Эр_Джей

Драматург

В этой главе я, пожалуй, одинаково могу понять и Росауру, и того, к кому она решилась обратиться со своей тревогой, снедающей пуще любого кошмара. То, что происходит с детьми в это страшное время, не может не вызывать беспокойства, не может оставлять равнодушным тех, кто привык смотреть на всё с широко раскрытыми глазами — и сердцем. Может быть, Росауре стоило чуть больше уделить времени собственным тревогам, точившим её разум, и тогда всё прочее отошло бы на второй план. Но она пошла по нашему излюбленному пути: заткнуть собственные переживания чем угодно, работой, другими тревогами, другими людьми… В этом стремлении так легко ранить чужие чувства! Тем сильнее, пожалуй, меня удивляет и восхищает терпение Барлоу, которого она ранит уже не в первый раз. Ранит словами злыми, жестокими, идущими от сердца, но не от света его, а от тьмы. А он всё продолжает быть рядом, продолжает с ней говорить и протягивать руку помощи. Иронично. Задумывалась ли хоть раз Росаура о том, что часть её злости произрастает от того, что такого поведения она ждала совсем от другого человека?..

Но об этом, я думаю, ещё будет время поговорить. А здесь речь зашла о вещи не менее важной, чем сердечные раны — о детских судьбах и их душах. О том, как спасти их от тьмы. И у меня нет ответа на этот вопрос кроме того, что дал Росауре Дамблдор. Детям можно помочь лишь личным примером, тем, что так упорно нес в массы Конрад Барлоу. Увы, эта дорога действительно трудна и слишком длинна, чтобы увидеть результаты быстро и удостовериться, что всё сделано правильно. Я прекрасно понимаю стремление Росауры защитить тех, кто мог оказаться под угрозой, от школьников, которые с каждым днём становились хитрее и осторожнее. Страшно подумать, на что способен такой школьник, стоит учителю отвернуться! И всё же… всё же в этом споре я принимаю сторону Дамблдора. Принимаю и понимаю, потому что невозможно обеспечить стопроцентную защиту всем вокруг. Можно сделать из школы подобие карцера со строжайшей дисциплиной и правилами, но чем запретнее плод, тем он слаще, и это только подтолкнёт самых отчаянных рискнуть и попробовать то, что так сильно от них прячут. Можно наказывать тех, на кого пало подозрение, не дожидаясь, пока тот, кого подозревают, совершит настоящее преступление, но где гарантия, что они, взрослые, не ошиблись? Столько желания действовать, делать хоть что-то, и одновременно столько же сомнений, опасений и попросту страха — как бы не сделать хуже. Не обратить ещё не окрепшие умы и души на ту сторону, откуда уже точно не будет возврата к свету.

В который раз поражаюсь, насколько на самом деле трудна профессия учителя. Столько всего надо предусмотреть!.. Но главное, пожалуй, вот что: стоит бороться за то, чтобы сохранить эту кажущуюся такой глупой рутину. Сохранить детям детство, несмотря ни на что. Когда происходят глобальные события, которые вихрем врываются в жизни и дома и переворачивают всё вверх дном, важно не забывать: не на всё можно повлиять. Не всё можно взять под контроль, но важно не упустить то, что подвластно. Вот эта самая рутина — порой именно она не даёт сойти с ума, а детям она сохраняет ощущение баланса, твёрдой земли под ногами. Так, по крайней мере, мне всё это видится. И хорошо, что Росаура решилась поговорить об этом с Дамблдором, потому что и она сама, кажется, потеряла ощущение того, что ей подконтрольно, а что нет. Я не на шутку испугалась, когда она написала Краучу и решила, что это очередной предвестник беды. Но Дамблдор и тут оказался прав.

Слишком поздно.

Крауча можно понять. У него была семья, была власть, амбиции и стремления. А теперь не осталось ничего, и сам он, наверное, почти потерял себя. Я бы хотела ему посочувствовать, если бы не мысль о том, что в какой-то степени и родители виноваты в том, кем стали их дети. Правда, цену он за это заплатил всё же слишком жестокую.
А Росаура… я рада, что она нашла в себе силы написать отцу. Та обида, что грызла её всё это время, медленно разъедала изнутри. Хочется верить лишь, что это письмо не запоздало так же, как её решение рассказать об учениках, которые сочувствуют экстремистам.

Как бы не стало слишком поздно.

Спасибо за интересную главу! За воспоминания об уроках истории и сожалении, что и у нас они были лишь заучиванием дат, имён и событий без попытки разобраться в причинах и следствиях. Лишь становясь взрослым, понимаешь, как это было важно тогда. Спасибо за это. И за твой труд. Он прекрасен.

Вдохновения! И, конечно, много-много сил.

Искренне твоя,
Эр.

Маргарита.

Не знаю, как говорить о том, что на сердце, после такой ошеломляющей исповеди. Не только самой Росауры, что наконец нашла в себе силы сказать вслух о том, что болит, но и Барлоу. Человека, который всегда казался таким светлым и тёплым. Сложно было представить, что в его жизни произошло что-то настолько… ужасное, но теперь ещё сложнее представить, каких сил ему стоило это пережить и не сломаться. Не поддаться всепожирающей тьме, не вымарать из памяти и души чувства, не предать привязанности, как сделал это его сын. Конечно, можно понять и его, обделенного тем даром, что достался отцу, вынужденного лишь смотреть, но не творить самому… Но в общем горе, которое постигло их, самое настоящее преступление — швырять обвинение в лицо тому, кто остался с тобой и точно так же раздавлен горем. Я знаю, что он пережил, понимаю всю глубину этой боли, и тем сильнее становится моё восхищение Конрадом за то, что он нашёл в себе силы принять выбор своей жены. Он может казаться до бесконечности несправедливым, ведь она выбирала смерть вместо жизни с теми, кого так любила. Но вместе с тем заплатить ту цену, которую готов был отдать Конрад в обмен на её жизнь, она не могла, и я её понимаю. Сколько силы в этой женщине, боже мой… И сколько силы нашлось в нём самом, вынужденном смотреть, как угасала та, кого он так любил, и кто сделал свой последний выбор. В этом мне видится мысль, которая может показаться крамольной и практически жестокой, но очевидна до невозможности.

В принятии чужого решения есть сила, которую не всегда получается вынести.

И когда я примеряю эту мысль на Росауру, всё во мне встаёт в протесте. Руфус ещё жив. Его борьба завершена, ему больше ничего не грозит (ахах, он сам себе грозил всегда, как никто другой). Так, может, всё же есть шанс? Шанс всё исправить, изменить, достучаться. В этой слепой надежде кроется столько боли, что я каждый раз, думая об этом, задыхаюсь. Чувства Росауры отзываются во мне узнаванием, тем более жестоким, что и словам Конрада я нахожу подтверждение. Она ведь уже живёт: занята делами, уроками, насущными заботами, даже улыбаться научилась. А когда оставит надежду и перестанет оглядываться в бессмысленном желании проверить ещё раз — а вдруг?.. Тогда и начнётся исцеление. Не сразу, не за один день и не за месяц, но время действительно растворяет боль, притупляет её, позволяя именно жить, а не просто существовать. И я понимаю, что так правильно, что Руфус сделал свой выбор не раз и не два, пусть даже если этот самый выбор обжигал душу и заставлял корчиться от боли. Но смириться с этим не могу.
Любовь сильнее смерти.

Однажды я прочла это в истории одного прекрасного автора, и теперь мысль эта прочно засела в голове. Мне всё кажется, что Руфус всё ещё живёт в той борьбе, в том иссушающем противостоянии, а потому и сухость его фраз так сильно бьёт под дых при их последнем разговоре. А если встряхнуть его? Заставить вспомнить, что жизнь ещё не закончилась, и смысл делать каждый следующий вздох можно было бы найти заново? Я жалею, искренне жалею, что ребёнка у них так и не случилось, потому что это, возможно, и стало бы тем толчком, что совершил бы целительное землетрясение в душе Руфуса. Хотя, быть может, моя надежда так же призрачна, как надежда Росауры.

Может, и правда пришла пора смириться и отпустить?..

Никто не знает, как правильно, кроме них двоих. Нельзя ни на кого оглядываться, когда дело касается сердец двоих. И я могу бесконечно долго рассуждать о том, что должно быть и могло, но как будет, ведомо лишь судьбе да Трелони, но та молчит — и правильно делает, наверное. Лучше не знать, и быть может, судьба сжалится и в последний момент перепишет сценарий, так же, как запустилось сердце, которое не должно было больше биться.

Глава всколыхнула море мыслей и собственных воспоминаний, так что говорить о другом как-то сложно. Но не могу не отметить весомый вклад Плаксы Миртл в то, что во мне проснулось жгучее желание треснуть её как следует. Какой же бесячий призрак, боже мой! Хоть и, наверное, её можно понять. Девочка, которую никто при жизни не любил, и после смерти не могла найти ни сочувствия, ни радости. А уж если учесть, что и смерть настигла её в таком неподобающем месте, а преступника — настоящего — так и не наказали, то её становится жаль вдвойне. И меня встревожило то, как неожиданно всплыло имя Тома Реддла. Неужели мучения героев ещё не подошли к концу и им предстоит ещё одна смертельная схватка? Мысли пока лишь самые тревожные, и хочется надеяться, что я ошибаюсь.

А ещё надеяться, что ошибается Конрад, и Росаура не станет в прямом смысле уходящей из жизни.

Страшно читать дальше, но я продолжу уже очень скоро, а тебе пожелаю вдохновения и много-много сил!

Искренне твоя,
Эр.

Не знаю, каким образом я пропустила эту главу (Вдова), но теперь, перечитав её, многое встало на свои места. Хоть и недоумения во мне по-прежнему так же много, как и раньше. Почему он продолжает отталкивать её? Почему так свято уверен, что то, что он сделал, навсегда встанет между ними, и никак эту стену не сдвинуть, не разрушить, не разобрать по кирпичику, медленно и методично? Да, быть может, Росаура жалела себя и надеялась, что станет легче, если она будет рядом, но кого мы обманываем? За тех, с кем не хотят быть рядом вопреки всему, не молятся. В тех, кого не желают видеть, не верят так, как верит она. Он же сам говорил: если бы она не верила, это была бы не она. Так дай ей быть собой, Руфус, и, что важнее, позволь себе быть собой.

Всё кончено. Твоя борьба завершена.

Да, я понимаю, он хотел отнюдь не этого. Он жаждал растерзать каждого их тех, кого судили и кому оставили жизнь, чтобы хоть на секунду почувствовать удовлетворение от того, что месть совершена, что равновесие жизни и смерти восстановлено. Но беда в том, что это вряд ли принесло бы ему те чувства, которых он так искал. Он был бы опустошён так же, как сейчас, просто потому, что даже смерть чудовищ не вернёт Фрэнка и Алису. И можно до бесконечно рассуждать и пытаться понять, что было сделано не так, но что толку? Прошлого вспять не повернуть, не сохранить жизни тем, кто дорог. И я понимаю, что это навсегда останется жуткой раной на его сердце, но снова и снова я возвращаюсь к мысли, о которой однажды уже говорила: мир не вертится вокруг тебя, Скримджер. Ты не обязан брать на себя всю ответственность и всю вину. Кто-то бы сказал, что ты сделал всё, что мог, я же скажу, что ты сделал больше, чем мог, пожертвовав буквально всем, испепелив себя до остатка. Но позволь хотя бы на секунду, хоть на краткий миг, равный вдоху, посмотреть на ту птичку, что прилетела именно тогда, когда сердце остановилось. В твоей жизни ещё есть место чуду, и имя ему — Росаура. Да, вы причинили друг другу много боли, но кто из родных не ранит друг друга, зная наперёд самые слабые места? Так почему не оставить позади всё, что случилось, и не попробовать сделать шаг вперёд с открытыми глазами и ясным взором?

Жизнь не закончилась, Руфус.

Быть может, я излишне романтизирую то, что происходит между ними, и ей бы давно стоило отступить. Но любовь — то, что так редко подвластно рассудку, и именно любовь способна совершать такие чудеса. И мне отчаянно хочется верить, что в этом кромешном аду, в который превратилась их жизнь, есть место этому чуду. Ещё одному, чтобы дрогнуло каменное сердце. Ещё одному, чтобы зажечь искру в потухших глазах. Я знаю, насколько в жизни всё бывает не так, как мы хотим, и приходится смириться с таким исходом, несмотря на все усилия. Но это не мешает мне надеяться, что однажды Руфус перестанет заживо себя казнить. Казнить за то, в чём виноват, а ещё больше — в чём не виноват. Позволь себе просто жить, Руфус.

Говоря об этих двоих, не могу не упомянуть и Барлоу с его ораторско-дискуссионным клубом. На самом деле это замечательная идея, чтобы направить порывы юных умов в нужное русло, да ещё и в процессе помочь им узнать какие-то новые вещи. Размышление о том, что сделать, чтобы мир стал лучше, чтобы не повторить подобных жестоких преступлений, помогает лучше понять и себя, и окружающих. А уж тема смертной казни, кажется, нигде и никогда не перестанет быть актуальной. И я, признаться, не знаю, какая из сторон права. С одной стороны, жизнь за жизнь кажется справедливой платой. С другой точит сомнение: а вдруг накажут невиновного? Вероятность невелика, но всё же. Судебной практике известны случаи, когда казнили невиновных, доказав это много позже гибели подсудимого, но что теперь изменишь, когда он мёртв? Извинения суда и тех, кто его приговорил, ему теперь ни к чему? Поэтому, думая об этом, прихожу к мысли, что жизнь в мучениях, в какой-то медленной пытке, сводящей с ума и заставляющей пожалеть о том, что сделал — вот лучшее наказание. Смерть бывает порой слишком милосердной к тем, кто никогда не проявлял милосердия к своим жертвам.

Не могу не восхищаться Барлоу, который и меня заставил об этом подумать, и шлю ему лучи безусловной любви. Лучший мужчина, заставляющий раз за разом сомневаться, а тот ли выбор сделала Росаура:)

Спасибо за эту главу и за то, что напомнила, что я пропустила. Я понемногу дойду до конца и надеюсь, что всё же не потеряю надежды, но постараюсь достойно принять то, что с ними случится, что бы ни произошло. Это всё же история жизни, и пусть чудеса в ней случаются, иногда Бог остаётся глух даже к самым отчаянным молитвам.

Благодарю! И с Рождеством тебя, милая!

Искренне твоя,
Эр.