Гарри Поттер и на самом деле (джен)

— Пожалуй, безопасно будет дать тебе общие сведения, известные каждому волшебнику, мало‑мальски интересующемуся миром.

— А что, есть и те, кто не интересуется? — буркнул я, так и не придя к однозначному выводу, дурит ли меня старик или нет. А он насмешливо пошевелил усами и легко ответил:

— Есть, разумеется. А также у них есть причины быть именно такими, а не другими. Однако, с твоего позволения, я вернусь к обсуждению денег и гоблинов. Ты ведь не возражаешь, мой мальчик?

«Сколько искреннего участия в словах… И сколько сарказма», — подумал я, чувствуя, что в целом мне нравится говорить с этим человеком. Вот же зараза бородатая — подобрал ключи с ходу. Ну ничего, сейчас ответим:

— Прошу прощения, профессор, внимаю мудрости смиренно. Красть времени желанья не имею.

Ага, аж брови подпрыгнули у старца, а я пояснил:

— Формулы извинений из книги этикета, насколько понимаю, не просто так составлялись. Подучил немного, а эта показалась подходящей. Так что там за чудеса, отличающиеся от магловского мира, происходят в магическом мире с деньгами?

Перехватить инициативу в разговоре? Ага. Щас. Так мне и дали. Старик огладил бороду, прихлебнул чаю, остро посматривая над очками‑половинками, словно приглашая: «Ещё поперебивай». Секунд через десять молчания закинул в рот жёлтую конфету и вновь захрустел, как лошадь солонцом, — аж скулы свело. Зубы у старца, по ходу, хоть гвозди перекусывай. Минута. Держит «наказательную паузу» за попытку перехватить разговор. Даёт понять, что будет попросту замолкать, если буду перебивать. Ну что же… действенно. И я откуда‑то знал, что, если продолжу перебивать, то получу сначала разочарованный, потом скучающий взгляд, а если продолжить упорствовать или вовсе, не дай Мерлин, раздражаться, закончится это смахивающим жестом палочки, переносящим меня прочь. В какой‑нибудь коридор, да подальше. После этого как минимум год глава рода будет смотреть сквозь ребёнка, не слыша и не замечая его присутствия… Гм, с чего бы это «глава рода»? Ох уж эта родовая память, подбрасывает инфу. Не может же быть такого в современности? Или может?

Наконец директор допил чашку и как ни в чём не бывало продолжил:

— Во времена владычества альвов самым ценным металлом магического мира был элизиум. Был он редок, и было его очень мало. Кроме того, магия творила его в чрезвычайно малых количествах и очень хаотично, хотя и в пределах рудного поля, что завязывало его поиск, скорее, на удачу, чем на расчёт, как в поиске большинства других минералов.

Альвы творили из него и с его помощью немыслимые чудеса. Однако они были, по сути своей, художниками и творцами. Делать же простую, трудоёмкую и кропотливую работу считалось недостойным занятием. Они наперебой соревновались в творении всевозможных големов‑поисковиков, существ и растений, направленных на комплексный и разнообразный поиск элизиума, но его всегда не хватало. Не хватало до тех пор, пока они не создали разумную расу, жизненный цикл и суть существования которой изначально завязали на этот металл.

Как ты, вероятно, уже понял, это раса гоблинов. Толика элизиума содержится в их костях, кровь, пронизанная магией элизиума, бежит по их жилам, они творят свою магию и насыщают свои артефакты силой элизиума. Соответственно, у гоблинов к нему уникальное отношение. Он для них значит не меньше, чем воздух, не меньше, чем еда. Он даёт им силу и разум. Лишить гоблина контакта с элизиумом — это самое страшное для них наказание. Такой гоблин быстро теряет разум, силу, навыки и умения, а потом, если его не вылечить, превращается в безумный сгусток ненависти, уничтожающий всё, что ему попадается на глаза. Хуже бешеного пса.

Поскольку альвы давно канули в Лету, сейчас этот металл называется гоблинским золотом. Оно является основой монет волшебного мира. В галеоне его двадцать один процент, в сикле — две целых восемьдесят семь сотых процента, в кнате — ноль целых тридцать три сотых процента. Соответственно распределены и ценности монет: один к семнадцати, к четырёмстам девяноста трём. Прочные устойчивые сплавы подобраны так, чтобы визуально монеты были похожи на золото, серебро и бронзу. Монет существует лишь три номинала; хотя неоднократно пытались заставить гоблинов расширить валютную линейку, до сих пор это сделать не удалось. К слову говоря, и в древности заставить гоблинов переплавить практически весь свой элизиум в монеты было очень сложно. Только после множества кровопролитных битв и когда в магический мир волею нескольких могучих магов была введена концепция денег. Проникала в мир идея ценности денег долго и трудно. Тысячелетиями. И до сих пор отношение к этому, в целом, удобному инструменту осталось в обществе магов подозрительным. Отголоски неприязни к этому ты и наблюдаешь, когда разговоры касаются денежных вопросов.

Опять же, данная неприязнь появилась не на пустом месте. На практическом уровне магия гоблинов многим магам противна физически и магически. Базовая магия людей — это магия жизни, концептуально имеющая круговорот вечного возрождения, обновления. У магии гоблинского же золота концептом является беспредельный свет творения, противоречащий абсолютному большинству комбинированных человеческих магий.

— Вы говорили, профессор, что маги «с трудом заставили» гоблинов переплавить элизиум в деньги. Но что коротышки из него конкретно делали? И почему маги согласились, по факту, держать все деньги в их пещерах?

— Альвы творили с помощью элизиума буквально что угодно, гоблины же были у них подмастерьями. Не талантливыми, но очень полезными своим умением надолго фокусировать внимание даже на самом неинтересном деле. Усидчивые, кропотливые, выносливые. Выносливые в том числе к воздействию элизиума, чем не могут похвастаться другие расы Альбиона. Мало того, это воздействие для них полезно и желанно, как свежий воздух в затхлом помещении.

Когда альвы отгородились от магов зеркальной завесой, они отрезали ею также и часть магических существ, находившихся рядом. В том числе эта судьба постигла и крупную общину гоблинов Лонгланга. Альвы перед уходом долгое время проводили политику сепарации, пытаясь разделить магические народы. Уже только после того, как накрыло поселения тёмными куполами зеркал, поняли причину такой настойчивости, хотя ранее к перемешиванию народов они относились равнодушно. Таким образом, хоть они и достигли значительного успеха в политике разделения, всё равно немало гоблинов, кентавров, вейл и прочих отфильтровать не удалось, и они попали под «великое изгнание» вместе с людьми.

Так или иначе, маги в изолированных анклавах оказались в огромном большинстве. Собственно, именно поэтому люди и стали играть ведущую роль, несмотря на постигшую всех катастрофу.

Гоблинов Альбиона изначально попало под изоляцию очень много — огромная община подземелий Лонгланга. Быстро разобравшись с ситуацией, коротышки решили отобрать земли у магов, отстоявших у «зеркального блока» свои крепости‑мэноры с островками земель вокруг. Впрочем, есть и версия, которую я лично считаю тоже возможной: это маги напали на гоблинов изначально. Хотя в действительности это не важно. Гоблины активно плодились, им нужно было жизненное пространство, а в пещерах его было мало. Поэтому, вместо того, чтобы активно резать друг друга, они запросто могли решиться на экспансию.

Во времена, когда гоблины носили созданные из элизиума и множества его сплавов доспехи, жезлы и амулеты, они обладали неоспоримым преимуществом первого удара. Как ты уже знаешь, мой мальчик, глобальные нападения на анклавы магов возможны лишь через магловский мир теней — территории, где магия практически отсутствует. Через эти магические пустыни, в которых магам сражаться можно, лишь используя собственные ресурсы и носимые аккумуляторы на основе драгоценных магических камней. Добыча и огранка которых, к слову говоря, также находится в основном в руках гоблинов.

— Но, профессор, я слышал, что гоблины зеленеют от каких‑то водорослей, развивающихся на свету, и сходят с ума? Или это происходит очень медленно?

— Сейчас — да. Поскольку гоблинам запрещено магическими договорами и ритуалами, вписанными в ткань бытия, включать элизиум в оружие и предметы, кроме денег. А во времена ПЕРВЫХ гоблинских войн, имевших поистине эпический размах, несложные устройства из элизиума легко позволяли обходить эту проблему. Может быть, ты уже понял, мой мальчик, какой красивый ход совершили маги древности, продавив эту договорённость?

— Они привязали гоблинов к пещерам в одном месте, поскольку те обязаны перечеканивать весь найденный элизиум в монеты, и далеко они отойти не могут. Ясно. А как магический мир избегает инфляции в этом случае? Насколько я понял, гоблинское золото просто раз за разом магическим образом появляется в их шахтах? Бери да чекань. Зачем им вообще заморачиваться с банковским делом?

— Это особенности договора о производстве валюты. Гоблины имеют право чеканить монеты лишь по запросу Визенгамота. А до этого найденный элизиум попросту не добывается. Его месторождения оборудуются как «пещеры отдохновений», где коротышки обретают равновесие. Ну и, разумеется, хранилища денег, хоть и располагаются в сейфах и во владении магов, дают им магию, необходимую для жизни и развития. Именно поэтому гоблины так трепетно относятся к изъятию части денег по любой причине и приветствуют накопление их.

— Значит, теоретически Визенгамот может завалить деньгами весь магический мир, просто приказав гоблинам начеканить побольше монет?

— Нет, мой мальчик. Если элизиум не добывать, как, впрочем, и другие магические минералы и драгоценные камни, он перестаёт восполняться. Магия приходит в равновесие, и поступление новых порций прекращается. Количество недобытого гоблинского золота, соответственно, фиксировано. Впрочем, его всё же, по всей видимости, немало. И сконцентрировано оно на Альбионе именно в районе Лонгланга, под известным тебе магловским Лондоном и глубже под поверхностью.

— То есть каждый лорд Визенгамота видит в деньгах лишь возможность, которую при реальной надобности можно создать банальным голосованием? Сбор налогов и прочее рассматривает лишь как необходимую социальную игру?

— Не забывай, мой мальчик, что численность и сила гоблинов напрямую зависят от количества элизиума в их хранилищах и разработках. И «выпуск ненужных галеонов» мало того что вызовет глобальное подорожание, он ещё и усилит гоблинов. Ну и решающиеся на эмиссию члены Визенгамота подписываются под древним законом, нависающим над каждым остриём меча. Они должны быть полностью уверены в необходимости этого действия для всего общества, состоящего из средних волшебников. И добиться такого согласия непросто.

— То есть деньги — сдерживающий гоблинов механизм, но одновременно сдерживающий и магов? Тогда почему Бинс всё время бубнит о «гоблинских восстаниях»? Не работает, выходит, этот механизм?

— Он работает. Те «восстания» не идут ни в какое сравнение с бойнями древности, отголоски которой звучат даже в магловских преданиях, в которых маглов гибло огромное количество. Тогда магическим народам было не до их сохранения, выжить бы самим. Впрочем, исторический экскурс за порцию магии наш призрачный историк всегда обеспечит. Разумеется, если ты способен вынести его удивительно непрофессиональный стиль передачи данных.

— А как обстоят дела с ввозом валюты из других стран? Скажем, из Франции?

— Никак, Гарри. Каждое магическое государство решало денежные вопросы по‑своему, и способов этих широкой общественности не докладывали. Мне достоверно известно лишь похожее на наше решение в Скондинавьи, (так называется магическая область этого полуострова), поскольку там практически такие же, как и у нас, гоблины, хоть их община и не связана с Гринготтсом. Во Франции марку противостояния волшебникам держали вейлы, в Германии — цверги, на Балканах — лепреконы и так далее.

— Значит, чтобы, скажем, индус или японец мог что‑то купить в наших магазинах, ему нужно… что? Сначала банковский сейф заиметь в Гринготтсе или как?

Дамблдор усмехнулся:

— Ему нужно привезти для начала то, что может заинтересовать местного мага, располагающего некоей суммой. А также желание гипотетического японца купить что‑то здесь. Затем заключить договор. И только потом гоблины выделят ему хранилище. Разумеется, они сделают всё возможное, чтобы деньги не покидали их цепких лап или хотя бы пределов Альбиона. А местные маги сделают, опять же, всё возможное, чтоб не допустить на давно разграниченное поле коммерции чужака. Хотя бывает, да‑с…

— А магловские деньги можно поменять на магические?

Брови директора вновь подпрыгнули, и он несколько недовольно ответил:

— Нет, конечно. Зачем нам призрачные металлы и тем более нелепые бумажки? Они не нужны ни магам, ни гоблинам. Маглорождённых же волшебников ставят на довольствие в Хогвартсе, обеспечивая всем необходимым в течение пяти‑семи лет. А как потом будет действовать взрослый маг после выпуска — его личное дело.

— А какому магловскому химическому элементу соответствует элизиум?

Дамблдор огладил бороду и сказал:

— Не думаю, что имеет смысл проводить параллели, Гарри. Несмотря на похожие названия, они сильно отличаются уже хотя бы тем фактом, что наши удерживают и содержат магию, тогда как минералы и сплавы маглов от воздействия магии стремительно деградируют и разрушаются. Стройной теории у нас, в отличие от маглов, на этот счёт нет, насколько я знаю. Может быть, ты когда‑нибудь её выведешь, когда вырастешь?

Директор добродушно усмехнулся. От него прямо‑таки веяло настроем: «Господи, какую же ерунду спрашивает ребёнок». Но мне было всё равно. Нужно набрать побольше информации, пока дают и не бьют. И, кажется, зря я с излишним предубеждением относился к бородатому манипулятору. Не такой уж он тут, кажется, и гад… Но паузы делать нельзя — закидываем ещё вопрос:

— Мне кажется, директор, или вы тоже относитесь к маглам с презрением?

— Отнюдь, мой мальчик…

(А ведь он специально вставляет про «мальчика»-то. Если при первой встрече — между делом и машинально, то сейчас намеренно, словно фиксируя вопросы именно ребёнка и отвечая соответственно, а не давая полностью информацию, как взрослому и равному.)

— …Просто у маглов свой мир, с которым сильному магу лучше не пересекаться, в первую очередь, для блага самих маглов. В контексте разговора невозможно не упомянуть факт, что законы природы отличны у этих миров. Как… вода отличается от сметаны. Гм… не очень удачное сравнение, но всё же иллюстрацией работает, да‑с…

Директор благодушно помахал рукой, после чего вдруг стал собранным и чётким, объявив:

— Я могу выдать тебе, Гарри, средства в пределах сотни галеонов, чтобы ты мог лично попробовать их силу. Рекомендую разделить их номиналы следующим образом: тридцать галеонов — золотом, для относительно крупных приобретений. Шестьдесят галеонов взять сиклями, поскольку это основная монета расчёта средних покупок, и десять галеонов — кнатами, которые идут на мелкие покупки, услуги, еду, ингредиенты и сдачу. На всё самое ходовое. Таким образом получится мешок монет весом около шестидесяти четырех фунтов и размером…

— Стоп, стоп. Я же не должен буду с процентами? И, профессор, можно в килограммах и десятичных? А то я и так с этими «один к семнадцати, к четырёмстам девяноста трём» теряюсь…

Директор кивнул и после пары секунд раздумья сказал:

— Нет, это не долг, а обязанность опекуна, которую я принимаю, поскольку вижу, что тебе уже можно пробовать. И конечно, Гарри, можно и в десятичных. Галеон весит 26,16 грамма, имеет полтора дюйма в диаметре… то есть 38,1 мм, толщина — 2,67 мм. Сикль — 11,28 грамма, диаметр — 25,4 мм. Кнат — самый мелкий, полудюймовый, весит 3,34 грамма, диаметр — 12,7 мм. Таким образом, выходит: тридцать галеонов, тысяча двадцать сиклей и четыре тысячи девятьсот тридцать кнатов.

Общий вес при данных раскладах будет двадцать восемь целых семьдесят шесть сотых килограмма, из которых на кнаты приходится около шестнадцати килограммов. Впрочем, как я и говорил, они являются основной монетой, так что их всегда требуется много.

Я почувствовал, как у меня отвисает челюсть. Нифигасе мешочек! А Дамблдор продолжал вещать, считая в уме, как калькулятор. Впрочем, это не удивительно: я уже и сам так же могу, хоть и не устаю удивляться.

— Итак, они занимают около трёх целых трёх десятых литра, если смотреть монолитом. Но, применяя коэффициент россыпи 0,68, получаем мешок монет объёмом четыре целых восемь десятых литра. Объём карманов твоей ученической мантии с расширенным пространством имеет каждый около пятидесяти пяти литров и около трёхсот килограммов неощутимой грузоподъёмности. Вполне достаточный. Однако монеты зачарованы от призыва и вызова, поэтому никогда не ссыпай их просто в карман, иначе каждый раз, чтобы их добыть, придётся полностью выворачивать карманы. Хагрид этим грешит у нас постоянно… Впрочем, речь не о нём.

Я дам тебе кошелёк, предназначенный именно для монет. Он не конфликтует с внутренним пространством карманов мантии, и, мысленно обращаясь с требованием суммы, ты фокусируешь внимание на кошельке, а не монетах, после чего появляется запрошенное их количество. Главное — сразу взглядом фиксируй, где они должны появиться, а то появятся в ладони, в которой невозможно удержать много. Представь, скажем, четыреста кнатов, которые посыплются на пол, а то и того хуже — в траву. Придётся по штучке собирать.

Я почувствовал, как от всего этого инструктажа у меня распухла голова. Но я постарался держать лицо и спросил:

— Профессор, а нет ли каких‑нибудь специальных сквозных кошельков, чтобы можно было их привязать, скажем, к хранилищу и просто доставать в любой момент сколько нужно непосредственно оттуда? Чтобы лично не являться в банк и… гм, правда, нет?

— Вспомни, о чём я рассказывал, Гарри. Гоблины ОЧЕНЬ не любят, чтобы монеты покидали хранилища банков. Теоретически это не сложно было бы выполнить. Вот только практически угрюмые коротышки не дадут. Да и опасно это. Деньги — огромный соблазн. Только представь обитателей Лютного, да и множества других анклавов, многие жители которых за всю жизнь галеона не видели в глаза. Если они даже только предположат, что у кого‑то из наследников семейств лордов есть артефакт, с помощью которого можно переправить в какой‑нибудь подвал все средства рода, — что будет? Тут и взрослый бы маг не рискнул носить подобное.

Я покачал головой:

— Ну, лимиты какие‑нибудь можно было бы установить. Тоже, наверное, не сложно… Но ладно, я понял, профессор. И всё‑таки мне хотелось бы навестить банк, поспрашивать гоблинов на предмет хранения там родовых книг и артефактов Поттеров. Лежат же, наверное, где‑нибудь вперемешку с галеонами и россыпями драгоценных камней.

Дамблдор вновь широко улыбнулся, на этот раз даже борода разъехалась, и под усами сверкнули зубы:

— Какое‑то пещерно‑алладинское желание у тебя. Магловские сказки, понимаю, оставили отпечаток. Но деньги в банке хранятся всегда отдельно. Их магию гоблины используют, помнишь? А всё остальное всегда отдельно и в разных местах, ведь далеко не все камни, кристаллы и минералы можно держать рядом, не говоря о артефактах. Принцип тот же, что и в книжном магазине: как можно больше изоляции и как можно меньше стороннего воздействия. Поэтому семьи арендуют у гоблинов множество специализированных ячеек, большинство из которых вовсе не похожи на огромные сейфы Хогвартса, которые ты видел, а выглядят, скорее, как узкие каменные закутки, где разве что пару шагов можно сделать, а то и вовсе — лишь ниша в стене.

* * *

Вернулся я в башню Гриффиндора весьма загруженным. До похода на Косую аллею, как я изначально хотел, мы так и не договорили: директор вывалил на меня столько информации, что я решил взять паузу, чтобы обдумать. Пока шёл по коридорам, сунув руку в левый карман, учился вызывать то по пять кнатов, то по сиклю, то пару галеонов, раз за разом ощущая, как монеты появляются в ладони.

Возвращались в кошелёк они так же просто: достаточно было представить себе этот внушительный мешок да разжать пальцы, чтобы холодящие руку монеты тут же пропадали. Касательно неприятной магии, исходящей от денег, я проникся. И если кнаты практически никак не действовали, то галеоны ощущались какой то зудящей вибрацией, от которой через некоторое время начинали чесаться суставы и мелко подрагивать челюсть.

Впрочем, Дамблдор пояснил, что, когда ядро мага пустое хотя бы наполовину, негативных эффектов не появляется, а восстановление идёт значительно быстрее. Многие маги носят даже в магловском мире «галеоны на удачу», поскольку это самый простой, хотя и медленный, способ восполнять там магию — тяжёлой, неэффективной, затратной и неродной, но лучше, чем ничего. Главное, чтобы рядом не было живых существ магловского мира: на них гоблинская магия влияет особенно негативно.

Загрузиться и грустить было от чего. Надо сказать, мне гораздо больше нравились варианты, когда я распоряжаюсь огромными суммами родовых сейфов, отстраиваю мэнор, получаю суперзнания, накопленные поколениями артефакторов, а все вокруг мне охотно помогают и беспрекословно подчиняются.

Подозрения, что я, к сожалению, не «главный герой романа», вокруг которого должны крутиться все события, не отменяли этой надежды. Но вот после длительного инструктажа с объяснениями от длиннобородого опекуна я в этом окончательно удостоверился.

Сотня галеонов… Всего сотня, монетами разных номиналов, а я уже чувствовал себя как европеец, случайно материализовавшийся в племени людоедов, — при деньгах, в перстнях и с айфоном последней модели в костюме от Бриони… Теоретически способный купить всё это племя. А практически у тебя просто всё банально отберут и скажут, что всё так и было. Впрочем, даже не скажут, а просто прикопают где нибудь за околицей на всякий случай. Надо же, есть, оказывается, в магическом мире люди, в жизни не видавшие золотого галеона.

А уж хитрые аферы по переводу фунтов стерлингов в галеоны, покупке магловских вещей с последующей их перепродажей тупым волшебникам… Даже стыдно теперь, что эти несуразные идеи мелькали в голове, являясь, видимо, отзвуками старой информации, никак не вяжущейся с этим миром. Единственное, в чём, насколько я видел, магловский мир превосходил магический, так это в расчётах и общем количестве идей. И если средний волшебник сильно превосходил среднего магла интеллектуально, то маглы банально брали количеством и системностью, создавая в сотни и тысячи раз больше всевозможной мыслительной продукции. Впрочем, как это использовать и монетизировать, я пока не понимал. Тем более сейчас шёл девяносто первый год — всего лишь. Компьютеров-то ещё практически нигде не было, не говоря об интернете.

В свете полученных сведений я начал старательно перебирать всю известную мне до этого информацию о гоблинах, в процессе чего благополучно заснул.