#книги #история #длиннопост
Л.А.Данилкин. Гагарин (ЖЗЛ). М., 2013.
https://libcat.ru/knigi/dokumentalnye-knigi/biografii-i-memuary/193421-lev-danilkin-yurij-gagarin.html
Еще выписки: мало ли, в хозяйстве пригодится…

У Гагарина было три образования.
Первое он получил в Саратовском индустриальном техникуме по специальности «техник-технолог литейного производства», с отличием защитив диплом на тему «Проект литейного цеха серого чугуна с разработкой конвейера с годовым выпуском восемь тысяч тонн литья, разработка технологического процесса изготовления детали „Каретка“ по чертежам А27–61–12 и урока производственного обучения учащихся РУ 2-го года обучения по теме „Формовка в 2-х опоках“». <И это первый из тех подвигов Гагарина, которые мне никогда не удалось бы повторить…>
Через 2 года Гагарин окончил Чкаловское военно-авиационное училище. Учился отлично, но первоначально имел такие трудности с полетами, что его едва не отчислили. Он совершал одну и ту же ошибку в технике пилотирования: высокое выравнивание профиля посадки.
Военно-воздушную инженерную академию Гагарин окончил — с рекомендацией в аспирантуру — ровно за месяц до гибели.

После окончания училища Гагарин работал в авиационном полку в Заполярье. На мечту его о космосе повлиял — наряду с общим энтузиазмом от запуска спутника — роман Ефремова «Туманность Андромеды» (1957).

По воспоминаниям современников, Гагарин не являлся ярко выраженным лидером. Отсутствие некоего главенствующего преимущества может показаться недостатком, но оно было как раз огромным достоинством Гагарина. Очень точно об этом сказал А.Леонов: «Он никогда и никому не бросался в глаза, но не заметить его было нельзя». Дело не в том, что он не был первым, а в том, что он никогда не был последним, а чаще всего — второй.
Рост Гагарина составлял 1,62 м при весе 69,5 кг.

На выбор космонавта №1 (между Гагариным и Титовым) повлияли среди прочего 3 фактора: пролетарско-крестьянское происхождение в анамнезе (родители — крестьяне, сам получил профессию литейщика); место рождения — классическая российская глубинка (дер. Клушино Смоленской области); типичное русское имя.

Знавшие его люди утверждали: «главным достоинством Гагарина был ум. Именно ум, а не образованность — эти понятия часто путают».
Л.Данилкин:
Он и сам стал героем воспитательного романа — такой же молодой человек из низов общества, делающий карьеру с расчетом на свое упорство и личные качества; при этом он умудрился не утратить иллюзии, а напротив, без особого ущерба для личности обзавестись новыми (да еще и заразить ими страну). Именно Гагарин — кто бы мог подумать — оказался идеальным героем этой серии, тем самым молодым человеком XX века, а вовсе не фольклорным Емелей; «пролежал на печке» (как иногда оценивают его полет) Гагарин всего полтора часа, а до того бегал, как Штольц, Жюльен Сорель и Раскольников вместе взятые.
Л.Данилкин:

12 апреля было средой Пасхальной недели. Была весна, было утро, когда он упал на пашню — ну да, как проросшее зерно, как вернувшееся солнце, как воскресшие Осирис, Адонис, как Христос; невозможно не обращать внимания на всю эту удивительным образом совпавшую символику, на то, как фантастически ловко он, среди прочего, вписался в календарный миф о возвращении-воскрешении.
Если вы думаете, что все эти подозрительные совпадения — тоже «умер» и «воскрес» весной, тоже сын плотника — никому не приходили в голову, то вы ошибаетесь. Авторы бессовестно китчевых палехских миниатюр «о Гагарине» просто артикулировали, на самом деле, то, что интуитивно и так чувствовали все — даже завзятый атеист Хрущев, который устроил Гагарину своего рода торжественный «въезд в Иерусалим».

Надпись «СССР» на шлеме Гагарина появилась в последний момент: ее нанесли обычной кисточкой и краской, когда кому-то пришел в голову такой сценарий: «Вот спустится в этом снаряжении Юра с неба где-нибудь в поле — и пока достанет удостоверение космонавта, ему, не разобравшись, какой-нибудь колхозник в степи в лучшем случае надает тумаков, а в худшем ткнет вилами. Перспективка, прямо скажем, неважнецкая».
Забавно, что именно так в итоге и случилось — хотя не планировалось. Гагарин действительно приземлился практически в колхозном поле.

Теоретическая вероятность благополучного возвращения его на Землю составляла всего 60 процентов (да и то на бумаге), как ни тщательно готовили полет.
Космонавт мог впасть в депрессию; он мог схватить простуду ровно перед запуском, подвернуть лодыжку по дороге к ракете, ему в глаз могла попасть песчинка — всё это препятствия не смертельные, но времени на то, чтобы устранять их, не было.
Поэтому на ракетодром Гагарин ехал с Титовым, тоже облаченным в скафандр. Не все знают и сейчас, что был и третий запасной, Григорий Нелюбов: подстраховались основательно.
И тем не менее первая накладка обнаружилась сразу после старта. Из-за сбоя в системе радиоуправления ракеты высота апогея оказалась примерно на 100 километров больше расчетной. С точки зрения последствий это вовсе не безобидно: время существования такой орбиты 23–25 суток, а ресурс системы жизнеобеспечения был рассчитан на 10. Если бы отказал тормозной двигатель, после исчерпания запасов воздуха Гагарин погиб бы от удушья.
Форма спускаемого корабля — сфера — не дает возможности осуществлять управляемый спуск с орбиты с малыми перегрузками. Сфера гонит перед собой огромную массу раскаленных газов, аппарат идет на посадку в плазменном облаке, температура которого достигает 8–10 тысяч градусов. Связь со спускаемым аппаратом пропадает, внутри корабля слышится страшный гул и треск, корабль как будто несется по гигантским ухабам. Металлические части спускаемого аппарата плавятся и горят. Это нехилая нагрузка для любой психики:
Кроме систем автоматической и ручной для гарантированного возвращения была предусмотрена и «баллистическая». На случай отказа тормозного двигателя орбита выбиралась такой низкой, чтобы за счет аэродинамического торможения в верхней атмосфере постепенно снижалась скорость — и не более чем через 5–7 суток корабль должен был «зарыться» и оказаться на Земле. Правда, в непредсказуемом районе: по теории вероятностей — в океане!
Для страховки Гагарина снабдили соответствующим спасательным комплектом. Но после катапультирования над Волгой, уже зависнув на парашюте, он вдруг обнаружил, что при покидании корабля у него оторвало ранец с надувной лодкой и всеми припасами. Приводнись он тогда в Волгу, с ее быстрым течением в низовьях — и все, конец!
Свою возможность задохнуться Гагарин тоже получил, причем на самом финише. На высоте 4000 метров начала работать основная парашютная система приземления спускаемого аппарата, а затем, по неизвестной причине, вышел и раскрылся запасной парашют. Два раскрытых парашюта — это не смертельно, но тоже очень опасно.
И это была не последняя опасность. Гагарин опускался в скафандре с закрытым шлемом. Воздуховод, по которому ему поступал воздух в «шарике», оторвался, и сразу же должен был открыться клапан, через который должен поступать земной воздух. Но клапан не хотел открываться — и это после всех тех испытаний, после космоса погибнуть в нескольких метрах от земли! Он пока дышал тем, что еще оставалось в скафандре, и 6 минут потребовалось, чтобы наконец вытянуть тросик из-под прижатой ремнями парашюта одежды.

Л.Данилкин:
И это произошло из-за еще одного сбоя — неустойчивой работы умформера, питающего радиокомплекс (это подтвердили данные телеметрии): главная команда на выключение двигателя третьей ступени ракеты-носителя радиосистемой не была выдана. Ее выдала автономная система, настроенная на конец допустимого интервала времени, то есть с перелетом. Из-за этого «Восток», совершив виток вокруг Земли, приземлился не в районе Байконура, как намечалось, а в 280 километрах западнее.

В космос Гагарин улетал в чине старшего лейтенанта. Повысить его — в тот же день — приказал Хрущев. Малиновский неохотно соглашался только на капитана, но Хрущев настоял на «хотя бы майоре». Позднее Гагарин жалел, что ему не довелось побывать капитаном.
Отец космонавта Алексей Иванович был плотником и ставил в окрестностях Гжатска дома. По тем временам — шабашник. А по нынешним — предприниматель. И в то историческое утро, встав ни свет ни заря, он отправился к реке, чтобы на первом пароме переправиться на другой берег, где бригада таких же предпринимателей заканчивала дом.
С — секретность!
Гагарин, естественно, имел строжайший наказ хранить в секрете любые данные, имевшие отношение к полету. Между тем на пресс-конференциях его настойчиво пытались подловить, выпытать хоть что-нибудь.
На всякий случай он давал уклончивые ответы даже на самые безобидные с виду вопросы. Так, на вопрос, кто был руководителем космической программы, он попросту сослался на дорогого Никиту Сергеевича. В ход шли также безотказные формулы «коммунистическая партия и советский народ».
На протяжении двухчасовой, транслировавшейся по телевидению пресс-конференции Гагарин ни разу не ответил напрямую на вопросы, заданные из зала.

Автор книги подобрал любопытные аналогии не только из Экзюпери, но также из носовского «Незнайки на Луне»:
«Секретность теперь считалась «русским приемом». Чего бы ни добилось ЦРУ в других частях света, в Советском Союзе оно терпело неудачу. Разведать что-нибудь о советской космической программе практически не удавалось», — писал Том Вулф.

Зарубежная пресса очень пристально наблюдала за космонавтом и изо всех сил пыталась обнаружить в его поведении какой-либо аспект, не соответствующий официальному досье. Да, они подметили, что Гагарин очень маленького роста, что он чересчур коротко стрижен (зачем-то прямо перед поездкой ему почти выбрили виски), что он, загадочным образом, все время аплодирует самому себе (советская привычка отвечать таким образом на аплодисменты зала, как бы возвращая их публике); однако ничего более криминального, чем жалобы на боль в руке после тысяч рукопожатий, выискать не удалось. Еще менее впечатляющими оказались попытки проникнуть вглубь психологии, в «душу» космонавта — скрывающуюся за фасадом официальной риторики. В лучшем случае все ссылаются на таинственный блеск бездонных синих глаз — и «космическую» улыбку.
«Московский комсомолец» 18 апреля 1961 года опубликовал ряд писем трудящихся. Пример такого письма:

Любой жест, поступок, даже слово Гагарина получало множество объяснений. Например, знаменитое «Поехали!» — Я.Акбулатов, учивший его летать, писал, что Гагарин сам заявил, будто это слово Акбулатов всегда использовал в их тренировочных полетах. Сослуживец по Арктике утверждал, что так говорили в их полку. А журналист Л.Бруни вообще написал, что Гагарин процитировал диккенсовского попугая, сказавшего «ну, поехали» в момент, когда кошка тянула его из клетки («Записки Пиквикского клуба»).

Кстати, дочери космонавта сейчас живы и благополучны: Елена — генеральный директор музея-заповедника «Московский Кремль», кандидат искусствоведения; Галина — профессор, зав. кафедрой национальной и региональной экономики Российского экономического университета им. Плеханова, доктор экономических наук.

Как он себя чувствовал, когда стал знаменитостью?
Л.Данилкин:
Ни до, ни после Гагарина не существовало человека, которому приходилось бы столько времени подряд и с такой плотностью проводить ряд пиар-акций (иногда — десятки выступлений и пресс-конференций в день). Съезды, выставки, перерезания всевозможных ленточек, «голубые огоньки»… При этом необходимо было постоянно держать лицо и не совершить никакой оплошности. И выполнения собственных профессиональных обязанностей летчика и участника «звездного проекта» с Гагарина тоже никто не снимал.
Помимо разовых выступлений на слетах, конференциях, открытых собраниях, юбилейных торжествах, деловых встречах с аппаратом генералов и офицеров ГлавПУРа, Министерства иностранных дел, в посольствах, с военным атташатом (продолжать?) на Гагарине висела и постоянная общественная работа. Он был депутатом Верховного Совета СССР шестого и седьмого созывов. Каким бы опереточным учреждением ни был советский парламент, Гагарину приходилось — как будто у него было недостаточно других дел — выполнять обязанности чиновника-функционера. В Звездном городке у него была комната с табличкой на двери «Гагарин Ю.А. Второй и четвертый понедельник с 17–30 до 18–30». Разумеется, далеко не всякий трудящийся мог проникнуть в Звездный городок и припасть к ногам Гагарина — но штука в том, что в качестве человека, помогающего другим, Гагарин работал вовсе не только в приемные дни.
Об этом можно было бы не упоминать, однако, по сути, благотворительность — называя вещи своими именами — была его постоянным занятием, причем занимался он этим больше, чем космосом, политикой, женщинами и раздачей автографов.
К нему приходили как когда-то к Ленину, зная, что «Гагарин поможет». И он всегда помогал.
Помимо официальных программ все время возникали «левые», стихийные мероприятия: все хотели зазвать Гагарина, а он не всегда мог отказывать — ведь людям, вложившим в другого человека любовь, кажется, что он тоже находится в долгу перед ними. В конце своей недлинной жизни он выглядел уставшим, измотанным, задерганным.
Со стороны может показаться, что от него требовалось не так уж много: кататься в открытом автомобиле при любой погоде, приветственно махать рукой, улыбаться в камеру, проявлять аппетит, иногда переодеваться в национальную одежду, механически, но с чувством воспроизводить один и тот же рассказ о своем полете, минимально поддерживать светскую беседу — ну и целоваться с девушками, у которых он вызывал неконтролируемый прилив чувств.
Но требовалось нечто гораздо, гораздо большее: быть иконой.
Из воспоминаний Г.Гречко:
Л.Данилкин:
Разумеется, случались у него и «проколы», и срывы. Но для такого фронта деятельности — удивительно редкие.
Больше всего Гагарин сокрушался, что не видел Луну, — и страстно мечтал на ней побывать. И шансы на это имелись, несмотря на огромную «конкуренцию» в рядах космонавтов (многим подготовленным слетать в космос так и не удалось).
Но после смещения Хрущева и смерти С.П.Королева — человека, который не страшился принимать на себя ответственность, — в космической программе происходит нечто вроде перелома. Новый генсек прохладно относится к космосу.
Весной 1967-го космонавты передали Брежневу секретное письмо о недоработках планируемого к запуску корабля нового типа «Союз» — с целью предотвратить заведомо неудачный запуск… Оно было проигнорировано.

Л.Данилкин:
Страннее всего в «гибели Гагарина» даже не сама гибель — а отсутствие окончательного, общепринятого объяснения.
Рассмотрению всех выясненных на сегодняшний день обстоятельств этой трагедии посвящена последняя глава книги — ГАГАРИН И ЧУЖОЙ ЛЕТЧИК. Вообще автор в наименованиях глав использовал знакомую нам манеру — все они сделаны по формуле «имя + объект: ГАГАРИН И КОЛЕНКА КОРОЛЕВЫ, ГАГАРИН И КИТАЙСКАЯ ГЛИЦИНИЯ и т. п. Это демонстративная отсылка, причем не без намека: в книге дважды упоминается Гарри Поттер — простой мальчик, ставший знаменитостью и героем.
И, вдохновившись, автор позволил себе в эпилоге пофантазировать: кем мог бы стать Гагарин, не случись этой катастрофы, доживи он хотя бы до конца ХХ века?