Мыслит — значит, существует (гет)

В начале мая по замку со скоростью лесного пожара разнесся слух: Локхарт бесследно исчез. После долгих и безрезультатных поисков сплетни подтвердились.

Профессор действительно сбежал, бросив свой пост без предупреждения. Куда более странными, впрочем, казались причины его исчезновения. Говорят, его кабинет обнаружили забитым до отказа опасными тварями, притащенными прямиком из Запретного леса. Но главный вопрос заключался в другом: как именно они туда попали?

Для администрации школы виновник оставался загадкой.

Впрочем, загадкой он был только для властей. Гермионе потребовалось ровно пять секунд, чтобы заподозрить Гарри, и еще десять, чтобы окончательно в этом убедиться.

— Ну и каков был твой великий план, Гарри? — спросила она. — Раз уж тебе пришлось ходить на ЗОТИ, ты решил просто вынудить профессора Локхарту сбежать?

— Нет, мне просто хотелось проверить, так ли он хорош на деле, как в своих книжках. Судя по всему, не очень.

— Ты совершенно с ума сошел! Некоторые из этих тварей смертельно опасны! Ты мог погибнуть, ты хоть понимаешь это?

— Это были всего лишь несколько змей. Остальные существа не представляли такой уж большой угрозы. Я всё держал под контролем.

— Ничего ты не держал под контролем! Ты мог…

— Да я змееуст, ясно? — перебил её Гарри. — Змеи не причинили бы мне вреда, потому что я с ними поговорил. Вот тебе и вся правда. Теперь ты довольна?

— Змееуст? Но тогда… так вот откуда ты узнал про василиска? Почему ты нам ничего не рассказал?

— Это был секрет. А в самом определении секрета, знаешь ли, чётко прописано, что его нельзя никому рассказывать.

— Но ведь мы же друзья…

Гарри лишь пристально смотрел на неё, не произнося ни слова.

— Мы ведь друзья, верно?

В ответ снова не прозвучало ни звука. Глаза Гермионы начали наполняться слезами, и она бросилась прочь.

* * *

— На этот раз ты крупно облажался, Гарри.

— Невилл, ты мог бы сообщить мне хоть что-то, чего я еще не знаю?

— Согласно Правилу Номер Три…

— «Я знаю всё», знаю-знаю… Но ты мог бы изложить мне иной взгляд на вещи, не скатываясь в очевидности? Иначе я бы с тем же успехом пошел к Номеру Семь.

— Ты облажался, и тебе стоит извиниться.

— И ты думаешь, она примет мои извинения? Сам бы я себя ни за что не простил.

— Тоже мне нашел эталон. Постарайся быть убедительным. Уж это-то ты умеешь, разве нет?

— Пожалуй.

* * *

— Ну вот, всё именно так и произошло.

— Ты облажался.

— Дафна, ты ничуть не помогаешь. Невилл уже сказал мне то же самое.

— Ты пошел за советом к Невиллу раньше, чем ко мне? Ну всё, теперь я официально обиделась.

— Это не моя вина! У меня был пароль от Гриффиндора, а не от Слизерина. Ты хоть представляешь, сколько времени уходит на то, чтобы выследить какого-нибудь беззащитного первокурсника-одиночку и выбить из него пароль?

— Прилично, надо признать. Ладно, на сей раз я тебя прощаю. Просто скажи ей, что у тебя каменное сердце, но ты над этим работаешь.

— Ну-ну…

* * *

— Ну а ты что об этом думаешь, Луна?

— На тебя напали нарглы, это очевидно. Так что твоей вины тут нет. Скажи ей, что тебе нужна ее помощь, чтобы выгнать оставшихся нарглов, и всё наладится.

* * *

— Ну а вы что скажете обо всём этом, профессор?

— Я думаю, мисс Грейнджер — умная девочка. Если вы будете с ней честны, она поймет.

— Спасибо, профессор.

— Рад помочь, мистер Поттер. Моя дверь всегда открыта для моих рейвенкловцев.

* * *

— Добрый день, профессор Снейп.

— Поттер. Что вы здесь делаете?

— Э-э… отличный вопрос. Я, пожалуй, пойду.

— Минус десять очков c Рейвенкло.

* * *

Спустя долгие часы поисков Гарри наконец обнаружил Гермиону на пятом этаже; она сидела в заброшенном классе, отрешённо глядя в пустоту.

— Э-э… привет.

— Уходи!

— Я хотел поговорить с тобой, Гермиона.

— А у меня нет никакого желания с тобой разговаривать…

— Вот и отлично, потому что тебе нужно всего лишь послушать. Так вот, всё детство дядя с тётей меня ни во что не ставили, кузен колотил, а мне самому запрещали заводить друзей и задавать вопросы. Меня даже наказывали за то, что я получал оценки лучше, чем у кузена. Но из чистого упрямства я не сдавался. Я делал всё, чтобы стать лучшим, хоть и специально проваливал экзамены. Мне не нужны были друзья, потому что всё моё время поглощали амбиции, толкавшие меня вперёд во всех сферах, за исключением человеческих отношений. Но если мышцу долго не тренировать, её приходится заново разрабатывать. Вот и мне всё ещё трудно осознать, что у такого невыносимого человека, как я, могут быть друзья. Как выразилась Дафна, у меня каменное сердце, но я над этим работаю. Вот и вся история.

Гермиона потрясенно уставилась на Гарри. На ее лице изумление сменилось глубокой печалью, и в следующий миг она уже крепко обнимала его, прижавшись всем телом.

— Ох, Гарри… Я догадывалась, что тебе пришлось несладко, но я никогда бы не подумала…

— Вообще-то я только что выдумал всю эту историю с одной целью: лично проверить, правда ли у тебя растет грудь или ты просто подкладываешь вату.

Гермиона тихонько рассмеялась.

— Нет, я знаю, что это правда. И я знаю, что каждый раз, когда ты рассказываешь что-то о себе, а потом идешь на попятную, ты говоришь правду. Тебе тяжело открываться людям, и именно так ты пытаешься с этим справиться.

— Имеешь полное право думать всё, что тебе угодно.

* * *

Конец учебного года шел своим чередом, уже без Локхарта. Дамблдору пришлось покинуть свой кабинет, чтобы вести уроки у пятых и седьмых курсов, и тем самым лично убедиться, сколько дров наломал этот белозубый мошенник. Для остальных классов экзамен по ЗОТИ и вовсе отменили.

А вскоре пришла пора возвращаться домой на Хогвартс-экспрессе.

— Вот и еще один год подошел к концу, — с ностальгией вздохнула Гермиона.

— А я первый по зельям! — радостно воскликнул Невилл.

— Ты второй, Невилл, — поправила его Гермиона.

— Ну, это если считать Гарри. Но какой смысл его считать? Только расстраиваться. Взгляни на это с другой стороны, Гермиона: если забыть про Гарри, то первая — ты!

— Вообще-то я здесь.

— Прости, Гарри.

— А ведь ты прав, Невилл. Им давно пора ввести новую оценку, повыше «Превосходно»: «Г» — как Гарри.

— Ну вот, опять очередной приступ эгоцентризма, за который я тебя и ненавижу, Гарри.

— Перестань ломать комедию, Дафна. Все знают, что ты его не ненавидишь.

— А жаль… И вообще, кто разрешил тебе называть меня по имени, Лонгботтом?

— Но Гарри ведь зовет тебя Дафной.

— Гарри можно.

— Значит, ты его всё-таки не ненавидишь.

— Речь сейчас вообще не об этом.

— Знаю. Я просто к тому, что было бы здорово забыть про официоз с фамилиями, когда мы собираемся вот так, чисто своей компанией.

Дафна обреченно вздохнула.

— Ладно, Невилл.

Конец второго курса