Всегда и навеки (джен)

От однообразной еды: сухарей, солонины и варёной рыбы — тошнило не хуже, чем от качки. Ещё никогда в жизни Цицерону не казался путь из одной точки в другую столь долгим, а пища, повторяющаяся из раза в раз, столь безвкусной. Матросы, прознав о причитаниях скомороха, прозвали его неженкой. Но, к удивлению шута, несмотря на прозвище, они вели себя с ним непринуждённо и по-доброму, даже перестали подтрунивать из-за вычурной одежды. Что было странно и непривычно, будто моряки приняли скомороха в свою команду, правда, не объяснив, по какой именно причине.

Имперские же солдаты держались особняком, хоть и помогали убираться на корабле и готовить пищу. Им было нелегче, а может, и хуже, чем Цицерону, учитывая гибель «Ретивого». Двое мужчин были подавлены случившимся, и никакой радости на их лицах даже не просматривалось. На середине пути они перестали патрулировать груз, который до этого, божась Восемью, так клялись охранять.

Дни сменяли ночи, горизонт застыл, разве что с обеда нещадно палило солнце, а после заката становилось пронзительно холодно. Моряки говорили, что это нормально, каждый раз показывая рукой на полоску суши вдалеке — Хаммерфелл.

— Это пустыня виновата, — просто и незатейливо отвечали они. — Скоро всё вверх дном перевернётся, не переживай.

— Зачем оно перевернётся? Кто перевернётся? Мы? — недоумевал от разъяснений шут.

— Ты всё поймёшь, когда с неба повалит снег, — улыбнулся Дин, поглядывая на родные земли. Его тёмная кожа покрылась белыми солёными разводами, одежда огрубела, вися в заскорузлом состоянии, будто после мороза. Но пока никакого мороза не наблюдалось.

— Что за вздор! Как может пойти снег при таком пекле? Видно, здесь живёт какой-то плут-божок, что строит путникам козни! О, матушка!

— Значит, мы в полной безопасности, — засмеялся Балан, увидев перекошенную физиономию шута. — На палубе два поклонника этого божка!

— У нас, редгардов, есть богиня Тава, она отвечает за погоду и путешествия, но в пакостях она не была замечена. Так что не наговаривай, — беззлобно вступился Дин за пантеон Хаммерфелла.

И действительно, спустя несколько недель с неба повалил снег, а погода перестала метаться из крайности в крайность. По ночам же с двумя лунами принялись играть зелёные всполохи.

— Какое яркое… — задирая голову ввысь, дивился Цицерон. Он не мог уснуть из-за холода.

— Северное сияние. Что, не видел никогда?

— Видел над Брумой… Но здесь как на ладони…

— Ха! Ну, наслаждайся! И следи внимательно за горизонтом. Вон там, — Дин указал рукой в ту сторону, где низко висело скопление звёзд. — Скоро ты узришь свет солитьюдского маяка!

Небо, суша и море слились, потеряв всякий контраст и яркость. Всё стало серо, бело и покрыто тёмно-синей дымкой. Чёрным казался сам корабль, когда солнце скрывалось за тучами, а стоило светилу показаться, как мороз усиливался. По воде то тут, то там стали плыть льдины, которые приходилось отгонять от днища гарпунами. Наконец, Цицерон понял, почему у корабля такое название…

В один хмурый день на горизонте возник яркий свет, далёкий и маленький, но это не была звезда, висящая низко над землёй, это был маяк.

— Ну, что я говорил? Ещё парочка дней и отогреемся! — поймав смятение в чужом взгляде, подбодрил попутчика моряк-весельчак. — В Солитьюде более щадящая погода благодаря горной гряде. Да и вообще… — Дин наставительно покачал пальцем. — В твоём Данстаре куда холоднее, а здесь-то и знобит только из-за влажности.

Цицерон ничего не ответил, закутавшись в ковёр, снятый со стены. Ему было решительно непонятно, почему матросы не мёрзнут, гуляя по палубе с довольными минами. Неужто привыкли? Да как можно к такому привыкнуть! А может, всему виной нескрываемое воодушевление, сияющее на лицах матросов и капитана? Никак успели что-то провернуть, пока он, Цицерон, и солдаты имперского легиона страдали кто от качки, а кто от гибели товарищей? Впрочем, уже неважно… Корабль подходил к суше, а природа по мере приближения постепенно оттаивала, как и предупреждал Дин.

— Что это? Камни зашевелились! Они с клыками! — всполошился шут, заметив у подножия высокой скалы движение.

— Да не шуми ты. Это хоркеры, только и всего, — успокоили Цицерона моряки. — Лучше смотри вперёд.

Свет маяка, скованный льдом, постепенно сменился приятным солнечным днём; вдалеке, смазанный дымкой, виднелся хвойный лес. А небо заполонили, пронзительно крича, чайки. Данная картина выглядела обнадёживающе, высокая гряда действительно играла роль климатического занавеса, обрываясь в виде арки над рекой, впадающей в море. А на этой арке был возведён город…

Это было грандиозное зрелище. По красоте своей Солитьюд был сравним с башней Белого Золота из Имперской столицы, врезаясь в память своей монументальностью. Цицерон лишь ошеломлённо открыл рот, придавленный мощью природы и человеческого гения.

— Ну как? Столица Скайрима ничем не уступает Сиродилу! — хвастался Дин красотами чужой провинции. Интересно, как бы он болтал, окажись они у него на родине? Но Дин и не думал замолкать: — Сейчас мы пройдём под этой аркой прямо в гавань; у меня каждый раз дух захватывает! Только ты это, рот прикрой, ладно? Аха-ха!

Тень накрыла корабль, скрыв собою солнце и небо, но стоило «Скользящему по льду» вырваться из-под её покрова, как в глаза тут же ударил яркий свет, ослепив на несколько мгновений.

— Заходим в порт! — скомандовал Балан. На судне спустили паруса, и оно зашло в док на вёслах. Но стоило только пришвартоваться, как внимание шута привлекло к себе здание странной формы. Это были огромные деревянные ворота под каменным мостом. Сразу же захотелось его рассмотреть поближе, дабы обезопасить матушку и себя от лишних невзгод, однако…

— Только не торопись, — тихо предупредил капитан, положив руку на плечо Цицерона. — Сначала их груз, потом уже ты.

— Я просто гляну и всё, — запричитал скоморох, но в ответ получил лишь суровый взгляд из-под бровей. Ох уж эти проклятые красные данмерские глаза! Шут нервно прикусил губу. Кажется, началось то, что они обсуждали ещё на том берегу с Дином. Но как это будет, и что с этим делать — ему, Цицерону, даже не потрудились объяснить! Он просто знал, что сейчас будет некое «одолжение». На этом всё.

— Просто не мешайся, хорошо? Иди-ка пока потренируйся в ходьбе, — заметив замешательство на лице скомороха, матрос-весельчак перекинул доску с палубы корабля на пристань. — Тебе это полезно.

— В смысле? Ходьбе? — недоумённо вопрошал Цицерон, не совсем понимая, куда клонит Дин. Из-за отсутствия договорённости шут начинал злиться и нервно дышать. Оставлять матушку в одиночестве очень не хотелось.

— Иди-иди. Сейчас всё поймёшь, — матрос-весельчак задорно улыбнулся и подтолкнул его к доске. Цицерон же, совершенно без задней мысли и преисполненный внутренним недовольством, встал на широкую доску и пошёл было вперёд. Но стоило ему перейти на деревянный помост, где поверхность больше не тревожилась морской зыбью, как его ноги тут же подкосились, и он чуть не повалился кубарем в воду. Дин успел его поймать.

— Тихо-тихо! Давай, тренируйся, — захохотал он, а матросы, тащившие груз из трюма, подхватили его смех.

— Да как это… — ковылял на подгибающихся ногах Цицерон, теперь полностью осознав причину такой смешной походки у моряков.

— Зовите грузчиков, иначе мы надолго, — продолжалась работа на корабле. Балан вновь принялся командовать. — Ставьте ящики в лодку и плывите к воротам.

Тем временем с палубы сошли помятые имперские солдаты, к коим тут же подбежали их товарищи из солитьюдского порта, точно такие же военные.

— Где «Ретивый»? На вас напали пираты? — посыпались вопросы на головы уставших мужчин. Мимо беседующих пробирались по помосту грузчики и матросы, таская тяжёлые ящики.

— Нет, буря… — последовал короткий ответ, а о чём разговаривали имперские солдаты дальше, Цицерон не слышал. Перед его глазами с тревожным шумом открылись огромные ворота, те, что под мостом, и, словно в пасть невиданного зверя, внутрь стали заплывать груженные лодки.

— Что это за здание? Склад на три сотни минотавров? — спросил Цицерон у Дина, дёрнув того за рукав, когда он возвращался на корабль.

— Ха-ха! Вот же! Не зря ты шут, хорошо тебе даётся язвительное словцо! Да, это склад. Склад Восточной Имперской компании в Солитьюде.