Гарри Поттер и на самом деле (джен)

Туманы в Шотландии изрядно отличаются от лондонских. Столичные повисают мелкой моросью, цепляясь своими влажными пальцами за каждую щель и угол, за каждую пазуху и расстёгнутую пуговицу. Столичный расползается на широких проспектах, отпрыгивая от автомобилей, и угрюмо густится в тупиках и переулках.

Шотландский же, едва зародившись, норовит взлететь повыше, изображая облачность. На просторах он ровным колышущимся слоем отрезает вершины невысоких холмов, так что понизу всё прекрасно видно за милю, но всё выше сотни футов укутано плотным одеялом. Словно утренние скалы нежатся под ним, не желая просыпаться. Но вот в какой‑то момент солнце поднимается выше, и нижняя часть будто закипает, бледнеет, а потом резко исчезает, как не было. Буквально за десять минут. Те самые скалы появляются во весь рост, словно решительно встали с кровати.

Воспоминания относятся к смутной памяти моей прошлой жизни: вокруг Хогвартса нет холмов, сплошной лес, лишь сам замок стоит на возвышении. Холмов нет, а вот утренний шотландский туман есть. Я закинул очередную ложку овсянки с кусочками моркови в рот и бросил очередной раз взгляд вверх на его колышущуюся массу.

И нет, поморщился я вовсе не от блюда — насыщенное магией, оно успешно ласкало вкус. Дело в том, что я совершенно не разделяю пристрастий Годрика и Ровены к открытому небу. Тем более такому. Что ни говори, серый вихрящийся туман вместо потолка в Большом зале, да ещё опустившийся до середины стены, мне не нравится. Особенно категорично не нравится утром, когда большинство учеников уже собрались здесь, чтобы поглотить свою порцию простой местной еды. И не мне одному…

— Уху‑ху! — предупреждающее (типа) уханье нырнувшей из густой сизой пелены совы. Резкое отбрасывание Симусом ложки, которая, загремев, как детская погремушка, покатилась по крышке стола, а потом — забористая ругань юного ирландца, поскольку, несмотря на экстремальное освобождение ладоней, перехватить письмо в воздухе ему не удалось. Оно смачно шлёпнулось в тарелку с недоеденной овсянкой, разбрызгивая содержимое по столу. Событие породило хохот весёлых учеников и едкие комментарии о «тупицах с дырявыми руками» от учеников, не сдержавших язык.

Именно поэтому я не любил низкие шотландские туманы в Хогвартсе. Утренние совы. Они практически гарантированно своим бомбометанием обеспечивали всплеск адреналина, разом прогоняющего утреннюю вялость всем ученикам. Сова‑метальщица тем временем с довольным видом уселась на стол и требовательным движением вытянула лапу с привязанным к ней мешочком для кнатов.

— Опять бабка общественную сову отправила, — проворчал Симус, отсчитывая мелкие монетки. — Сплошное разорение. Кыш, проклятая!

Рон хохотнул и, не прекращая жевать, невнятно проговорил:

— Фетыре дал. Не жмись, а то вся эта пофтовая дура нафнёт шоу фыбивания денег из клиента, а тебе потом фтраф придёт.

— Да знаю я! — проворчал ирландец. — Думал, склеились два кната.

— Склеились? — недоумённо, по‑снейповски, подняла бровь Гермиона. — Чем они там занимаются у тебя в кармане?

— Мёд едят, — буркнул парень, бросив сове кусочек сосиски. — А чем едят — простор фантазии, Грейнджер. Всё‑то тебе знать надо!

Рон же, следящий за столом слизеринцев и не забывающий перемалывать мелкие птичьи окорочка (голубей, что ли, ему по диете выдают?), горкой лежащие на его тарелке, вдруг фыркнул и захохотал, тыча пальцем, поблёскивающим от жира, в сторону стола слизеринцев. Гермиона тут же отвесила ему подзатыльник:

— Рональд! Крэбб каждое утро ловит письмо зубами. Давно пора привыкнуть к его манере. А вот твои манеры пожирать еду совершенно отвратительны!

«М‑да, зря я, кажется, никак не даю Рону с охранниками Малфоя подраться. Вот, вчера сбил напрочь весь боевой настрой у Рона, офигевшего от слова „преддраковое“ состояние. Тут тебе и Драко, и драка, и новое слово, в которое вцепился его хваткий до такого мозг. А Крэбб с Гойлом просто молча отступили, явно не проинструктированные, что делать в подобной ситуации. Но, чую, эти трое по‑любому рано или поздно постараются набить друг другу физиономии, это видно».

Подзатыльник рыжего совершенно не смутил: он, ехидно косясь на разгневанную девочку, ещё и вытер пальцы о волосы, добавив ей возмущения. После чего, не прекращая ухмыляться, сказал:

— Мне это зрелище никогда не надоест, Миона. Посмотри, как Кр-р-рэбб прикольно р-рычит на сову! А Малфой каждый раз закатывает глаза, смотрит в потолок и закидывает левиоссой сове монеты за своего пёсика!

Рыжий ловко уклонился от следующего выпада подруги и невозмутимо продолжил:

— И вообще, окорочка, которые мне насыпают на завтрак, чем ещё есть? Ложкой? Их руками и едят, вообще‑то. И да, предки всегда руки об волосы вытирали. Традиция называется! Ну, можно о волосы соседа. Твои, например, кудри, самой магией сложенные в такую удобную для этого копну. Если собственные, значит, уже не вытирают, а пачкают, можно, значит… Ай! Больно, Гермиона! Почему ты всё время такие неразумные доводы приводишь!?

— Зато весомые! — хмыкнула девочка и картинно сжала кулак, так что костяшки хрустнули. — И не надо, Рон, Мерлину хвост привязывать, про традиции чавканья, рыгания и чесания за столом. Это бескультурье, а не традиции!

Я помалкивал, улыбаясь забавной пикировке ребят, а сам старался частью внимания контролировать пространство куполом вокруг себя, особенно за спиной. В насыщенном магией фоне зала выходило плохо, но я не прекращал тренировать этот жизненно необходимый наык.

Совы доставляли почту в Хогвартс по утрам по одной простой причине: в другое время они не могут пробиться сквозь щиты замка. На протяжении дня и ночи они накапливались в специальном «совоприёмнике», куда ученикам нет доступа. Там послания проверялись местными чарами и домовиками на предмет опасности; совы же, не выпуская писем из лап, отдыхали и кормились, ожидая, когда на завтраке откроются внутренние шлюзы защиты, позволив влететь в Большой зал. После получения сигнала о появлении адресата в Большом зале они отправлялись передавать послание, действуя уже на своё усмотрение.

Внутри замка и внутри домена Хогвартс письмо совой отправить проще, но всё же основная корреспонденция приходила утром.

И вот, когда отодвинутая тарелка исчезла, а кубок с неизменным тыквенным соком, который полагался мне по магической диете, был почти опустошён, из тумана дальнего конца зала вынырнуло…

«Да нет же! Какого чёрта! Я же не состою в квиддичной команде! И вообще никаким боком к спорту этому дурацкому! И первокурсник же!»

Но нет, протирать глаза не имело смысла: с дальнего конца зала, ровно под слоем тумана, медленно и величественно летели шесть сов, изображая гептакоптер; в лапах они тащили за кожаные петли длинную вытянутую посылку, в которой однозначно угадывалась метла. И с чего бы ей не угадываться! Характерная футляр‑коробка для хранения, обшитая мерцающей светопроницаемой кожей, которую не перепутать ни с чем. А чтоб, значит, никто не ошибся, сбоку полуфутовыми золотыми буквами надпись: «Нимбус‑2000».

Совы приземлились вертикально, опустив посылку на стол, и разом упорхнули прочь. А ко мне спикировала седьмая сова, подождала вытянутой руки и скинула точно в ладонь письмо. Чтоб, значит, точно все поняли, что посылка адресована не Рону или Гермионе.

Я вздохнул, нашёл взглядом Дамблдора. Старец, задержавшийся сегодня на завтраке, улыбнулся в бороду, кивнул и отсалютовал мне кубком. МакГонагалл же смотрела пристально, ожидая… какой‑то реакции, видимо. Я задумчиво прикусил губу и обвёл зал взглядом. Вот там‑то этой самой реакции было хоть отбавляй. Ни одного шанса, чтоб хоть один ученик пропустил это зрелище.

На меня же снизошло понимание. Квиддич? Место в команде и бла‑бла‑бла? Чепуха. Как в каноне, так и в моей версии попаданства однозначно здесь и сейчас всему магическому миру была явлена конкретика принадлежности Поттера к лагерю «светлых»...

И что мне делать? Гордо отказаться, сославшись на «школьные правила»? Ну конечно, а то профессора, сидящие здесь почти в полном составе, не в курсе.

Мероприятие по дарению крутейшей метлы — это открытая декларация того, что «Поттеру позволено больше». И ссылаться на какие-то школьные правила под взглядами тех, кто, собственно, эти правила и написал, — расписываться в своей глупости.

Ну и заодно расписаться в трусости, поскольку для потомственных аристократов магического мира абсолютная норма — принадлежать к какому-то клану, группе или союзу. Нейтральных аристократов не бывает. За исключением разве что уж совершенно никому не интересных ничтожеств. О которых никто не знает и не помнит. И, конечно, Поттеру никто не позволит играть в нейтральность.

По сути, Дамблдор одним этим жестом разом отсёк массу действий, которые могли бы предпринять слизеринцы и другие интересующиеся истинным статусом шрамоголового героя. И, судя по вчерашнему откровению Малфоя, эти действия мне точно бы не понравились.

Я старался держать лицо, когда распаковывал письмо, но по-настоящему удержать не удалось — прямо чувствовал, как по щекам растекается жар гнева, смущения и досады.

«За самый быстрый полёт на помощь товарищу. Развивай талант, Гарри».

Одновременно быстрое сканирование слизеринского стола сфокусированным слухом позволило поймать пренебрежительную фразу проходящего мимо Малфоя капитана слизеринской команды Маркуса Флинта:

— Так Люциусу не удалось обеспечить тебе метлу с первого курса, как был разговор? Жаль… Я думал, что у вашего дома больше влияния.

И многочисленные смешки за столами, так что беловолосый бедняга аж губу прикусил, сомкнув брови.

Крэбб и Гойл злобно оскалились на рослого парня, сжимая в кулаках прижатые к предплечьям палочки. Но шестикурсник уже шёл дальше, словно невзначай увлекая за собой растерянно крутящую головой Панси. Он наклонился к её уху, говоря ей что-то вполголоса, поставив невербально защиту так, что и по губам ничего не прочесть.

А у них свои интриги и расклады, о которых даже не предполагаю…

Я надеялся как можно дольше выдерживать нейтралитет. Вот только кто бы мне это позволил? Пространства для манёвра минимум… Само собой, после такой публичной демонстрации будет и публичное выступление. Без ответа подобный выпад «серебряному принцу» оставлять нельзя. Оставалось лишь поймать взгляд «дракончика» и на мгновение прикрыть глаза, посмотрев на выход из зала.