Гарри Поттер и на самом деле (джен)

Последняя моя фраза прозвучала, и словно переключатель в голове щëлкнул, поставив последний фрагмент в мозаику. Я медленно положил громоздкую трубку на аппарат, отметив, что это не трубка велика, а моя ладонь маленькая — детская. И это понимание вдруг по нарастающей начало расшифровывать всё, что до этого момента сознание отбрасывало, как несущественное.

И женщина казалась запредельной баскетболисткой, потому что я автоматически ориентировался по своему росту в 187 см, так что видеть человека на две головы выше было удивительно. И на кресло приходилось залезать, чтобы добраться до аптечки, потому что я сам такой маленький и щуплый, а не потому, что она под потолком. И сто процентов, если гляну сейчас в зеркало, то увижу малыша со шрамом на лбу в виде молнии.

По идее надо воскликнуть: «Как же так!» или «Что за бред!». Или что там ещё эмоционально восклицают попаданцы, внезапно в кого-то или куда-то попавшие. Но у меня наоборот, раздрай в сознании пропал и фоновое недоумение «в скобочках», что так странно и неприятно свербело за кадром, обрело причину и перестало мешаться. Я глубоко вдохнул и вновь осмотрел комнату, которую знал всю жизнь и вместе с тем видел впервые. Похоже, новые данные начали синхронизацию.

С концепцией попаданства я знаком, приходилось читать романы на эту тему. Впрочем, знаком и с исследованиями сумасшествия. Допускаю даже, что являюсь каким-то экспериментальным дублем сознания давно умершего человека, который некий любопытствующий индивид, занимающийся человеческими воскрешениями, решил забросить в детскую книжку. Я потëр переносицу, отмечая, что очков на носу у меня нет, и шёпотом пробормотал, внимательно вслушиваясь в звучание слов:

— Всё может быть на этом свете…

После того, как в самой демократической стране мира один претендент на президентское кресло в прямом эфире саблей отрубил голову другому претенденту, после чего получил пост главы государства при всеобщем демократическом одобрении избирателей, меня уже ничто не удивляет.

Живём все здесь и сейчас. Сумасшествие, попаданство или я вообще картинка в компьютерной игре, не важно. Мыслю, значит существую. И делать это буду, как я привык делать — на всю катушку. Что тут у нас? Англия, магия, Хогвартс? Почему бы и нет? Не самый плохой расклад. Если же есть какая-то особая цель у высшей сущности, полагаю, мне о ней сообщат. Ломать голову не имеет смысла.

Так, теперь доклад этой длинной магле, что моя тётя. Гм, как же её зовут? Цветочное, помню, какое-то имя. В голове крутится «донна Роза», но, определённо, это из другой истории. Ладно, по ходу пойму. Сидит на ступеньке, обнимает Дадлика, хлюпающего носом. Испортила пацана, глупая женщина:

— Тётя, в больницу позвонил. Травму описал, адрес сказал. Доктор к пострадавшему подъедет в течение полутора часов.

Сказал и прислушался к звучанию слов. Реально по-английски говорю, надо же. Тётка с неведомым цветочным именем зыркнула исподлобья и сделала смахивающее движение — мол, убирайся с глаз моих.

Она помогла моему двоюродному братцу подняться и увела вверх по лестнице. Ага, там его комната. В памяти возникла светлая дверь и как я, чуть приоткрыв, подглядывал, урывая куски фильмов, которые Дадли смотрел у себя в комнате. «Видосы», кассеты на видеомагнитофоне… Мужик с обгоревшим лицом и длинными когтями, Фредди Крюгер, ага…

О как! Похоже, память паренька мне доступна.

Вряд ли в голове Гарри было слово «пострадавший», это из моей собственной памяти. Хотя… а знал ли я на английском это слово?

Вообще-то вряд ли… В прошлой жизни речь понимал через пень колоду, да мог читать со словарём. Страницу в час. Когда же изобрели практически синхронный переводчик со всех языков, то и вовсе забросил. Так что непонятно, откуда слово взялось, но ладно, разберёмся постепенно.

И да, когда выслушал вежливое сообщение скорой помощи: «Ожидайте прибытия в течение полутора часов», был спокоен, как если бы для Гарри это было само собой разумеющимся. А вот собственным сознанием испытал шок. Не помню, как назывался городок, где жили Дурсли, хотя точно он располагался где-то в пригороде Лондона. Но полтора часа на скорую помощь!? Это удивило едва ли не сильнее, чем само попаданство, поскольку российскую скорую в те времена начинали ругать за медлительность уже через двадцать минут.

Насколько помню, у избранного со шрамом были какие-то нехилые проблемы с родственниками. Авторша давала расклады гнобящих зачем-то бедного главного героя родичей, по злобе своей какой-то мутной. Ну описывалось всё, как ребенок может воспринимать жизнь, не понимая причинно-следственных связей, видимо потому и зашла миллионам маленьких читателей.

Но без причины ничего не бывает. Стоит разобраться, что происходит на самом деле, как отношения можно наладить с кем угодно. Тем более я чëтко знаю, что здесь мне вот-вот исполнится десять лет. А значит, в запасе как минимум год до столкновений-противостояний, уготованных персонажу Роулинг. Если, конечно, меня впихнули ради интереса в книжку, где канон и всё такое.

А причины неприязни… взгляд уже третий раз остановился на сломанной ступеньке, и я поймал себя на том, что неудержимо-довольно поднимаются уголки губ в торжествующей усмешке. Похоже, ступенька не просто так сломалась.

Я вытащил обломок и с любопытством посмотрел на полуторадюймовую доску ступени (это без малого четыре сантиметра толщиной). Доска сломалась в аккурат по длинному сучку; ну да, возможно. А вот память подсказывает, как Гарри день за днём ковырял этот сучок гвоздём, мечтая о дне, когда тупой братец, что любит стряхивать на него пыль топотом по лестнице, провалится.

Довольно опасно ковырял, прямо, считай, над своей головой, но других сучковатых досок не было, так что этот коварный тип решил рискнуть в своей мести.

— Похоже, паренек, проблем ты Дурслям всё-таки доставлял реальных, — пробормотал я, и в подтверждение ощутил от тела волну гордости по этому поводу.

— А вот гордиться этим глупо.

На этот раз никакого отклика. Ну что ж, похоже, интеллектуальной части в этой голове не осталось, только память и реакции. Которые определённо надо будет скорректировать.

Досточка длиной ярд, девяносто один сантиметр по-нашему, сломалась наискось, древесина… Хрен знает, какого дерева. Рачительность у англичан вроде бы «в крови», но память молчит. Может, припрятать? Продать? Выкинуть? Ладно, я в шкурке ребенка, так что не будем мудрить с инициативой:

— Тётя! (Как же её зовут-то, цветочек эдакий!?) Что с дыркой на лестнице делать?

Женщина, что сидела на кровати, поглаживая голову прикрывшего глаза Дадли, который несколько преувеличенно постанывал, бросила на меня гневный взгляд. А я развёл руками:

— Доктора, когда придут, провалятся ещё. Дядя уставший приедет, ему ремонтировать на ночь глядя. Сделает плохо, да и скандалить будет.

Женщина подняла взгляд к потолку, типа «за что мне такое наказание», но глянула остро и добавила ехидно:

— Ну и конечно, мальчишка, тебе будет допоздна не заснуть. Не думай, что мне непонятен твой план!

Я хмыкнул, дёрнул плечом:

— Ну да, тётя, вас не проведёшь. Видите насквозь. И это, конечно, тоже.

Тётка как-то по-лошадиному фыркнула, каким-то образом вложив в звук презрение, негодование и злость, но словами обозначила вполне внятно:

— Джека Стоуна позови, он, насколько я знаю, столярничает. Будет артачиться — напомни, что за ним должок за то, что заехал на два ярда на мой цветник неделю назад. Думал, никто не заметит, а я всего лишь решила не заявлять в полицию.

В памяти сразу возник точно такой же домик на Тисовой аллее, но с номером семнадцать. Гараж с красными воротами… и большой синий валун, обложенный булыжниками с претензией на икебану. Да рядом несколько выложенных камнем круглых клумб, похожих на кострища древних людей, поросшие невзрачными цветочками. (Что тут за мода обходиться без заборов?)

— Будет сделано, мэм! — крикнул я и умчался на улицу.

Ишь ты, тётка-то по ходу в авторитете. Какого-то чувака с ходу напрячь решила.

А воспоминания «носителя» тут же выдали моменты, когда она холодно на кого-то наезжает, поджимая тонкие губы. И моменты, когда противно и визгливо кричит, размахивая руками. И когда вкрадчиво что-то говорит, словно положила оппоненту на лицо подушку и давит, постепенно лишая воздуха, так что тот начинает белеть и тяжело дышать… Петунья! Вот как её зовут! Цветочек, блин!

* * *

Джек меланхолично пускал в открытое окно кольца табачного дыма, который высасывал из трубки с кривым мундштуком. Левой же рукой он лениво дирижировал в такт едва доносящейся на улицу мелодии. Прекратил в тот момент, когда я остановился отдышаться прямо под его окном. Спринтерский рывок показал, что бегать я, оказывается, могу очень быстро, но не долго. Сердце после забега колотилось, как у испуганного бурундука.

Я помахал этому столяру рукой, привлекая внимание. Он сделал удивлëнные глаза, но спустился сразу, чтобы поинтересоваться причиной быстрого забега знакомого мальчишки.

После изложения лестничной проблемы Джек захватил ящик с инструментами и без разговоров поспешил следом.

Попрекать даже не пришлось, похоже, дядька себя и так чувствовал неуютно за то недельной давности «цветочное» происшествие, а тут всё разрешилось в лучшем для него виде.

Тётя умудрилась за пятиминутный разговор «о погоде» мимикой, недомолвками, жестами и многозначительными взглядами сказать всё, что хотела.

Воочию было очень любопытно наблюдать это знаменитое английское общение. Ничего не говорить прямо, но вместе с тем собеседники всё прекрасно понимают. Классическое: он знает, что я знаю. К чему в данном случае добавилось: «и по этой причине вопрос о деньгах неуместен».

Я попытался было вякнуть о помощи, но тётя величественно повела пальцем, безапелляционно объявив, что у Гарри есть дела на кухне, после чего одним взглядом меня туда отправила.

Хехе, умеет тётка, да. На кухню так на кухню, тем более память подсказывает, что сейчас время готовить завтрак. Но для начала я всë-таки загляну в ванную, где, как помнится, висит большое зеркало... Мельком посмотрев на что-то вроде зелёного брезента на кольцах (прародителя плёнки от брызг) прикрывающего чугунную мойку, я уставился в зеркало...

Ну что же. Классика. Маленький рост, копна чёрных блестящих волос, торчащих в разные стороны. Мелкие черты лица, тонкие губы, по-детски большие глаза. Да, цвет зелёный, что видно даже в полутьме ванной, свет в которую с трудом пробивается сквозь матовое стекло узкого окошка под самым потолком. И молния шрама на месте. От авады, вроде бы, или чего-то ещё, как подсказывает смутная память наложившихся на подзабытый канон читанных давным-давно фанфиков. Тоже, к слову, подзабытых и перемешавшихся в памяти.

Одежда: зелёная выцветшая футболко-майка, из которой торчат по-цыплячьи тонкие кости ключиц, да серые «треники» с пузырями на коленках. Гм, весьма похожие на те, что носил в советском детстве, только те синие были. Разве в Англии тоже была мода на трикотаж?.. Или это не трикотаж? И не понятно, зачем по поясу петли-шлёвки для ремня, ведь достаточно вполне резинки. Причём Гарри в этом спит и ходит?

Ручки тоненькие, рёбра торчат, жертва недоедания… Гм, к слову, о еде. Тётка же отправила готовить утреннюю картошку. Весьма странное, по моему мнению, утреннее блюдо для англичан.

Желания восставать особого нет. Как минимум, надо разобраться, что к чему. Книжка же пишется по самым ярким моментам, а вот жизнь состоит как раз из повседневности. Хотя автор и яркие моменты вычеркнет, если не укладываются в сюжет. Вопрос: «А книжка ли база этого всего, что вокруг?» оставим пока за скобками. Поживëм — увидим.

Кухня встретила стерильной чистотой, и пока я пытался вспомнить подсказки из поттерианы, рука на автомате открыла дверцу «раковинной» тумбы, извлекла оттуда скамейку. Два шага вправо, поставить скамейку на место, что на линолеуме отметилось двумя чёткими вмятинами, словно нарисованными на коричневой шахматке линолеума. Вздрогнул от подброшенного памятью визгливого вопля Петуньи, требующей ставить скамейку только тут и нигде больше.

«Мальчишка!», и полотенцем по спине! Впрочем, взрослому-то понятно, что иначе бы тут белая полоса была и вмятины дорожкой, где попало. А так даже повреждение в строго отмеченном месте — выглядит аккуратно. О, кстати, рядом с газовой плитой две точно таких же вмятины.

Четвертина капусты, две луковицы на столешницу слева. Разделочную доску, исчерканную следами ножа, перед собой ручкой вправо.

Десять картофелин в бумажном пакете на пол.

На скамейку сесть.

Картошку чистить.

Тело само работало по какому-то чётко надрессированному алгоритму. А я словно смотрел со стороны и удивлялся. Кожура сползала с картофелины сплошной, просвечивающейся спиралью.

Чёткие, хирургически точные повороты кончика ножа удаляли глазки. Похоже, такие алгоритмы именно самому Гарри нравились. Я ощутил, как лицо дважды поморщилось недовольно, когда кожура рвалась раньше, чем заканчивалась картофелина. А ещё я время от времени по два-три раза коротко вдыхал, принюхиваясь. Не особо понятно, зачем, но, похоже, этому телу просто нравятся запахи.

С любопытством отметил, что даже жгучий лук, что вызвал слезы, не отвлёк ни на шаг от нарезания луковицы идеально круглыми дисками. Гарри, похоже, привык воспринимать эту слезливую помеху, как интересное препятствие, и да, запах лука тоже прямо восхищает… (Похоже, своим двойным эффектом).

Лук и капусту нарезать полагалось на столешнице, стоя на скамейке. Память подкинула, что продукты из магазина требовалось тщательно перемыть. Что тоже проделывал Гарри, прежде чем загрузить в самый низ холодильного короба, причём с той же чёткостью и педантичностью автомата.

Воспоминаний о внушениях тётки, как именно и что делать, не было. То есть, эта дрессировка — его собственное изобретение. Тётка лишь требовала соблюдать неочевидные для ребёнка правила вроде установки скамейки в определенном месте, закрытых дверок, контроле брызг и очистков. Да, с неприятным взвизгиванием, да, на повышенных тонах, от которых хотелось морщиться.

Но тут уж ничего не поделать, жёсткие интонации и громкий голос стимулируют страх. Самую сильную из эмоций, которыми и пишется память. Сильную и экономящую время. Где терпеливо и ласково требуется внушать десятками повторов, преодолевая рассеяние внимания и плавающую фантазию ребёнка, срабатывал один гневный выкрик. Впрочем, вторую часть воспитательного процесса — объяснение, тётка почему-то игнорировала. У англичан считается, что ребёнок должен сам изыскивать объяснение?

Странно, ведь дети не могут сделать это в принципе лет до двенадцати-тринадцати из-за общей неразвитости растущего мозга. Обязательно впишут самые простые и глупые объяснения «злой», «страшный», «жестокий». Из чего следует набор реакций «бежать», «прятаться», «не обращаться». С другой стороны, местные британцы могут это просто и не знать. Сам в своё время интуитивно понял при выращивании своих пацанов, объяснения же нашёл гораздо позже... Трое погодков. Три богатыря. Успешные взрослые люди к моменту... Ладно, сопли не жуём, а то вон в глубине организма Поттера какое-то нелепое сочувствие даже зарождается. И опять кожура неровно отрезалась!

Пара минут внимания, чтобы сосредоточиться на процессе, не мешая ловким пальцам делать своё дело и... Снова шевельнулась память, заставив удивлëнно приподнять бровь. Поттера, оказывается, наказывали запретом готовить! Гм, что-то тут наблюдаем сильно альтернативное. Впрочем, Гарри на большого любителя пожрать не похож — кожа да кости. Может, он гурман крайней степени, что без правильной сервировки есть не может или пролетающая мимо муха напрочь портит аппетит? Встречал я таких странных людей.

Ладно... Так, разделённая на отдельные листки капуста отправляется обратно в холодильник. Обрезки же покрошены в размер «четверть спички». Память подсказывает, что тётка будет готовить из них сама что-то вроде голубцов… Блюдо, что называется здесь «поросята в одеяле». (Разве это в капусте, а не в тесте?)

Гм. Общий когнитивный диссонанс ещё подëргивает, но уже слегка. Ну попал и попал, ну периодически накладываются памяти, но терпимо в целом.

Я позволил автоматизированным пальцам действовать свободно, когда в разогретое масло веером легла картошка и сразу зашкварчала, начав схватываться золотистой корочкой. Соль…

Недоумëнно уставился на внушительную коробку мелкой соли, рядом с которой на спецподставке выстроился целый ряд разнокалиберных напëрстков. Они определённо собирались в одну, словно разобранная матрёшка. Похоже, это какие-то мерные солонки?

Как выяснилось, тело прекрасно знало, что для десяти средних картофелин требовался один третий слева напëрсток без горки. Пока я дивился такой странной определённости, быстро черпнул и движением фокусника распределил соль равномерно перекрещивающимися волнами.

Сковородка массивная, чугунная, без антипригарных покрытий, не помню, использовали ли их вообще в это время? В России-то, помню, появились тефлоновые в девяностых. Ещё приходилось постоянно вспоминать, что царапать ложкой их нельзя, а то всё это антипригарное счастье быстро отваливалось. Или тут уже объявили тефлон вредным и начали бороться? Бог весть. Но ладно, потом разберёмся. А так работаем по старинке, картошка соломкой, плавает в солёном масле. Её надлежит быстро переворачивать стальной ложко-лопаткой с щелями. Огонь сильный, картошка шкварчит и стреляет каплями масла, что довольно болезненно… Ах да, чёрт, вот же специальная рукавица висит на крючке, пришпиленном к столешнице. Похоже, Гарри тоже постоянно забывал её надеть, раз нет автоматизма, или, гм специально не надевал? Тут память помалкивает.

Ощущать себя одновременно и управляющим, что в любой момент может перехватить руль, и пассажиром было странно. Но ощущение в целом нравилось. Готовка никогда меня не интересовала, а вот мальчик, похоже, реально наслаждался самим процессом и запахами. Масла и лука, картошки и даже... Соли? Вот не думал, что у соли тоже какой-то аромат есть. Вновь кольнула странность данного набора, у меня было иное представление о классическом английском завтраке. Хотя… Петунья, как подсказывает визуальными образами память, постоянно читает журналы по домоводству, а там рецепты. Впрочем… Этот рецепт, как подсказывает молчаливое знание носителя, согласован с главой семьи на утро четверга для семьи. Самому Вернону Дурслю тётя готовит завтрак сама, чтобы подать перед его отъездом в 7.20 утра… Ишь ты, как тут у них всё по часам.

Сейчас пятнадцатое июня тысяча девятьсот девяностого года, как докладывает настенный календарь с картинкой улыбчивой женщины с раскрытым зонтиком на плече. Неделю пересекает прозрачная пластиковая полоска, по которой двигается красная кайма, выделяющая число.

Память Гарри при виде календаря подсказывает, что сам он родился 31 июля 1980 года. Я же пытаюсь припомнить фильмы и книги, но машу рукой. Посмотрим, в общем, что да как. Лишь хмыкаю, внезапно вспомнив в тему, что по восточному календарю восьмидесятый — год белой обезьяны. «Не думай о белой обезьяне…(с)»

Аромат жареной в масле картофельной «соломки» восхитителен. Я вылавливаю еë тем же дырявым кухонным инструментом, правильное название которого не знал ни в прошлой, ни в этой жизни. Лишнее масло стекает в щели, но остаётся его изрядно. Поэтому готовую картошку положено перебросить в странный дуршлаг, который похож на огромное чайное ситечко. И подождать полминуты, чтобы ещё больше масла стекло. Но не всё. Тогда картошка будет слишком сухой, а «Дадлик такую не любит» и начинает капризничать. Хе-хе.

Золотистая картошка похожа на макдональскую соломку, но аромат обалденный. Я цапнул пучок, сунул в рот и…

Странно. В меру горячая, ароматная, но… совершенно безвкусная. Я поëрзал во рту языком, размазывая картошку по зубам, но ничего. Как это возможно-то вообще?

Нюхнул — пахнет… Ещё «соломину» съел — ни малейшего вкуса. К сумбуру в мыслях присоединилось постороннее недоумение, которое я расшифровал, как неоформленный словами сигнал тела: «А что такого-то? Еда, она вся такая».

— Да нет, Гаррик, не такая. У тебя вкус по ходу совершенно отсутствует. Мертвые эти… вкусовые сосочки. Или другие какие-то нарушения, как при ковиде.

Я схватил щепотку соли и высыпал на язык. Почмокал даже. Ну да, едва уловимый намёк на солёность . Потом щепотку из сахарницы. Гм, и с сахаром то же самое. Мда-а... Опять нахлынуло ощущение сюрреализма. Может, я умираю, а постепенно отключающиеся участки мозга предоставляют мне вот такую причудливую картинку попаданства?

Хотя, если вспомнить подзабытую поттериану, меня всегда там удивляли недоедающие волшебники. Как вообще возможно едва сводить концы с концами, владея магией? Голодать, носить тряпьë в каком-нибудь Лютном переулке. Уизли опять же, Люпин, обшарпанный оборотень… Но если предположить, что магам банально не подходит обычная пища... Как минимум — безвкусная… А как максимум? Может быть, она должна быть магической?

Гм, мысли думались, а руки привычно накладывали тарелки. Как только понял это — сразу рука дрогнула, и золотистые круговые «солнышки» на второй тарелке сбились. Память подбросила недовольно надутую физиономию Дадли, и на душе потеплело. Братец любил красивые фигурки, которые Гарри выкладывал на тарелке. И, как выяснилось, делал это, чтобы время от времени разрушать, когда подавал, создавая лёгкую пакость.

— Господи, да ты коварный злодей, Гаррик, — невольно фыркнул я. — Может быть, ты даже настолько злобен, что шёпотом под одеялом ругал тётю «бякой»? — хотя ладно, признаю подковырять ступеньку было довольно жёстко.

Бормотание под нос несколько успокаивало и отвлекало, пока я нёс картошку наверх, легко держа поднос с двумя тарелками. Надо же, проломленной ступеньки уже как не бывало. Похоже, мастер даже по оттенку нашёл подходящую древесину или… Я потянул носом, и сквозь аромат картошки пробился резкий запах морилки. Да, точно, просто пропитал доску морилкой несколько раз, добившись тёмно-коричневого цвета.

— Тётя, всё готово, — сказал я, открывая плечом дверь.

Так, не совсем понятное движение бровей. Недоумение с легким возмущением? Надо, похоже, пояснить:

— Картошка вкусна только горячая, а Дадли слишком тяжёл, чтобы нести его в столовую. Да и кровь может опять потечь.

Петунья поджала губы и без выражения повторила:

— Вкусна…

Зато Дадли сразу оживился и радостно сгрëб тарелку, на которой как раз нормально вышли «солнышки». Я же заметил рядом свой ремень, свëрнутый в рулон. Всё правильно, долго держать перетянутой ногу не стоило. Кровь запеклась, и достаточно. Но забирать рано, вдруг откроется снова от неудачного движения. Ну а эти непонятные штаны, как выяснилось, прекрасно держатся и без ремня, лишь резинкой пояса. Тётка же после пары секунд молчания приказала:

— И чаю принеси, мальчишка. С сахаром. Дадлику нужно будет запить, — и уже возмущëнно, — почему ты об этом сам не подумал?

— Простите, тётя. И вправду, как же я об этом не подумал? Ах, я ж плохой, ц-ц-ц, — я пощëлкал языком и самоукоризненно покачал головой. Мне показалось или у Петуньи дрогнули уголки губ? Как-то она наигранно злится. Словно по обязанности. А она скомкала ладонью нарождающуюся улыбку и продолжила, добавив в голос визгливых ноток:

— И забери себе вторую тарелку. Да чтоб всё съел! Я же вижу, что опять себе ничего не отложил! Кожа да кости!

— А вам, тётя? — проговорил я с недоумением.

— Без разговоров! — отрезала Петунья и отвернулась к Дадли, улыбнулась с умилением, начала нервно наглаживать ему голову, так что у парнишки брови при каждом движении вползали чуть ли не на макушку. И едва я вышел, как услышал оттуда вполне ожидаемый вопль кузена:

— Мама! Заведи, наконец, себе кота! Сколько можно!?

Чай заварился очень ароматный. Бергамот... Жасмин... И, собственно, сам листовой чай: ровные, отрезанные специальными ножницами кончики листов, где концентрируется вся чайная польза. Приходилось пивать такие элитные, которые сами чаеводы для себя сушат, а тут вроде бы обычная английская семья — и такая элитка. Впрочем, если он у англичан весь такой, то понятно, почему вообще появился обычай чаёвничать.

А вот вкус подкачал... Мой вкус, само собой разумеется. Заварка ощущается, как просто горячая вода. Гм, конечно, настроение от такой ерунды не портится, но краем сознания отмечаю неприятность. Не такую, как, скажем, вывихнутое плечо или простреленная нога, от которых трудно абстрагироваться, но и пятипроцентная ущербность — ущербность. И понятно хроническое отсутствие аппетита у этого тела.

За окном скрипнули тормоза и коротко взвыла сирена, сообщая, что приехали врачи. На улицах движения практически нет, очевидно, поэтому и не гоняют с включённой сиреной. Жёлтый микроавтобус с большими синими квадратами на бортах. Из отъехавшей в сторону двери деловито шагнула полная женщина в очках, а со стороны водителя хлопнуло, и появился высокий худощавый парень с заклеенной пластырем скулой. В некоторое недоумение меня ввела эмблема — синий шестиконечный крест. Впрочем, по центру что-то вроде змеи, обвивающей жезл, так что всё ж таки медицина тут, видимо, такая...

Мимо процокали каблуки тётки, она на миг заглянула и выдохнула:

— Чай, три порции наверх, мальчишка.

После чего рассыпалась за дверью в любезнейших приветствиях. Прямо мёд с сахаром, политый вареньем...

В душе вновь ворохнулась неприязнь, смешанная с неприятием подобострастности и двуличности. Я с любопытством сфокусировал внимание, но эмоциональный фон паренька едва показался, как вновь исчез, словно голова улитки в раковину. Привычка пояснять всё непонятное детям сработала и тут:

— Делаем чаёк, малой. Неприязнь же ко всяким надуманным словам засунь поглубже. Да-да, туда. Женщина хочет, чтобы врачи сделали, что полагается, по самому лучшему разряду, так что у неё это на автопилоте происходит. Хотя, возможно есть и реальные резоны. Чёрт их знает, этих англичан с их обычаями. Шестиугольный синий крест, надо же. Помню, у нас во времена нищенской зарплаты врачей многие не брезговали подношениями медикам, надеясь, что сделают лучше... Таблетки дадут покруче, обезболивающие или дополнительные процедуры. Хоть такого практически и не было, но тема подобных подношений была всегда. Так что чего не понимаешь, лучше не критиковать вообще. Помалкивать да присматриваться, стараясь понять как можно больше.

Тётка не похожа на типаж унижающихся, которым потом просто необходимо кого-то тоже унизить, чтобы чувствовать себя нормально. Так что это она не срывается на ребёнке. Тут что-то другое.

Чайные ложки берём серебряные, чашки фарфоровые, щипчики, ситечко. Сахарница с крошечными кубиками рафинада.

— И к слову, себя Петунья опять обошла с порцией. И да, мне картошку съесть придётся, — эмоциональная улитка вновь шевельнулась и даже, кажется, сделала бровки домиком. — Подумаешь, вкуса нет. Калории-то есть, витамины и всё, что надо. Будешь кормиться, тело, никуда не денешься. Мышцы там укрепить надо, кости да жилы. У меня большие планы. А для этого нужна энергия.

Появление чая было принято молчаливо, мне же поглазеть не дали, отправив прочь командным жестом кисти. Ну не очень-то и хотелось, хе-хе.

Картошка была съедена. Правда, отметил несколько странностей — после того, как тело перестало с отвращением сопротивляться, оно постаралось проглотить всё быстро, ощущая какую-то заведомую тоску... Быстро глотать я не стал, всё перетирал, тщательно разжëвывая. Аккуратно запивая чаем, каждый глоток которого тоже тщательно смешивал со слюной. Постарался увлечь эмоциональные останки ребенка с его любимыми схемами и алгоритмами, чтоб не сопротивлялся. Память же, в благодарность, подсказала, как он после таких обязывающих завтраков мучался болями в желудке.

— А ты что хотел, парень? В кишках зубов нет, а ты всё закидывал, как неприятные лекарства. Как бы ещё с таким питанием язву-то не заработал к своим десяти годикам. Ну гастрит-то, судя по воспоминаниям, точно в наличии.

Тарелку мыть — и на место... Да, после приёма пищи обычно на час-полтора забивался в свой чулан под лестницей и читал, отвлекаясь от болей в желудке.

О, да верëвочка тут за выключатель, понял я, когда ладонь привычно дëрнула, и сбоку зажглась мутная таблетка плафона с какой-то слабой лампочкой. Ватт на сорок, но для крошечного помещения под лестницей вполне хватает. Хотя... Не такого уж и крошечного. Изнутри к ярдовой ширине добавилось ещё сантиметров по двадцать с каждой стороны, перильно-боковинные. Да ещё выемка в стене, коммуникационная, видимо, глубиной сантиметров тридцать, трубы, провода, счётчик воды, электричества, газовая труба. Видимо, газовый счётчик где-то в другом месте. Матрас, похоже, от взрослой односпальной кровати. И дальше вниз и вглубь уходит ещё пустое пространство — уголок под лестницей. Прилично, в общем, для десятилетнего пацана.

Так, полосатую простыню с кровавым пятном — в грязное бельё. Которого вот прямо целая куча оказалась, причëм в основном скомканные одинаковые халаты тётки. Шевельнулась какая-то мысль оценочная на грани понимания, но как-то она не состыковалась с памятью. Потом додумаю. Вспомнилось лишь, что в пятницу Вернон отвозит узел с биркой «Тисовая 4. Дурсли» в прачечную. И точно такой же забирает. Стиральной машины у них нет. Не принято как-то дома стирать. И тётя сама всегда развешивает его по шкафам, никогда Гарри к этому не привлекала.

Наугад выдернул из-под матраса журнал «Недвижимость Лондона»... Апрель, 1924 год. Обложка потёрта, страницы пожелтевшие. Определённо, он тут десятки лет. В журнале чёрно-белые картинки всевозможных домов. Но интересно не это, а то, что, оказывается, матрас лежит на нескольких стопках газет и журналов. И память не подсказывает, почему прижимистые Дурсли их не сдали в макулатуру. Ведь матрас вполне можно положить и на дощатый пол.

Кстати, вот здесь в углу поднимается половинка доски. Её нужно всего лишь подцепить гвоздём. Тем самым, сучкоковыряльным... Вопрос зачем?

Доска поднялась, но вместо предполагаемого тайника оттуда пахнуло сыростью и плесенью. Плафон отразился в подпольной луже непонятных размеров, что уходит куда-то вбок. И память с удовлетворением подсказывает, что совершенно верно, надо бы втихаря ещё туда воды подлить...

Гарри, оказывается, частенько ночью таскал с кухни ковшики воды.

— Что ты тут за нездоровую сырость развел? Лягушек, что ли выращиваешь, начинающий французский кулинар? — недоумеваю, и память подсказывает, что Гарика дразнят в школе «жабёнком», но он даже не предполагал, что лягушек можно выращивать и есть (Отвратительно!), и дразнят по какому-то другому поводу. Лягушек под полом отродясь не было. Впрочем, и от змей память категорически отмахнулась.

Зато пока я раздумывал над этими загадками, ладонь мимоходом пошарила на полке и нащупала очки.

Очки… Охренеть. Натурально гаррипоттеровские круглые очки. Уродливые, коричневая оправа, толстое стекло. Странно, зрение-то нормальное, тогда зачем? Но по ощущениям, Гарри реально их носил, сколько себя помнит, и очень любил.

Я нацепил их на нос и, прищурившись, сунул длинные дужки за уши. Любопытно — вообще без диоптрий, что ли, очочки? И вдруг память вновь раскрылась. Откуда взялись, не знает, но да, поначалу видел без них очень плохо, но когда рос, вместе с ним росли и очки, причём он воспринимал это совершенно естественно. Так чем они ему так нравятся-то? О! Я сделал какое-то привычное внутреннее усилие — и поверхность доски приблизилась, словно я смотрел в десятикратную лупу. Точно! А вдаль как бинокль работает, тоже примерно десятикратный. Причём кратность увеличения можно в этом диапазоне менять по желанию. Видно, артефакт подстраивается под хрусталик.

А чёрно-белые фотографии домов в журнале, на которые глянул мельком, вдруг приобрели чёткость и объëмность. Ишь ты... Причём это не какие-то волшебные журналы. Похоже, псевдотрëхмерность добавлялась любым плоским картинкам. Фонарям, рекламным постерам, какой-то женщине в старомодном платье и шляпке. Правда, какого-то особенного волшебного эффекта не было. Прикольно просто. Так, а может... Нет, болото под полом никак не изменилось, заставило лишь чихнуть и вернуть доску на место.

Я снял очки и погладил кончиками пальцев. Надо же, а с виду совершенно никакие.

Ах да, они и падали, их швыряли, на них наступали, но, похоже, парень понятия не имеет, что стекло вообще-то штука хрупкая. Всегда поднимал, надевал и всё в порядке. Похоже, даже грязь к ним не липнет. Не запотевают опять же. Действительно интересная вещь. Артефакт определённо, причём очень крутой. Откуда только взялся-то? Дамблдор, может, подогнал, который тут не дамбигад? Сомнительное что-то меня тут окружает, чтобы чётко определить.

У тётки спрашивать пока рано, отношения не очень. Ну да постепенно выясню, что тут на самом деле.