Мыслит — значит, существует (гет)

Альбус Дамблдор с задумчивым видом отправил в рот лимонный шербет. Гарри Поттер оказался совсем не таким, каким он его себе представлял. Разумеется, мальчик не задирал нос, но при этом был бесконечно далек от наивного и робкого ребенка, которого можно было бы ожидать от адреса: «Чулан под лестницей».

Гарри рос одиночкой, независимым, резким в словах и поступках и при этом исключительно одаренным. Если его сильный характер и тяга держаться в тени порой заставляли вспомнить Тома Реддла, а от одной этой мысли становилось не по себе, то полное отсутствие желания кому-либо нравиться, будь то преподаватели или другие ученики, делало из него едва ли возможного второго Волдеморта.

Нет, оружием Гарри казались вовсе не жестокость и обман, а дела и слова. И при грамотном подходе они могли оказаться куда эффективнее методов Тома.

Дамблдор расслабленно откинулся на спинку кресла за столом. В конце концов, Гарри все-таки ребенок, и в Хогвартсе он совсем недавно. Быть может, со временем он и выберется из своей раковины. Да, все обстоит именно так просто.

* * *

Северус Снейп, преподавший зельеварение в Хогвартсе уже много лет, никогда прежде не был так уязвлен со времен своего появления в замке.

Причине всех его бед было одиннадцать лет, он носил очки, обладал зелеными глазами и черными волосами: Гарри Поттер.

Уже одно присутствие сына Джеймса Поттера в радиусе светового года от него было оскорблением. Но больше всего раздражало его пугающее сходство с отцом. Как вообще этот мальчишка с таким папашей умудрился попасть на Рейвенкло?

Однако в глубине души Снейп сознавал, что кривит душой. Мальчик был блестящ. Он ответил на все каверзные вопросы, заданные в начале урока в надежде загнать его в тупик, и сдавал безупречно сваренные зелья. Очевидно, вместе с зелеными глазами он унаследовал от матери талант к зельеварению.

Лилли Поттер. Единственная настоящая подруга, которая у него когда-бы то ни было была. Ее сын-рейвенкловец явно шел по ее стопам, но это роли не играло. Для Снейпа Гарри Поттер оставался живым, болезненным напоминанием о грехах молодости, которые обошлись ему столь дорого; и пусть мальчик был в этом не виноват — тем хуже для него.

* * *

Минерва Макгонагалл с легким вздохом вспоминала первые три недели учебного года. Отсутствие Гарри Поттера среди гриффиндорцев отдавалось в сердце щемящей болью: со смерти Лили и Джеймса она всегда надеялась, что Гарри пойдет по их стопам на их красно-золотой факультет.

Но жажда знаний выдавала в Гарри прирожденного рейвенкловца. Едва закончился первый урок, он подошел к ней и поинтересовался, где раздобыть книгу по анимагии. Макгонагалл назвала ему название и тут же предупредила, что прочитать ее он не сможет: фолиант хранился в Запретной секции, а пропуск она ему не подпишет. Однако спустя три дня она застала его в библиотеке за чтением именно этой книги. Неужели разрешение выдал кто-то из других преподавателей?

Быстрое расследование прояснило ситуацию: мальчик просто-напросто купил книгу, заказав ее по совиной почте. Решение оказалось донельзя простым — и до него почему-то не додумалась она сама. В конце концов, большинство книг в библиотеке не были уникальными и всё еще продавались в магазинах; так зачем нарушать правила, если можно их обойти?

Тогда-то Макгонагалл и подумала, что из Гарри вышел бы отличный слизеринец.

* * *

Филиус Флитвик был искренне очарован. Сын Лили Поттер, одной из его самых блестящих учениц, пополнил ряды рейвенкловцев. Более того, мальчик проявлял незаурядные способности и живой интерес буквально ко всем дисциплинам.

Маленький профессор вспомнил недавний разговор с юношей:

— Профессор, могу ли я с полным правом считать, что здесь, как и в магловских школах, нам говорят не всю правду?

Флитвик нахмурился.

— Что вы имеете в виду, мистер Поттер?

— Простите, выразился не слишком ясно. Я говорю о воспитательной лжи, которую используют при обучении. Например, в магловской математике сначала отрицают существование любых чисел, кроме натуральных, и лишь постепенно вводят понятия целых, рациональных, действительных и комплексных. Вот я и подумал: не заведено ли здесь так же? И если да, то в каких именно предметах? Мне проще учиться, когда я понимаю общую картину.

Мозг преподавателя чар буквально закипел. То, что сказал мальчик, было сущей правдой: правила и методы, закладываемые на первом курсе, представляли собой лишь часть незыблемых законов магии, суть которых раскрывалась лишь на уровне ЖАБА. Но еще интереснее было то, что одиннадцатилетний ребенок владел математическими понятиями, далеко опережающими его возраст. Профессор Вектор будет в восторге.

— Профессор?

— О, прошу прощения, мистер Поттер. Отвечая на ваш вопрос: да, то, что вы так удачно назвали воспитательной ложью, применяется и в моем предмете, и в трансфигурации, и в зельеварении. Если хотите углубиться в тему, советую почитать профильные издания — скажем, «Ежемесячник трансфигурации».

— Спасибо, сэр.

Чуть позже тем же вечером мальчик оформил подписку на три журнала, а в ожидании первых номеров буквально опустошил архивы библиотеки. Теперь его домашние работы, и без того безупречные, изобиловали ссылками на разнообразные законы магии, что делало их еще сильнее — к огромному удовольствию самого Гарри, величайшему изумлению МакГонагалл и предельному раздражению Снейпа.

* * *

Гарри наблюдал, как остальные первокурсники-рейвенкловцы корпят над учебниками за общим столом в гостиной. Весь вечер они проводили за учебой и зубрежкой, пока сам он преспокойно жонглировал мячиками собственного изготовления, пулял в них бумажными шариками ради развлечения (и их тоже), либо просто сидел с закрытыми глазами, ни о чем не думая. Всё это невероятно их бесило, но хуже всего было то, что, палец о палец не ударяя по вечерам, Гарри при этом успевал куда лучше остальных. Впрочем, вместо того чтобы попытаться выведать его секрет, сокурсники предпочитали лишь бросать на него злые взгляды.

Гарри искренне забавляло созерцать их бесконечные вечерние труды. Если бы они вздумали спросить, как он всё успевает, он бы, конечно, помог. Или не помог. Во всяком случае, никаких обещаний он не давал.

Правда же крылась на поверхности. Гарри зачаровал волшебное перо так, чтобы оно конспектировало лекции профессора Бинса, пока сам он в это время делал домашку по другим предметам или занимался чем-то другим. Если он проводил за книгами большую часть дня в библиотеке, то вечерний отдых становился для него делом принципа. И к тому же ему доставляло особое удовольствие бесить остальных рейвенкловцев, которые косились на него исподлобья, стоило им подумать, будто он не смотрит.

Захватывающее зрелище.

Гарри поднялся и направился к выходу из гостиной.

— Ты куда это? — развернул его голос Майкла Корнера.

— На поиски кухни.

— Какой еще кухни?

Судя по сообразительности Корнера, репутация Рейвенкло оказалась сильно преувеличена.

— Ты что, серьезно думаешь, что еда материализуется из воздуха? — Гарри со вздохом покачал головой на ошеломленный взгляд сокурсника. — Еда — одно из пяти исключений из закона Гампа об элементарной трансфигурации, а значит, сама по себе она появиться не может. Раз так, где-то должны быть кухни, и я намерен их отыскать. Всем весёлого вечера и не перетруждайтесь!

И он удалился, оставив озадаченных одноклассников позади вместе с проходившим мимо семикурсником, чей взгляд выражал одновременно восхищение и странный расчет.