Воля императора (джен)

Ни в чём в своей жизни Уильям Нойран, второй сын герцога Сайнорского, не был уверен столь сильно и непоколебимо, как в том, что в шестнадцать лет попадёт на службу секретарём к близкому другу своего отца, герцогу Марноурскому, Альберту Мидлдану, и проведёт четыре года в его доме, бесконечно переписывая какие-нибудь бумаги, бегая с письмами и, может, занимаясь ещё какой подобной работой.

Даже служба пажом у принца Бартоломью казалась не столь неминуемой.

Узнал об этом Уильям год назад, в свои пятнадцать. Тогда он вновь был отпущен на недельку домой, и, к тому моменту, как отец решил вызвать его к себе и всё рассказать о предстоящей четырёхлетней службе, успел пообщаться с Генри и Якобом, порадоваться рождению ещё одного младшего брата, восхититься тем, как Изабелла, Марта и София за этот год научились музицировать... Потом, стоя в отцовском кабинете, Уильям несколько переволновался, памятуя о своём проступке ночью святой Урсулы, но о том, кажется, вообще никто не оказался уведомлён, как и предсказывал Тиберро. Но речь пошла о дальнейшей службе, и Уильям едва не выдохнул с облегчением прямо при отце.

— Я весьма доволен тем обстоятельством, что у его высочества нет к тебе никаких нареканий, — сказал тогда отец, потрепав Уильяма по волосам. — И хочу сказать, что уже давно выбрал тебе следующего наставника. Ты будешь служить Альберту Марноурскому. Как ты знаешь, он мой хороший и давний друг, и я уверен, что эта служба принесёт пользу и тебе, и всей нашей семье.

Эта новость, помнил Уильям, его тогда весьма обрадовала и успокоила.

Во-первых, потому что его проступок остался без внимания и без всякого наказания, и это казалось таким чудом, что Уильям был готов кого-нибудь расцеловать.

Во-вторых, потому что Альберт Мидлдан, герцог Марноурский, был знаком Уильяму очень давно — герцог был вхож в дом Нойранов и нередко гостил у них, да и с принцем Бартоломью, кажется, водил дружбу. Герцог Марноурский был хороший, благородный человек, почтенный и многими уважаемый. В отличие от Нойранов, герцог Марноурский занимал место в Малом тайном совете, и отец считал, что, если тот упросит его величество дать разрешение Уильяму присутствовать на заседаниях в качестве секретаря, учитывая почтенный возраст герцога, это обстоятельство может сыграть роду Нойранов хорошую службу.

В третьих, потому что герцог Марноурский был из тех, кто почти круглый год предпочитал жить в столице, что Уильяма, признаться, тоже радовало, ибо позволило бы чаще видеться с братьями, сёстрами и отцом.

С того разговора минул уже год — Уильям пока ещё, до ближайшего солнцеворота, числился пажом принца Бартоломью, но должен был вот-вот перейти под начало другого наставника. Герцога Марноурского, с которым это уже было давно оговорено.

Уильям по этому поводу нисколько и не волновался, когда так получилось, что он оказался во дворце вместе с принцем Бартоломью и отцом. Что было волноваться? Репутация у герцога Марноурского была безупречна, сам Уильям был сыном — пусть и не старшим — весьма знатного человека. К тому же, рядом находился и принц Бартоломью. Уильям несколько нервничал, но то было привычное волнение юноши его лет при подобных обстоятельствах.

Сегодня Уильяму предстоял вполне простой день, даже если учесть близость к императору. Отец должен был подать прошение о том, чтобы достигший тринадцати лет Генри тоже проходил пажескую службу у принца Бартоломью, как и его двое старших братьев, принц Бартоломью — подтвердить своё желание принять третьего Нойрана, а Уильям — просто постоять рядом. Может быть, император бы и вовсе не пожелал их принимать, и удовлетворился бы обычным прошением — как иногда, по словам отца, поступал покойный император Максимиан.

Разве могло что-то пойти не так?

Уильям и не волновался из-за своей предстоящей четырёхлетней службы. Он просто стоял за спинами отца и принца Бартоломью и ждал. Пока вернётся молодой камердинер, пока шепнёт что-то пожилому. Уильям ничего не говорил — не смел, несколько робея в императорском дворце.

Да и отца, и принца Бартоломью, кажется, гораздо больше занимала судьба Генри, которого отец не слишком хотел доверять его высочеству принцу Карлосу.

— Прошу вас следовать за мной, — , наконец, важно уведомил их троих пожилой сухонький мужчина с шаркающей походкой. — Император вас ожидает.

Они прошли за главным камердинером императора Стефана через, наверное, половину комнат дворца — прежде чем оказаться в крытой галерее, выходившей на один из внутренних дворцовых садов. Там, в этой крытой галерее стояли длинный стол, с полдюжины высоких стульев и подмостки.

Император сидел за столом и что-то читал. Рядом с императором сидела темноволосая женщина, находившаяся, кажется, на сносях, а с ней — ребёнок лет трёх, кучерявый и очень смуглый мальчик в роскошном костюмчике. На подмостках неподалёку стоял и очень недовольно жестикулировал (и не менее недовольно возмущался вслух) адмирал Немерис Аджентон. Рядом с адмиралом тёрлись двое портных, что очень пытались привести в порядок то одеяние, что на нём было. Неподалёку сидел и принц Карлос, который, кажется, был весьма увлечён спором с адмиралом.

Император задумчиво глядел в книгу, адмирал Аджентон и принц Карлос самозабвенно ругались друг с другом, а женщина и ребёнок были увлечены тем, чтобы извлекать звуки из лежавшей перед ними дощечки с множеством металлических язычков. Звук был приятный. Женщина, улыбаясь, нажимала на определённую последовательность язычков, а ребёнок пытался повторить за ней.

Женщина заметила их первая. Она охнула, беспокойно заозиралась и попыталась подняться на ноги, но была вовремя остановлена рукой императора Стефана.

— Сиди, — коротко приказал его величество император этой женщине, и она торопливо ему кивнула и осталась сидеть на своём месте, только прижала к себе покрепче ребёнка, а император кивнул слуге. — Мартин, будь добр, принеси мне прошения.

Отец передал слуге письмо, и тот принёс бумаги императору Стефану.

Император отложил в сторону книгу и принялся словно бы лениво просматривать бумаги.

— Не имею ничего против, — кивнул он спустя какое-то время и бросил прошение на стол. — Если уж вы хотите, чтобы третий ваш сын служил пажом моему брату, я не стану возражать.

— Благодарю, ваше величество, — сказал отец Уильяма и поклонился.

Уильям тоже поспешил поклониться, а когда выпрямился, заметил, что янтарные глаза императора Стефана смотрели прямо на него. И в этих глазах прекрасно виделось узнавание.

— Ваш второй сын? — поинтересовался император Стефан, кивнув на Уильяма, и у того сердце ушло в пятки.

Неужели, император сообщит о ночи святой Урсулы сейчас? Уильям готов был провалиться под землю от стыда. О, лучше бы ему было умереть прямо сейчас, только бы не навлекать на себя этот позор! А император усмехнулся.

— Я завидую вам, герцог, — очень мягко улыбнулся император Стефан и потянулся за лежащим на столе апельсином. — Думаю, что столь... исполнительного и дисциплинированного молодого человека из столь знатной и уважаемой семьи ждёт поистине блестящее будущее.

От этих слов Уильяму почему-то стало ещё более жутко. Он не выдержал и сцепил руки на груди в почти молитвенном жесте.

Император помолчал некоторое время, очищая и разламывая на три части апельсин. Две из этих частей он протянул женщине и ребёнку.

— Жаль только, что наш дорогой Альберт Мидлдан не сможет взять на себя заботы о вашем сыне, герцог, — наконец, добавил император словно бы даже насмешливо, а в следующее мгновенье отправил дольку апельсина себе в рот.

Известие огорошило Уильяма. Словно ударило. Он на миг едва не позабыл каково это — дышать. С трудом удалось ему привести себя в чувство. Уильям повернулся к отцу. Тот тоже выглядел удивлённым. Непонимающим. И, должно быть, где-то в глубине души — столь же испуганным, как и Уильям.

Что происходило сейчас?..

— Брат мой, но в чём же причина? — заговорил тут принц Бартоломью. — Герцог Марноурский дал слово, что возьмёт к себе этого мальчика, и у его отца совсем не осталось времени, чтобы отыскать иного наставника!

Уильяму хотелось сжать руку отца, но он не смел. Стоял молча, только глядел в насмешливое лицо его величества императора.

Теперь император Стефан смотрел лишь на принца Бартоломью. Внимательно. Цепко. И... словно бы раздражённо?

— О, брат мой, — улыбка с лица императора Стефана так и не исчезла, и голос, казалось, стал чуточку мягче, но только взгляд всё ещё оставался острым, словно кинжал, — думаю, наш Мидлдан и сам не знал, что не сумеет выполнить своих обязательств перед этим славным юношей. Но он совершенно занемог. Я предоставил ему отпуск для поправки здоровья.

Уильям не знал всех тонкостей придворной жизни, но в отпуск, кажется, не уходили так внезапно.

— Отпуск или отставку, Стефан? — хмуро поинтересовался принц Бартоломью, подтвердив догадку юноши.

— Как тебе будет угодно, — равнодушно хмыкнул император и постучал пальцами по столу. — Обещаю, что наш дорогой Мидлдан обязательно вернётся, если я буду уверен, что он сможет исполнять свои обязанности. Ах да, раз уж всё так сложилось, я взял на себя заботу подыскать твоему подопечному... другого наставника.

Уильям бросил осторожный взгляд на отца. Тот молчал и смотрел на императора выжидающе. А вот принц Бартоломью выглядел недовольным.

— Немерис! — повернув голову, окликнул адмирала император.

Адмирал Аджентон, в этот момент показывающий, кажется, принцу Карлосу, что не способен в пошитом костюме поднять руки, вздрогнул и взглянул на императора вопросительно.

— Немерис, — повторил император с некоторым нажимом.

Адмирал Аджентон удивлённо моргнул. Повернулся к принцу Карлосу, открыл рот, взмахнул руками, словно птица, и, кажется, окончательно испортил недошитый костюм. Потом он вновь взглянул на императора, перевёл взгляд на Уильяма, его отца и принца Бартоломью и, кажется, возмутился ещё больше.

— Что? Он? Я? — адмирал Аджентон соскочил с подмостков и едва их не опрокинул. — Стефан, помилуй! Что я такого натворил, что ты так меня наказываешь?

Адмирал Аджентон подлетел к столу. Вид у него был весьма обескураженный. Он вновь взглянул на Уильяма и, кажется, нашёл его не больно-то подходящим для роли своего порученца.

Уильяму почему-то вспомнилось, как однажды, в порыве раздражения, отец назвал Немериса Аджентона пиратом и наглым выскочкой. И если со вторым всё было более-менее понятно, учитывая то, как внезапно на адмирала свалился аж герцогский титул, то первого Уильям не понимал.

— Немерис, — вновь повторил император, и на этот раз в голосе его послышалась некоторая жёсткость.

— Я даже не умею ладить с детьми! — возмутился адмирал Аджентон.

Уильям увидел, что женщина хихикнула.

— Сесили тебя обожает, Немерис, — хмыкнул император, а потом встал со своего стула. — И разговор закрыт. Такова моя воля — я назначаю Уильяма, сына герцога Сайнорского, твоим порученцем.