Гарри Поттер и на самом деле (джен)

После уроков я тянуть не стал, а двинулся пытать директора сразу после ужина, технично скинув Рональда с хвоста.

«Лимонный щербет», — навязчиво звучало в памяти, когда я следовал за перепархивающим по коридорам проводником, наводящим мысли о болотных огоньках, заводящих странников в топи.

«Лимонный щербет» или «шербет»? Да, блин, что же это такое? Те самые лимонные дольки в сахаре, которыми дедушка пичкал каждого посетителя? Ведь если брать щербет из детства, то это был молочный сахар с дешёвым, вездепихаемым в сладости арахисом, а если брать восточное происхождение слова, то и вовсе освежающий напиток.

Навязчивое словосочетание билось в памяти, как мошка в паутине, и никак не давало себя рассмотреть, заставляя фокусировать внимание на этой ерунде. Что самое забавное, никаких паролей не понадобилось. «Индивидуальным ключом» из сообщения являлся этот причудливый проводник‑приглашение.

Птичка влетела в замочную скважину, расположенную посреди двери, похожей ради разнообразия в замке на реальную двустворчатую дверь, а не на люк инопланетного космолёта. Две небольших горгульи в нишах над её углами мертвенным взглядом видеокамер‑хамелеонов глянули на меня, после чего продолжили водить шариками в глазницах с вертикальным зрачком по площадке‑прихожей, а дверь распахнулась, приглашая шагнуть на спиральную лестницу башенного типа. Она оказалась самодвижущейся: я сделал лишь пару шагов, но по ощущениям вознёсся метров на двадцать, несколько раз крутнувшись вместе с башней. Верхняя дверь‑близнец нижней отворилась и впустила меня в апартаменты директора.

— Такой вот «лимонный щербет», — пробормотал я, оглядываясь.

Директорский кабинет внушал. Причём давал смутное узнавание, сливаясь в памяти с фрагментом почти забытого фильма. В частности, взгляд зацепился за сферические приборы, похожие на диковинные глобусы, у которых вычистили поверхность планеты до пустоты, зато увеличили и расплющили часть параллелей и меридианов, пустив по ним руны и драгоценные камни. Не было ни одной одинаковой сферы, но вместе с тем они выглядели однотипно, занимая ряды нижних полок шкафов. Между ними хаотично порхали пучки перьев, что, похоже, обмахивали их от пыли. Я хмыкнул, оценив их движения. Очень напомнили первые модели роботов‑пылесосов: пять секунд на обмахивание, потом отправка в любом направлении до следующего препятствия, после чего — вновь круговая уборка… О! А от пыли они очищаются сами, убедился я, когда заметил вспыхнувший маленьким фейерверком один из перьевых веников. Гм, ну, наверное, так пыль убирается. Магия — это вам не пылесборник вытряхнуть.

Взгляд скользнул по рядам книг в шкафах, часть которых почему‑то была повёрнута обложками, на которые свисали закладки разных длин и цветов; переместился на молчаливо‑оценивающе рассматривающие меня портреты. Но вот взгляд резко привлёк агрегат на столе, с первого взгляда один к одному похожий на полочные арматуры глобусов. Он противно пискнул и окутался чёрным дымным шлейфом. По его «экватору» побежали тревожные пиктограммы, напоминающие «отсчёт браслета „Хищника“ из фильма до взрыва».

Я метнулся к двери, одновременно выставляя узкое, плотное «протего», от души накачав его силой. Дверной ручки изнутри дверь не имела, поэтому я просто хлопнул по ней ладонью и рявкнул: «Откройся!» Дверь приказ проигнорировала, а жужжащий на столе аппарат чадно полыхнул, и все символы на нём потухли, лишь в одном «меридиане» продолжало искрить, прищёлкивая, словно там коротил электрический ток.

На балкончике с нишей, от которой вели вниз две лесенки, слепяще полыхнуло, так что я, скрипнув зубами, невольно зажмурился, а в следующий миг уже увидел перебирающего перья феникса, вцепившегося в жёрдочку, и величественного профессора Дамблдора, неспешно нисходящего ко мне, скользя ладонью по гладким перилам.

Оранжевая мантия в широкую синюю полоску, по которой проносятся белые и серые облака с хаотично посверкивающими молниями, что словно озаряют ткань изнутри, делая её объёмней, будто внутри бородатого старика бушевал циклон. Его мимолётный взгляд на стол, где оплывал сложный агрегат, лёгкий вздох, а в глазах — вселенское всепрощение с лёгкой укоризной…

— Ты ничего не хочешь мне сказать, мой мальчик?

Ни грамма магии, ни обвинения, ни нападения, а мне уже хочется оправдываться, как Поттеру из фильма, при котором сгорел феникс. Ну, мальчугану с детства из‑за магических выбросов доставалось, так что желание оправдываться в подобных ситуациях прошито крепко.

И вот уже пришедший к опекуну с назревшими претензиями, требованиями, возможно, даже истерикой, уже помалкивает и слушает только то, что говорит мудрый директор. Ну, меня таким дешёвым трюком не проймёшь:

— Конечно, хочу, профессор, за тем и пришёл, — сказал я почтительно. — Для начала: «Добрый вечер»…

— Добрый, Гарри, добрый, — усмехнулся старец и изящным движением палочки убрал со стола дымящуюся сферу в открывшийся в шкафу ящик и тут же, не давая вставить ни слова, пояснил:

— Не каждый эксперимент венчается успехом. Вот очередное подтверждение наличия контурного резонанса, не дающего дублировать приборы, контролирующие вечную трансфигурацию. А как было бы удобно делегировать полномочия… Но увы, увы…

«Хе‑хе, понял, что оправдалка у мальчугана не включилась, тут же переобулся и плеснул черпак магической зауми, не давая сконцентрироваться. Вот ведь фехтовальщик, а главное, на этот раз царапнул. Порасспросить действительно захотелось. Или это у него вариант „Поговорим прежде дел о погоде?“? А интерес, видимо, у меня в глазах блеснул, тем самым разрешая ему развивать тему:

— Конечно, «вечность» трансфигурации очень относительна. Предмет всегда стремится вернуться к своей сути. Но обеспечить сохранность некогда созданного можно на протяжении десятков лет. К сожалению, сделать это может только маг, осуществивший трансфигурацию.

Дамблдор кивнул на ряды «сфер» на полках и добавил:

— К сожалению, он вынужден постоянно поддерживать функционирование артефактов, в которых применялись трансфигурированные части. Как правило, это наиболее сложные фигуры, что может построить и удержать воображение. Те, на что категорически не хватает квалификации мастеров, даже гоблинских, что добились в ремесле нанометрических успехов.

В голове сверкнули гирлянды процессоров и материнских плат, ещё не известных этому времени, а также длинной цепочки слов с приставкой «нано», которую использовали в тему и не в тему, затерев до бессмысленности к двадцатым годам двадцать первого века. Но древний маг мало того, что измеряет не в футах‑дюймах, а в метрической, да ещё такой… Невольно вырвалось:

— Что? Нанометрических, профессор?

— Да. Сотворить механизм с блоху гоблины могут. Но выставить и удержать от распада нить золота толщиной в молекулу и длиной в сотню метров им не по силам. Зато магистру трансфигурации — легко.

Дамблдор сдёрнул с мизинца кольцо и взмахнул палочкой, молниеносно превратив его в жёлтый клубок шерсти, поблескивающий золотыми искрами. Я почувствовал, как у меня отвисает челюсть, а маг, словно золотошвейщик, заставил под моим восхищённым взглядом сплетаться тончайшие нити в косички, которые двигались, как змеи. Но я собрался и выдохнул, с щелчком поставив челюсть на место. Охренеть, конечно, но…

И вновь директор не дал мне вставить ни слова, отменяя трансфигурацию и возвращая кольцо на палец:

— К сожалению, приходится тратить время и магию на дистанционную поддержку. Хорошо хоть специальные артефакты «Сфера Гампа» для этого изобретены.

«Поддерживаешь, а заодно контролируешь владельцев. Возможно, даже берёшь за это „трансфигурационное сопровождение“, бабки».

Директор жестом палочки вытянул одну из сфер, так что она закрутилась, завращалась, перемигивая драгоценными камешками. Но я не стал отвлекаться на этот раз: мне нужно свести разговор к деньгам.

— Директор, я знаю лишь магловскую жизнь. А у маглов подобная вашей работа редкого специалиста хорошо оплачивается. Насколько я понимаю, вы выполняете свои действия и получаете за это абонентскую плату?

— По всякому… Вот эта сфера — дистанционный передатчик магии на манопровод с контролёром влажности в одной из теплиц Лонгботтомов. Я поддерживаю по старой договорённости с Августой, но «презренный металл» (мудрец поморщился, и я внутренне поморщился: «И он туда же») капает, лишь если хозяйка получила с этой теплицы доход, чего уже не было много лет. Тем не менее, глава этого рода периодически отправляет в зельеварню Хогвартса и на кухню редкие и экзотичные ингредиенты. У магов, Гарри, всё менее прагматично, нежели у маглов…

— Тем не менее, директор, деньги всё же используются, согласитесь. И, честно говоря, мне не помешала бы некоторая сумма. Только не в долг, а из родовых средств Поттеров, к которым вы, видимо, как опекун наследника, имеете… некий доступ? Ну или, как минимум, поясните мне, глупому, как маги обращаются с деньгами. Почему вот вы только что озвучили их как «презренный металл»? Чем он презренен‑то? Мне, воспитываемому у маглов, очень сложно это понять.

Маг вздохнул, выписал палочкой жест, и мигом из пола выросли два кресла с высокими спинками и столик:

— Ниппи! Будь добр, принеси чая, — сказал он устало и, не успел он, кряхтя, присесть на сиденье, как на столике возник парящий фарфоровый чайник, звякнув боком о блюдце с разноцветными сластями.

— Присаживайся, Гарри. Я расскажу для начала, почему не приветствую денежный оборот в Хогвартсе. Не запрещаю, нет… Но не приветствую. И эхо моего желания ты интерпретировал, кажется, несколько… негативно.

Я пожал плечами и, скрипя ножками по полу, оттащил тяжёлое кресло в сторону — лишь бы не сидеть спиной к двери, после чего устроился в нём, настороженно посматривая на поглаживающего бороду мага, рассматривающего меня с доброжелательным любопытством. Он закинул под усы конфетную звёздочку, удивительно громко ею захрустел, прищурившись, и прихлебнул из маленькой чашки. После чего открыл мне тайну широких подлокотников на креслах, непринужденно поставив чашку на правый. Столик же бесшумно скользнул ко мне, но я лишь сжал пальцы в замок, прижав палочку к предплечью, рукояткой вперед и ожидающе уставился на директора. Он тянуть не стал, продолжив пояснения:

— Во времена директора Диппета я был его заместителем. И тогда день ото дня, год за годом наблюдал, как деньги поднимают в людях самые негативные человеческие свойства. Заставляют совершать поступки, которые иначе бы человек никогда не совершил.

Сплошь и рядом богатые наследники швырялись деньгами вместо того, чтобы учиться. Извращалась сама суть учебного заведения, насаждая противоречащее познанию магии стремление просто всё покупать. Не работать над совершенствованием своего уникального магического дара, а идти простой дорожкой, бросаясь деньгами.

В Хогвартсе тогда всё покупали и продавали. Учёба была второстепенной повинностью, и на первый план выходила демонстрация своей мнимой денежной власти и силы. Кроме того, широкое хождение денежных сумм приводило к появлению зачатков бандитизма, ростовщичества, денежных долгов, воровства и прочих отвратительных качеств, с которыми, по моему убеждению, необходимо бороться.

Маг должен культивировать, развивать свой магический дар, который лучше и быстрее всего развивается в детстве. Именно в малом возрасте закладывается база на всю дальнейшую жизнь, создаётся импульс, позволяющий долгое время магу оставаться магом, а не искать лёгких путей в стиле «за меня всё сделают слуги» и деградировать.

Запретить хождение денег в замке, разумеется, я не могу, однако беседую с каждым из родителей на эту тему, и в целом большинство со мной соглашается, воспитывая своих детей должным образом. Ты, Гарри, несмотря на магловское воспитание, кажешься мне вполне здравомыслящим молодым человеком. Поэтому я отвечаю тебе откровенно. Надеюсь, теперь ты понимаешь мои мотивы.

«Ну что же, Брайан Вулфрик, вполне, на первый взгляд, достойный расклад. И так с ходу я даже и не пойму, что недоговариваешь. Потому что вряд ли лжёшь».

— Политика нехождения денег в замке мне теперь понятна, то бишь я услышал вас, профессор. И понимаю, что озвучивать это лишний раз не стоит. Однако разве не должны отпрыски лордов учиться работать с деньгами? Ведь многие из них — наследники и должны понимать, как минимум, основы экономики. Вместо этого — какое‑то, как вы говорите, «давление»… Я же вижу, что неприятие денег вполне искренне сквозит и у многих взрослых. Неужели это всё ваше воздействие? Или это игра на публику, которой являются малолетние дети? Но это же тоже вредно. Разве лорд не должен организовывать хозяйство, рассчитывать, вести бизнес, наконец?

Дамблдор усмехнулся в бороду и кратко выдохнул, как мне показалось, с облегчением:

— Мальчик мой, обычно лорд просто говорит, что ему нужно, и всё, что нужно, появляется. И речь, разумеется, не о магии. Но мне нравится такой твой серьёзный настрой…

— Профессор! Я сильно сомневаюсь, что меня ждёт на блюдечке какое‑то владение Поттеров, где все только ждут шевеления мизинчика золотого мальчика со шрамчиком, чтоб метнуться выполнять его прихоти. Что‑то мне подсказывает, что владения давно разворовали, мэнор разнесли и разграбили, а территориями домена, если он и был вообще, теперь владеет кто‑то другой! А вам настрой мой, видите ли, нравится! Это не шутки, и это меня реально беспокоит. От вас мне нужна не благожелательная оценка, а конкретика! Что у меня вообще есть? С какой стороны ждать опасности? Кто у меня друзья и враги? Сколько у меня недвижимости, прав, долгов и прочего?!

Дамблдор покачал головой и глянул оценивающе, уже без поблёскиваний очков:

— Мальчик мой, ты уверен, что хочешь во всё это влезть? Ведь знание некоторых нюансов, без которых не будет понятна вся картина, заставит тебя начать исполнять обязанности лорда, повинуясь магической концепции «Узнал — начинай делать!». Требования кровной мести, необходимость длинных и трудных ритуалов, выполнение родовых контрактов — всё это активируется. И поскольку старших членов семьи у тебя сейчас нет, придётся тебе всё делать самому, как взрослому лорду, а ты только начал учиться! Магия может заставить, знаешь ли. Заставить, не обращая внимания, умеешь ли ты, способен ли вообще… Как порыв урагана, обрушивающийся на поселение, не интересуется прочностью построек и тем более не спрашивает вылезшего на конёк здания из любопытства ребёнка, хочет ли он получить по лбу сломанной веткой или нет.

«Блин! Ничего себе спросил о денежках!» Я покрутил в пальцах палочку, сконцентрировав внимание на идущем от неё тепле, и подремонтировал в сознании «окклюментную ограду», поставив мысленно ещё ряд дубовых кольев вокруг себя. После полуминутной паузы медленно произнёс:

— Опекун Альбус Дамблдор. Мне не нужна ВСЯ информация и сразу, чреватая немедленным исполнением. Слона нужно есть по кусочкам, поэтому меня вполне устроит для начала частичная и безопасная.

Старец вздохнул:

— Если бы я точно знал, какая именно информация обяжет и как воздействует… Но мне это неизвестно. Знаю лишь, что это очень возможно.

«Да уж, озадачил старичок! Что мне в действительности важнее: узнать или всё‑таки для начала прокачаться?»