительного — только восторженного идиота, разглядывающего каменную статую. Она усмехнулась и продолжила свой монолог, не подозревая, что Грелль уже мысленно прикидывает, под каким углом лучше всего разрубить ржавые цепи:

— Эти идиоты думали, что, разбив сердце, они меня ослабили. А они меня освободили. Пока сердце билось в моей груди, я была просто травницей. Сумасшедшей и мстительной, но смертной. А когда они вырезали его ритуальным кинжалом и разбили на девять частей... знаешь, что произошло?

— Вы перестали быть смертной? — предположил Грелль.

— Именно! — Акико говорила все быстрее, глаза ее горели. — Каждый осколок — это часть меня, разбросанная по миру. Меня нельзя уничтожить. И лес, и духи, и шахматная доска — все это было просто игрой. Ты же видел деревню? Шестьдесят четыре клетки! Ходы конем, духи, подсказки! Я так старалась, чтобы это выглядело как настоящее испытание для храбрых и умных! Но на самом деле любой, кто дошел до деревни, не мог не выиграть. Я подыгрывала каждому. Подбрасывала подсказки и делала вид, что они разгадывают какую-то тайну. А они... — она презрительно скривилась, — они так гордились собой, ведь каждый думал, что он — избранный.

— И как вы их звали? — переспросил Уильям, подавая голос впервые за весь разговор.

Акико перевела взгляд на него:

— Я заманивала их через форумы, через легенды, через сны. Местные, конечно, не велись, если не были одержимы своими демонами. Но иностранцы… О, иностранцы такие доверчивые. Им только покажи красивую легенду о плененной деве — и они уже бегут меня спасать, спотыкаясь на каждом шагу. А когда осколок извлекался из воды руками очередного спасителя, я становилась сильнее, а спаситель... спаситель служил мне ценой своей жизни, как и хотел.

Уильям отрешенно кивнул, запоминая на первый взгляд ненужную информацию, что скрепить осколки необходимо человеческой жертвой. То есть… то есть пока она не принесет в жертву девятого спасителя, ритуал, вероятно, не будет завершен.

— Тогда понятно, почему ты зарезала Майка,— сказал Грелль, на мгновение выйдя из образа.

— Майк? Ах да, австралиец. Он был забавный. Даже докопался до записей смотрителя и почти разгадал мой секрет. Но все равно принес мне осколки, потому что я попросила. Потому что они всегда всё приносят, особенно если взглянуть на них вот так.

И она посмотрела прямо на Грелля.

Грелль моргнул. Потом еще раз. Потом его лицо медленно расплылось в той холодной и опасной гримасе, которая появлялась у него на лице перед большой дракой.

— Знаете, дражайшая Акико, — произнес он, и голос его изменился так же резко, как у нее минутой раньше, — у меня была одна знакомая, очень похожая на вас. Тоже красивая, тоже мнила себя бессмертной, тоже любила поговорить о своей гениальности. Знаете, что с ней стало?

Акико сузила глаза.

— Я ее убил, потому что она мне наскучила.

Его пила взвыла раньше, чем Акико успела отреагировать, и рассекла ее плечо. Она отпрянула к алтарю, и ее лицо исказилось яростью.

Акико метнула в Грелля сгусток алой энергии. Грелль уклонился, и сгусток разбился о колонну, оставив в камне оплавленную выбоину.

Сатклифф атаковал, не давая травнице прицелиться снова. Пила описывала широкие дуги, заставляя Акико отступать все дальше. Призрачные щупальца, похожие на стебли паучьих лилий, вырывались из ее рукавов и хлестали по воздуху, но Грелль был быстрее.

Пока Акико бежала от пилы, Уильям сделал точный выпад и рассек секатором одно из щупалец. Призрачная плоть разошлась с отвратительным влажным звуком и истаяла. Акико вскрикнула от ярости.

— Вы думаете, это что-то изменит? — прошипела она. — Сердце уже целое! Я бессмертна!

— Вода на нем еще не обсохла, а ритуал не завершен, — отозвался Уильям. — Так что ваше утверждение спорно.

Она замерла от удивления или испуга, Уильям сократил дистанцию и нанес удар — прямо по сердцу, которое она все еще сжимала в руках.

Секатор рассек камень ровно посередине.

Акико закричала от боли, ее тело стало рассеиваться, как дым на ветру. Лицо исказилось, и на мгновение проступило ее истинный облик: старуха с пустыми глазами и ртом, полным игольчатых зубов.

Грелль подобрал с пола две половинки сердца, тлеющие алым, которые тут же срослись, стоило лишь поднести их поближе друг к другу.

— Уилл, проблема только в одном — мы так и не узнали, как уничтожить сердце, а это значит, что она вернется, когда восстановится от ран, нанесенных косой смерти. И снова позовет кого-то на помощь.

— Мы можем передать это сердце в исследовательский отдел японцев, пусть они разбираются со своими древними колдунами.

— Детали обсудим по пути, — оборвал его Уильям, набирая в бутыль прозрачную воду из источника. — Здесь мы все закончили, если следовать приказу буквально.

— Да, сердце собрали, призванного им демона мщения уничтожили, а духа гор...

— А про него нам никто ничего не говорил.

— И то верно, давай попробуем отпустить. Нападет — значит...

Грелль перерезал цепи, удерживающие духа, и тот моргнул каменными веками, не отводя от него настороженного взгляда голубых глаз.

— Нет, мне, конечно, приятно, когда все внимание устремлено на меня, но не думаю, что мне зачем-то может пригодиться дух гор. Уилли, тебе не нужен?

— Сомневаюсь. С ним, конечно, можно выглядеть представительнее...

— Да куда уж тебе представительнее, тебя и так все боятся. Все, кыш отсюда, как тебя там... Химура-но-Ками, — обратился Грелль к пятиметровому духу и махнул рукой, как будто отгонял назойливое насекомое. — А нет, стой! Одолжи мне пару твоих волков, буквально на два дня? Максимум на неделю! Ну или на месяц! Обязательно верну!

— Никакого почтения к древним сущностям, Сатклифф, — неодобрительно поджал губы Уильям.

Дух начал оплывать, как гигантская каменная свеча, просочился между каменных плит и исчез.

— Зато мое отсутствие почтения эффективно, посмотри вокруг.

Уильям оглянулся как раз вовремя, чтобы заметить, как листва деревьев вокруг деревни меняет оттенок на зеленый, корни, оплетающие стволы, втягиваются в землю, а ручьи, текущие из святилища, торжественно сияют всеми цветами радуги, хотя солнце уже клонилось к горизонту. Казалось, потоки журчат какой-то благодарственный гимн, но тут Уильям был не уверен.

Грелль с умилением промурлыкал:

— А вот и моя награда.

Три шестилапых волка вышли из леса и остановились у края деревни.

— Сатклифф, — начал Уильям, — ты же не серьезно…

— Абсолютно серьезно. Химура-но-Ками разрешил.

— Он не сказал ни слова!

— Он моргнул. Я расценил это как согласие.

Грелль уже спускался по ступеням святилища, и волки двинулись ему навстречу. Тот, что был покрупнее, с проседью на загривке, подошел первым и уткнулся носом в ладонь Грелля.

— Хорошие мальчики, — Грелль почесал волка за ухом и обернулся к Уильяму. — Ты только посмотри на них. Идеальный способ намекнуть нашим японским коллегам, что мы не в настроении играть в их дипломатические игры, и еще более идеальный способ наказать Страута.

Уильям удивленно поднял брови, и Грелль объяснил:

— Я подумал, раз ты был так разочарован, что я испортил тебе шахматную партию с этими вот продуманными ходами, может, тебе сыграть со Страутом еще одну партию в жизни? Раз уж мы так легко верим, что проклятье передается любому, пытающемуся его снять, и местные шинигами потому и не решились уничтожить горного духа и Акико сами...

— И Страут не заметил этот момент, подвергнув нас опасности, да и не только нас, — подхватил Уильям, прищурившись. — Да, можно сыграть на этом. Но как ты собираешься протащить волков в департамент?

— Ну, я собираюсь положить их в карман, они наверняка могут менять форму, как и положено призракам.

Волк с проседью чихнул и начал уменьшаться, и теперь на земле у ног Грелля оказалось три маленькие фарфоровые фигурки высотой в пару дюймов каждая.

Грелль издал восторженный вопль, от которого у Уильяма заложило уши, и бережно подобрал всех троих. Фигурки послушно устроились в его кармане, а одна перебралась на плечо и замерла там, как диковинная брошь.

— Уилли, — сказал Грелль с выражением абсолютного счастья на лице, — у меня теперь есть карманные волки. Ты понимаешь? Кар-ман-ны-е вол-ки.

— Я вижу, — сухо отозвался Уильям. — И я уже представляю, сколько отчетов мне придется писать, чтобы их разрешили оставить.

— Ой, не загадывай так далеко, — беспечно тряхнул головой Грелль. — Пока мы просто зайдем в японский департамент, ты сядешь в кресло с таким же выражением лица, как сейчас, а я невзначай выпущу их погулять по столу. И пока японские коллеги будут пытаться понять, что происходит, мы зададим им один простой вопрос.

Уильям холодно улыбнулся и продолжил:

— Да, один простой вопрос — зачем они на самом деле позвали шинигами из Англии.

— Именно! — просиял Грелль.

Волк на плече Грелля зевнул, показав крошечную пасть с игольчатыми зубами, и Уильям подумал, что, пожалуй, это будет очень интересный разговор.

◈♘◈

В столовой департамента было тихо и безлюдно, потому что никто не горел желанием соваться туда, где час назад Грелль Сатклифф отрубил голову призраку пятисотлетней травницы и держал в заложниках всех попавших под горячую руку коллег и часть исследовательского отдела. Сейчас эксперты разбежались по лабораториям, получив от Уильяма по экземпляру распечатанного протокола, две половинки сердца, бутылку с водой из источника и несколько инструкций по избавлению от «проклятия Акико» — например, попробовать уничтожить сердце с помощью той самой воды.

Уильям сидел за столиком напротив Грелля, перед ними стояла шахматная доска. Спирс просто хотел немного отдохнуть в тишине после столь насыщенного на события утра, но Сатклифф, поддержав его стремление, сказал, что нет ничего лучше для отдыха, чем игра в шахматы.

Уильям подозревал, что Грелль просто хотел произвести впечатление своим очередным умением, но не стал возражать. В конце концов, ему должен быть интересен спектр всех талантов сотрудников.

Грелль задумчиво вертел в пальцах черного ферзя, рассматривая доску. Уильям ждал, сложив руки перед собой.

— Знаешь, Уилли, — произнес наконец Грелль, ставя ферзя на клетку, — все же неприятно было узнать, что Страут не из своего идиотизма послал нас в эту деревню.

— Да, крайне неприятно, — подтвердил Уильям, делая ответный ход слоном. — Японские шинигами наверняка докладывали, что из деревни никто не возвращается. Страут, будучи в своем репертуаре, увидел возможность избавиться от меня и тебя. Ведь стоит нас туда послать — и проблема с неугодными подчиненными решится сама собой.

— Какая ирония, — усмехнулся Грелль. — Он хотел избавиться от нас с помощью древнего проклятия, а в итоге мы вернулись, принесли с собой это проклятие в департамент и использовали его, чтобы избавиться от него самого. Шах.

Уильям посмотрел на доску, оценил позицию и переставил короля на одну клетку в сторону.

— Страуту не шах, а мат. Завтра Страута вызовут на ковер, на его место, вероятно, назначат кого-то более компетентного.

— Ты хочешь стать начальником?

— Я хочу, чтобы департамент перестал быть цирком с волками, — сухо ответил Уильям. — Если для этого мне придется занять должность Страута — я займу.

— А я стану твоим заместителем, — мечтательно протянул Грелль. — Представляешь? Отдельный кабинет, новые шторы, бархатное кресло, волки на окне...

— Кстати, о волках, Сатклифф. Мы договаривались, что ты устроишь спектакль с ними: предъявишь исследователям трех призрачных зверей и объявишь, что на тебя — а значит, на всех шинигами — пало проклятие. Это был отличный план, но вместо этого ты устроил спектакль с отрубанием головы.

Грелль вздохнул и откинулся на спинку стула. Волк с проседью, все еще сидевший на его плече, скосил желтый глаз на хозяина.

— Волки почуяли ее запах, — сказал Грелль. — Почти сразу, как мы вернулись. Она уже начала кого-то охмурять, Уилли. Я не знаю, кого именно — может, кого-то из младших сотрудников, может, уборщика, — но она уже была здесь. Если бы я ждал, пока мы все красиво обставим, она успела бы натворить дел.

Уильям помолчал и коротко кивнул.

— Принимается, нам вообще не следовало брать сердце с собой, но кто мог подумать, что японские коллеги не захотят его хранить у себя и отдадут нам якобы в рамках обмена опытом... Однако в следующий раз предупреждай меня, прежде чем менять план.

— В следующий раз, — пообещал Грелль, — я обязательно сообщу тебе, что собираюсь отрубить кому-нибудь голову. Кстати, твой ход.

Уильям посмотрел на доску. Позиция казалась сложной, но у обеих сторон оставались еще неразыгранные возможности. Примерно как в их собственной истории, подумал он. Партия со Страутом закончена, как и партия с Акико. Но впереди — новые фигуры.

Он передвинул ладью.

— Мат в три хода.

Грелль уставился на доску, потом на Уильяма, потом снова на доску.

— Ты невозможен.

— Я просто умею играть.

Грелль фыркнул, взял своего короля и положил его на бок — признавая поражение. А потом улыбнулся — той самой улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего, но почему-то внушала уверенность, что все будет в порядке.

— Тогда давай сыграем еще одну. У меня появилась идея с новыми правилами. Давай начнем как в несостоявшейся партии с Акико?

Уильям поправил очки и кивнул, слегка улыбнувшись.