— А я ничего и не говорю, — младший поправил очки, продолжая смотреть на преподавателя с самым невинным видом. — Я технику изучаю. Потянулся в карман галифе и выудил маленький огрызок карандаша. Второй рукой нащупал под тетрадкой кусок грубой оберточной бумаги, видимо, от пайка. Не глядя, начал быстро водить карандашом, положив бумагу на колено под партой.

Старший заерзал, стараясь заглянуть, что тот рисует. Он знал эту привычку друга: Ги никогда не рисовал просто так, всегда с умыслом. На импровизированном листе начал проступать жирный, усатый профиль в фуражке с высокой тульей. Но пропорции были нарушены: фуражка была слишком велика и съезжала на нос, усы торчали в разные стороны, как у таракана, а сам персонаж сидел на корточках и пытался завести игрушечный танчик ключом.

— Ты спятил? — выдохнул так тихо, что звук потонул в скрипе парты. — Если увидят...

Гихард, не прекращая рисовать, чуть наклонил голову в сторону напарника. — Не увидят. Этот старый глазами в печку уткнулся, остальные куда попало смотрят. Смотрят, кстати, как раз на ту стену, где я вчера того козла с усами к доске объявлений пришпандорил. Висит ещё или сняли?

Соратник судорожно сглотнул. — Сняли... Утром охрана содрала. Но Клаус из литейки говорил, они полчаса ржали, пока комендант не пришёл. Говорят, у того на карикатуре нос как картошка и крест кривой.

Паренёк пожал плечами, аккуратно дорисовывая последнюю деталь — огромную, не по размеру свастику на боку игрушечного танка, которая была похожа на сломанную мельницу. — На картошку? Значит, похоже нарисовал.