Эр_Джей

h_charrington

Здравствуй, моя хорошая!
Очень рада тебя видеть, очень рада твоим рассуждениям и тому, что, наконец, могу на них спокойно ответить:) И да, знаешь, я сегодня утром ждала, когда меня заберет коллега, смотрела на высокое голубое небо и думала: как это много — иметь возможность видеть небо. Ощущать его глубину, замечать, как оно меняет цвет. Всю жизнь до встречи с Сильви Габриэль жил в серости, и для него это было нормально. Но, зная, насколько ярким может быть мир, понимаешь, что лишение цветов это... непросто.


Мне кажется, вариант, что призраки останутся где-то там, в старой жизни, а с Сильви он сможет быть "нормальным", таким, каким хотела видеть его мать, ему в голову даже не приходил. Да и других вариантов, если быть честным, тоже ахах. Он просто настолько в шоке, настолько сбит с толку чувствами, нахлынувшими так внезапно, что не мыслит адекватно. По крайней мере, пока. Всё его существо стремится к тому, чтобы Сильви осталась рядом. Не испугать, не навредить, теперь ещё и защитить. Но рано или поздно рассказать правду придётся. Для Габриэля ложь, особенно о такой важной части его жизни, не приемлима.


О! Не буду подтверждать или опровергать ни одну из теорий, но ты просто запомни этот момент) Возможно, что-то да подтвердится)) Но кое-что будет ясно уже в следующей главе, так что долго ждать частичного раскрытия не придётся. И да, мне очень нравится, что ты размышляешь и строишь догадки! Это всегда интересно читать:)


О, Вито обязательно не упустит шанса вытворить что-нибудь:) Местная драма квин, чтоб его... Но вообще ты права. Габриэлю претит мысль о сражениях, ему хочется делать то, что он делает, мирно и спокойно. Но мир бросает ему вызов, вынуждая делать выбор. И выбор этот тяжёлый и не дастся ему легко, это я могу гарантировать.


Если так подумать, то да:) Для него написать книгу вообще как за хлебом сходить:) Вот бы взять у него пару советов...


На самом деле про отношение Маэлис к животным вышло случайно) Но я так посмотрела на это, и решила оставить, подумала, что не хочу нагнетать, тем более, что Брут до конца первой книги точно останется в сюжете. Пусть лучше так взаимодействуют, чем шипят друг на друга)


Я попробую немного раскрыть их в новой главе (если Вито, конечно, соизволит пооткровенничать). Но в целом да, у них всё довольно сложно. Я не назвала бы это любовью в прямом смысле, но они с Вито уже довольно давно и привязанность имеет место быть. Другое дело, что сам Вито по этому поводу ничего не говорит. Пока))


Сильви появилась в городе гораздо раньше, просто с Габриэлем встретилась только сейчас. И мне так чешется рассказать, что же там на самом деле, но одновременно хочется и сохранить интригу, поэтому я тут тактично промолчу)) Но Сильви определённо в это будет втянута, а вот каким образом, расскажет сюжет)



Тебе спасибо! За тёплые слова, за размышления и догадки, которые всегда так интересно и волнительно читать. Спасибо, что делишься эмоциями! Это вдохновляет ~

Комендант.
Вот знаешь, поймала себя на том, что главу эту читать было тяжело. Тяжело в плане того, что даже изложение в ней казалось сухим, выжатым до капли, простой констатацией фактов о чужой жизни. Словно протокол допроса или сводка криминальных новостей. И вместе с тем оторваться попросту невозможно. Глотаешь слово за словом, абзац за абзацем в глупой, слепой надежде увидеть здесь хоть что-то светлое. А Руфус будто намеренно весь свет, что пытается к нему пробиться, выжигает. Разве что у Гавейна хватает храбрости и наглости прийти, едва дверь с ноги не открывая. И все мы знаем, у кого хватило бы тоже, и перед ней он бы не смог её запереть, но ведь стоит только подумать о том, что она могла прийти, он тут же малодушно себе лжёт. Занят, говорит, хотя внутри ворочается слепая надежда увидеть её ещё хотя бы раз. Хотя бы раз в глаза посмотреть. Иронично же над ним судьба сметётся, когда на пороге возникает её мать. Те же глаза, тот же тон голоса, который способен высказать всю правду без обиняков и эмоций. Подтвердить тем самым приговор, который он сам себе, дурак, выдал и подписал. И вот знаешь, Руфус, многое я готова тебе простить, многое готова понять, но не это наглое отрицание, которое, ты думаешь, идёт только на пользу, на защиту. Отрицая, ты отбрасываешь всё, что между вами было.

— Да ведь она любит вас!
— Нет. Не меня.

Ложь. Наглая, самоуверенная ложь, в которой нет совершенно никакой нужды. Всё уже случилось, даже самое худшее, даже то, о чём помыслить было страшно, так от кого ты бежишь теперь? От кого защищаешься? Разве есть в этом хоть какой-то смысл после всего? Не было бы гораздо честнее позволить себе хотя бы сейчас — начать жить? Я понимаю, чувство вины, опустошившее тебя, оставившее лишь оболочку, никуда никогда не денется, но прошлого исправить нельзя. И всё, что случилось, пусть останется там, пусть спрячется под слоем снега и пепла несбывшихся надежд и счастья, которое ты испытывал. А ты собственными руками рушишь своё будущее, не давая себе ни шанса. Наказание? Не смеши меня. Если ты выжил, теперь ты обязан жить. Жить ради того, чтобы смерть Френка и Алисы была не напрасной. Жить, чтобы позаботиться об их ребёнке. Жить, чтобы самому себе не быть до чёртиков опостылевшим.

Воспринимать жизнь как долг, как обязанность… чего-то такого я от тебя и ожидала, честно говоря. Руфус Скримджер, которому гордость не позволит пустить себе пулю в лоб, будет до последнего исполнять, что от него требуется. Но не ждите, нет, что он станет послушной цепной собачкой. При желании эта собачка отхватит вам руку по самый локоть и даже не поморщится. Так уверен ли ты, Скримджер, что ты там, где должен быть?... Пожалуй, да, если тебе есть дело до тех преступлений, на которые столько времени закрывали глаза. Да, если ты хочешь потратить остаток своей жизни на то, чтобы «наводить порядок». Это благородно, это достойно, хоть ты и спускаешь три шкуры с подчинённых, которые того и гляди разбегутся. Гавейн на самом деле прав во многом. Но ты на своём месте, Руфус. Только скажи-ка мне: как давно ты позволял себе отдохнуть? Как давно просто выходил на прогулку и видел лица живых людей, а не бесконечные бумаги? Чем дольше я смотрела на тебя в этой главе, тем сильнее становилось чувства, что прутья клетки, в которую ты загонял сам себя охотой на Пожирателей, стали только теснее. Ты был гораздо живее тогда, ты испытывал злость, ярость, и вместе с тем ты всё ещё помнил, что там, где ты испытывал тепло в грудной клетке, живёт твоя душа. Душа, которая нуждается в радости и понимании, в тепле и уюте, в любви, которую ты так безжалостно отбросил. Сам решил, не дав Росауре и шанса, а что теперь? Я не знаю. Я так надеялась, что у вас будет хотя бы ещё один шанс на разговор, на встречу, на искру, которая разожжёт ваши тлеющие души! Не может такая любовь проходить бесследно, не может, как бы ты ни прятался и не прятал свои чувства. Но теперь, глядя на то, во что ты превратил свою жизнь, глядя на слепое подчинение долгу и обязанностям, чтобы только больше не думать о личном, я не знаю, во что верить. Всё это кажется мне теперь невозможным. И, быть может, то, как вы оба живёте теперь, к лучшему. К лучшему, если не помнить о том, что случилось в предыдущей главе и то, что наверняка тебя добьёт.
Сумеешь ли ты сделать вид, что тебя это не трогает, когда узнаешь? А ты узнаешь, ты ведь теперь глава мракоборцев. И я, честно говоря, уже начинаю бояться того, что будет. Пусть ты сейчас живёшь так, но это хотя бы не слепое отрицание собственного существования. Это куда лучше, чем могло бы быть. И, наверное, в конце концов я оставила бы тебя в покое, перестав терзать бесполезными надеждами. Но, помня о том, о чём просила Росаура, я не могу.

Господи, пожалуйста, помоги им обоим не умереть.

Вот и всё, пожалуй. О любви я больше не прошу. В конце концов, рано или поздно раны затянутся. Если они выживут. А если нет… об этом и думать не хочу.

Просто надеюсь на лучший из возможных исходов для этих двоих. Чтобы Руфус наконец перестал видеть кошмары, чтобы перестал винить себя в смерти Алисы. Чтобы наконец позволил себе признать, что жив, и имеет на это право. И чтобы Росаура наконец обрела своё счастье. Пусть будет так. На большее надеяться не смею (напишу сама, ахах)

Спасибо за главу! О многом, наверное, не сказала. О секретарше, от которой мне с первой минуты стало не по себе, о Рите, которая, кажется, сразу увидела его насквозь. Ей бы с ней пообщаться... Получился не отзыв, а какой-то монолог к герою, но мне так хочется его встряхнуть! Чтобы услышал, чтобы перестал отрицать очевидное. Когда-нибудь он сможет, я надеюсь.

А пока — вдохновения и сил тебе, дорогая! Впереди самое сложное, и я верю, ты справишься. Хоть и разобьёшь нам сердца, я уверена)

Благодарю!

Искренне твоя,
Эр.

Сопровождающий.

Сказать, что я в шоке — не сказать ничего. Последняя фраза как контрольный выстрел в висок, и даже надежда на чудо, слепая, отчаянная, кажется теперь невозможной. Как упасть с такой высоты и не разбиться? А даже если и повезёт, как бороться с тем тёмным злом, что дремлет внизу и ждёт своего часа? Когда Росаура говорила с Дамблдором, хотелось верить, что она ошибается. Что все жуткие потрясения и мучения позади и можно выдохнуть спокойно, подставить лицо тёплому солнцу и наконец-то зажить со спокойной надеждой на светлое завтра. А теперь…

Можно ли было это предотвратить? Возможно. Как это остановить так, чтобы никто не пострадал? Я не знаю, к тому же пострадавшие уже есть. Как минимум Томми, для которого всё происходящее один сущий кошмар. Что там экзамен по Трансфигурации, когда на кону собственная жизнь, а ты лишь одиннадцатилетний мальчик? Конечно, можно вспомнить Гарри, история которого разгорится в этой школе гораздо позже, но есть одна простая жизненная истина, которая в эту минуту отдаёт невыносимой горечью. Не всем быть героями. Не всем суждено с прямой спиной смело смотреть смерти в глаза и смеяться, и вызывать её на дуэль, как это делал Руфус. Не всем быть воителями, берущими на душу тяжкий грех, лишь бы спасти остальных, но кое-что у Росауры от Руфуса осталось. От Руфуса, о котором она не вспоминала — или старалась не вспоминать?.. Я очень сильно хотела на протяжении всей главы похвалить её за то, что она позволила себе наконец жить дальше и позволить увидеть, что вокруг есть другие люди, которым она искренне небезразлична. А теперь, когда она в прямом смысле на краю бездны, я благодарна, что она оставила тот подарок и благодарна, что она не ушла.

Это был единственный выбор, который могла совершить Росаура Вейл, беззаветно любившая Руфуса Скримджера. Единственный правильный выбор, от которого больно на сердце, но в котором видишь всю яркость её прекрасной души.

Девочка моя! Сколько сил тебе это стоило? Да, можно было бы сбежать, предупредить всех, ценой жизни одного ребёнка защитить многих… но как себе простить его смерть? Как простить, что в самую страшную минуту он остался один? Руфус, кажется, до сих пор себя не простил за ту ночь, в которой погибли все, кто был с ним рядом. И Росаура, зная об этом, осознанно выбрала смерть. Смерть без сожалений и страха — это ли не высшее чудо, дарованное человеку? Боже, я всё ещё надеюсь, что у неё есть шанс, я отказываюсь верить, что всё закончится вот так. Но если случится худшее, если случится то, к чему готовился Глостер, чего он хотел… Нет, мне даже страшно об этом думать. И хочется думать, что её последняя молитва, такая жестокая в своей ясности, будет услышана.
Хотя бы кем-нибудь. Я не надеюсь на Руфуса, но Конрад?.. Тот, кого она с таким трепетом назвала по имени, даже не зная, что вовсе не он перед ней. Тот, кто оставался с ней настоящим джентльменом, несмотря на собственные страсти и желания. Восхитительный мужчина, о котором мечтает каждая женщина. И то спокойствие, о котором говорила Росаура, думая о Барлоу, на самом деле так чертовски ценно!.. Неужели он не услышит, не почувствует, не придёт на помощь? Я, признаться, даже в моменте подумала о худшем, когда увидела, что на Глостере мантия Конрада. Хорошо, что это лишь оборотное зелье. Хорошо, потому что есть надежда, пусть слабая, пусть почти погаснувшая, но всё же надежда.

Всё не должно закончиться так. Она же только-только начала по-настоящему жить! Чувствовать каждый день, стремиться к чему-то, мечтать и надеяться. Предложение Дамблдора, которое открыло ей дверь к месту, которое так хорошо ей подходит, Конрад, путешествие с которым обещало столько прекрасных мгновений! Судьба не может быть так жестока с ней. Да и с ним тоже, если ты понимаешь, о ком я. Он ведь уже потерял всех, кого только мог. И наверняка в тишине своего дома в одиночестве тешил себя мыслью, что теперь-то она живёт как и должна — легко, свободно и счастливо, не подвергая себя опасности. Знать бы тебе, Руфус, что место рядом с тобой, мне кажется, всегда было для Росауры самым безопасным?.. Так мне всегда это виделось. А теперь уже ничего поправить, ничего назад вернуть нельзя. Остаётся лишь желать, что у смерти в эту ночь случится выходной, или она по-крайней мере, будет милосердна к двум этим душам.

Ух, не знаю даже, что и думать. Самые худшие предположения лезут в голову, и мне хочется, чтобы они не оправдались, но кто я такая, чтобы тешить себя такими голословными надеждами? Поэтому я буду смиренно ждать, а тебе, моя дорогая, пожелаю огромных сил и вдохновения. Конец близок, каким бы он ни был. И мы пройдём этот путь вместе с героями.

Будем же сильными.

Искренне твоя,
Эр.

Драматург

В этой главе я, пожалуй, одинаково могу понять и Росауру, и того, к кому она решилась обратиться со своей тревогой, снедающей пуще любого кошмара. То, что происходит с детьми в это страшное время, не может не вызывать беспокойства, не может оставлять равнодушным тех, кто привык смотреть на всё с широко раскрытыми глазами — и сердцем. Может быть, Росауре стоило чуть больше уделить времени собственным тревогам, точившим её разум, и тогда всё прочее отошло бы на второй план. Но она пошла по нашему излюбленному пути: заткнуть собственные переживания чем угодно, работой, другими тревогами, другими людьми… В этом стремлении так легко ранить чужие чувства! Тем сильнее, пожалуй, меня удивляет и восхищает терпение Барлоу, которого она ранит уже не в первый раз. Ранит словами злыми, жестокими, идущими от сердца, но не от света его, а от тьмы. А он всё продолжает быть рядом, продолжает с ней говорить и протягивать руку помощи. Иронично. Задумывалась ли хоть раз Росаура о том, что часть её злости произрастает от того, что такого поведения она ждала совсем от другого человека?..

Но об этом, я думаю, ещё будет время поговорить. А здесь речь зашла о вещи не менее важной, чем сердечные раны — о детских судьбах и их душах. О том, как спасти их от тьмы. И у меня нет ответа на этот вопрос кроме того, что дал Росауре Дамблдор. Детям можно помочь лишь личным примером, тем, что так упорно нес в массы Конрад Барлоу. Увы, эта дорога действительно трудна и слишком длинна, чтобы увидеть результаты быстро и удостовериться, что всё сделано правильно. Я прекрасно понимаю стремление Росауры защитить тех, кто мог оказаться под угрозой, от школьников, которые с каждым днём становились хитрее и осторожнее. Страшно подумать, на что способен такой школьник, стоит учителю отвернуться! И всё же… всё же в этом споре я принимаю сторону Дамблдора. Принимаю и понимаю, потому что невозможно обеспечить стопроцентную защиту всем вокруг. Можно сделать из школы подобие карцера со строжайшей дисциплиной и правилами, но чем запретнее плод, тем он слаще, и это только подтолкнёт самых отчаянных рискнуть и попробовать то, что так сильно от них прячут. Можно наказывать тех, на кого пало подозрение, не дожидаясь, пока тот, кого подозревают, совершит настоящее преступление, но где гарантия, что они, взрослые, не ошиблись? Столько желания действовать, делать хоть что-то, и одновременно столько же сомнений, опасений и попросту страха — как бы не сделать хуже. Не обратить ещё не окрепшие умы и души на ту сторону, откуда уже точно не будет возврата к свету.

В который раз поражаюсь, насколько на самом деле трудна профессия учителя. Столько всего надо предусмотреть!.. Но главное, пожалуй, вот что: стоит бороться за то, чтобы сохранить эту кажущуюся такой глупой рутину. Сохранить детям детство, несмотря ни на что. Когда происходят глобальные события, которые вихрем врываются в жизни и дома и переворачивают всё вверх дном, важно не забывать: не на всё можно повлиять. Не всё можно взять под контроль, но важно не упустить то, что подвластно. Вот эта самая рутина — порой именно она не даёт сойти с ума, а детям она сохраняет ощущение баланса, твёрдой земли под ногами. Так, по крайней мере, мне всё это видится. И хорошо, что Росаура решилась поговорить об этом с Дамблдором, потому что и она сама, кажется, потеряла ощущение того, что ей подконтрольно, а что нет. Я не на шутку испугалась, когда она написала Краучу и решила, что это очередной предвестник беды. Но Дамблдор и тут оказался прав.

Слишком поздно.

Крауча можно понять. У него была семья, была власть, амбиции и стремления. А теперь не осталось ничего, и сам он, наверное, почти потерял себя. Я бы хотела ему посочувствовать, если бы не мысль о том, что в какой-то степени и родители виноваты в том, кем стали их дети. Правда, цену он за это заплатил всё же слишком жестокую.
А Росаура… я рада, что она нашла в себе силы написать отцу. Та обида, что грызла её всё это время, медленно разъедала изнутри. Хочется верить лишь, что это письмо не запоздало так же, как её решение рассказать об учениках, которые сочувствуют экстремистам.

Как бы не стало слишком поздно.

Спасибо за интересную главу! За воспоминания об уроках истории и сожалении, что и у нас они были лишь заучиванием дат, имён и событий без попытки разобраться в причинах и следствиях. Лишь становясь взрослым, понимаешь, как это было важно тогда. Спасибо за это. И за твой труд. Он прекрасен.

Вдохновения! И, конечно, много-много сил.

Искренне твоя,
Эр.

Маргарита.

Не знаю, как говорить о том, что на сердце, после такой ошеломляющей исповеди. Не только самой Росауры, что наконец нашла в себе силы сказать вслух о том, что болит, но и Барлоу. Человека, который всегда казался таким светлым и тёплым. Сложно было представить, что в его жизни произошло что-то настолько… ужасное, но теперь ещё сложнее представить, каких сил ему стоило это пережить и не сломаться. Не поддаться всепожирающей тьме, не вымарать из памяти и души чувства, не предать привязанности, как сделал это его сын. Конечно, можно понять и его, обделенного тем даром, что достался отцу, вынужденного лишь смотреть, но не творить самому… Но в общем горе, которое постигло их, самое настоящее преступление — швырять обвинение в лицо тому, кто остался с тобой и точно так же раздавлен горем. Я знаю, что он пережил, понимаю всю глубину этой боли, и тем сильнее становится моё восхищение Конрадом за то, что он нашёл в себе силы принять выбор своей жены. Он может казаться до бесконечности несправедливым, ведь она выбирала смерть вместо жизни с теми, кого так любила. Но вместе с тем заплатить ту цену, которую готов был отдать Конрад в обмен на её жизнь, она не могла, и я её понимаю. Сколько силы в этой женщине, боже мой… И сколько силы нашлось в нём самом, вынужденном смотреть, как угасала та, кого он так любил, и кто сделал свой последний выбор. В этом мне видится мысль, которая может показаться крамольной и практически жестокой, но очевидна до невозможности.

В принятии чужого решения есть сила, которую не всегда получается вынести.

И когда я примеряю эту мысль на Росауру, всё во мне встаёт в протесте. Руфус ещё жив. Его борьба завершена, ему больше ничего не грозит (ахах, он сам себе грозил всегда, как никто другой). Так, может, всё же есть шанс? Шанс всё исправить, изменить, достучаться. В этой слепой надежде кроется столько боли, что я каждый раз, думая об этом, задыхаюсь. Чувства Росауры отзываются во мне узнаванием, тем более жестоким, что и словам Конрада я нахожу подтверждение. Она ведь уже живёт: занята делами, уроками, насущными заботами, даже улыбаться научилась. А когда оставит надежду и перестанет оглядываться в бессмысленном желании проверить ещё раз — а вдруг?.. Тогда и начнётся исцеление. Не сразу, не за один день и не за месяц, но время действительно растворяет боль, притупляет её, позволяя именно жить, а не просто существовать. И я понимаю, что так правильно, что Руфус сделал свой выбор не раз и не два, пусть даже если этот самый выбор обжигал душу и заставлял корчиться от боли. Но смириться с этим не могу.
Любовь сильнее смерти.

Однажды я прочла это в истории одного прекрасного автора, и теперь мысль эта прочно засела в голове. Мне всё кажется, что Руфус всё ещё живёт в той борьбе, в том иссушающем противостоянии, а потому и сухость его фраз так сильно бьёт под дых при их последнем разговоре. А если встряхнуть его? Заставить вспомнить, что жизнь ещё не закончилась, и смысл делать каждый следующий вздох можно было бы найти заново? Я жалею, искренне жалею, что ребёнка у них так и не случилось, потому что это, возможно, и стало бы тем толчком, что совершил бы целительное землетрясение в душе Руфуса. Хотя, быть может, моя надежда так же призрачна, как надежда Росауры.

Может, и правда пришла пора смириться и отпустить?..

Никто не знает, как правильно, кроме них двоих. Нельзя ни на кого оглядываться, когда дело касается сердец двоих. И я могу бесконечно долго рассуждать о том, что должно быть и могло, но как будет, ведомо лишь судьбе да Трелони, но та молчит — и правильно делает, наверное. Лучше не знать, и быть может, судьба сжалится и в последний момент перепишет сценарий, так же, как запустилось сердце, которое не должно было больше биться.

Глава всколыхнула море мыслей и собственных воспоминаний, так что говорить о другом как-то сложно. Но не могу не отметить весомый вклад Плаксы Миртл в то, что во мне проснулось жгучее желание треснуть её как следует. Какой же бесячий призрак, боже мой! Хоть и, наверное, её можно понять. Девочка, которую никто при жизни не любил, и после смерти не могла найти ни сочувствия, ни радости. А уж если учесть, что и смерть настигла её в таком неподобающем месте, а преступника — настоящего — так и не наказали, то её становится жаль вдвойне. И меня встревожило то, как неожиданно всплыло имя Тома Реддла. Неужели мучения героев ещё не подошли к концу и им предстоит ещё одна смертельная схватка? Мысли пока лишь самые тревожные, и хочется надеяться, что я ошибаюсь.

А ещё надеяться, что ошибается Конрад, и Росаура не станет в прямом смысле уходящей из жизни.

Страшно читать дальше, но я продолжу уже очень скоро, а тебе пожелаю вдохновения и много-много сил!

Искренне твоя,
Эр.

Не знаю, каким образом я пропустила эту главу (Вдова), но теперь, перечитав её, многое встало на свои места. Хоть и недоумения во мне по-прежнему так же много, как и раньше. Почему он продолжает отталкивать её? Почему так свято уверен, что то, что он сделал, навсегда встанет между ними, и никак эту стену не сдвинуть, не разрушить, не разобрать по кирпичику, медленно и методично? Да, быть может, Росаура жалела себя и надеялась, что станет легче, если она будет рядом, но кого мы обманываем? За тех, с кем не хотят быть рядом вопреки всему, не молятся. В тех, кого не желают видеть, не верят так, как верит она. Он же сам говорил: если бы она не верила, это была бы не она. Так дай ей быть собой, Руфус, и, что важнее, позволь себе быть собой.

Всё кончено. Твоя борьба завершена.

Да, я понимаю, он хотел отнюдь не этого. Он жаждал растерзать каждого их тех, кого судили и кому оставили жизнь, чтобы хоть на секунду почувствовать удовлетворение от того, что месть совершена, что равновесие жизни и смерти восстановлено. Но беда в том, что это вряд ли принесло бы ему те чувства, которых он так искал. Он был бы опустошён так же, как сейчас, просто потому, что даже смерть чудовищ не вернёт Фрэнка и Алису. И можно до бесконечно рассуждать и пытаться понять, что было сделано не так, но что толку? Прошлого вспять не повернуть, не сохранить жизни тем, кто дорог. И я понимаю, что это навсегда останется жуткой раной на его сердце, но снова и снова я возвращаюсь к мысли, о которой однажды уже говорила: мир не вертится вокруг тебя, Скримджер. Ты не обязан брать на себя всю ответственность и всю вину. Кто-то бы сказал, что ты сделал всё, что мог, я же скажу, что ты сделал больше, чем мог, пожертвовав буквально всем, испепелив себя до остатка. Но позволь хотя бы на секунду, хоть на краткий миг, равный вдоху, посмотреть на ту птичку, что прилетела именно тогда, когда сердце остановилось. В твоей жизни ещё есть место чуду, и имя ему — Росаура. Да, вы причинили друг другу много боли, но кто из родных не ранит друг друга, зная наперёд самые слабые места? Так почему не оставить позади всё, что случилось, и не попробовать сделать шаг вперёд с открытыми глазами и ясным взором?

Жизнь не закончилась, Руфус.

Быть может, я излишне романтизирую то, что происходит между ними, и ей бы давно стоило отступить. Но любовь — то, что так редко подвластно рассудку, и именно любовь способна совершать такие чудеса. И мне отчаянно хочется верить, что в этом кромешном аду, в который превратилась их жизнь, есть место этому чуду. Ещё одному, чтобы дрогнуло каменное сердце. Ещё одному, чтобы зажечь искру в потухших глазах. Я знаю, насколько в жизни всё бывает не так, как мы хотим, и приходится смириться с таким исходом, несмотря на все усилия. Но это не мешает мне надеяться, что однажды Руфус перестанет заживо себя казнить. Казнить за то, в чём виноват, а ещё больше — в чём не виноват. Позволь себе просто жить, Руфус.

Говоря об этих двоих, не могу не упомянуть и Барлоу с его ораторско-дискуссионным клубом. На самом деле это замечательная идея, чтобы направить порывы юных умов в нужное русло, да ещё и в процессе помочь им узнать какие-то новые вещи. Размышление о том, что сделать, чтобы мир стал лучше, чтобы не повторить подобных жестоких преступлений, помогает лучше понять и себя, и окружающих. А уж тема смертной казни, кажется, нигде и никогда не перестанет быть актуальной. И я, признаться, не знаю, какая из сторон права. С одной стороны, жизнь за жизнь кажется справедливой платой. С другой точит сомнение: а вдруг накажут невиновного? Вероятность невелика, но всё же. Судебной практике известны случаи, когда казнили невиновных, доказав это много позже гибели подсудимого, но что теперь изменишь, когда он мёртв? Извинения суда и тех, кто его приговорил, ему теперь ни к чему? Поэтому, думая об этом, прихожу к мысли, что жизнь в мучениях, в какой-то медленной пытке, сводящей с ума и заставляющей пожалеть о том, что сделал — вот лучшее наказание. Смерть бывает порой слишком милосердной к тем, кто никогда не проявлял милосердия к своим жертвам.

Не могу не восхищаться Барлоу, который и меня заставил об этом подумать, и шлю ему лучи безусловной любви. Лучший мужчина, заставляющий раз за разом сомневаться, а тот ли выбор сделала Росаура:)

Спасибо за эту главу и за то, что напомнила, что я пропустила. Я понемногу дойду до конца и надеюсь, что всё же не потеряю надежды, но постараюсь достойно принять то, что с ними случится, что бы ни произошло. Это всё же история жизни, и пусть чудеса в ней случаются, иногда Бог остаётся глух даже к самым отчаянным молитвам.

Благодарю! И с Рождеством тебя, милая!

Искренне твоя,
Эр.