Всегда и навеки (джен)

Цицерон активно орудовал лопатой, расчищая дорогу. За его неустанной работой следили безбрежные белые поля, уходившие в густой лес по левую руку, и высокий горный массив по правую. Стояла гнетущая тишина, разбавляемая звуком скребущегося металла о снег. Этот факт остро играл на нервах шута, заставляя махать лопатой целеустремлённее.

Пока Цицерон работал, позабыв о холоде и голоде, лошадь смиренно жевала сено из мешка, надетого на морду. Её спину прикрывали спальные мешки, дабы она не замёрзла в ожидании.

Солнце нехотя грело землю, не желая подниматься высоко, однако небо стало проясняться, что не могло не радовать. Нового снегопада пока не предвиделось, и в застывшем спокойствии пролетело несколько часов.

От махания лопатой скомороха отвлёк непривычный шум посреди глуши. Цицерон замер, прислушиваясь. Если это тролли, вряд ли ему под силу будет их одолеть. Его голову вновь посетила неприятная мысль, которая иногда посещала шута в моменты собственной слабости: он — глупый дурак. Может, зря он не решился идти под конвоем? Ему бы сейчас пригодился кто-нибудь сильный и смелый. Не совершил ли он, дуралей, страшную ошибку в попытке уберечь матушку? Спасаясь от одной беды, не напоролся ли он ненароком на другую?

Но все его страхи и переживания быстро улетучились, не успев изъесть Цицерона уже знакомым чувством вины. На горизонте появился источник смутившего поначалу шума. Навстречу скомороху шли люди, и издалека было видно — это маги. С помощью магических огненных плащей незнакомцы топили снег и тем самым расчищали путь. Глаза не могли нарадоваться приятной картине, особенно после нескольких часов тяжёлого труда.

Шут ощутил прилив счастья: не зря Торальф расхваливал полезность магов из Коллегии и ругался на зашоренность нордов, что мешает им использовать чуждые знания себе во благо!

— Впереди телега! — раздался громкий голос посреди белой тишины и разлетелся эхом.

Цицерон, запыхавшись, воткнул лопату в сугроб и привалился спиной к повозке. От непривычки гудела спина и руки, свистело в голове. Перед глазами всё переливалось разноцветными пятнами, и потекли слёзы, но это не помешало ему испытать восторг. Прикрыв лицо руками, шут спрятался от снега, дабы тот не прожёг ему зрение.

— Попал в метель?.. — поинтересовался один из незнакомцев, когда они, наконец, приблизились к телеге. От магов исходило приятное тепло, и Цицерон, полный счастливого трепета и энтузиазма, распахнул глаза, убрав раскрасневшиеся руки от лица.

На них действительно были огненные плащи, прямо как у Илета. Правда, у того был электрический, но это неважно. Для скомороха и то, и другое выглядело солидно. Важно, что перед ним предстали маги, и сейчас они своим чудесным волшебством спасут его из незадачливой ситуации. Наверняка, это матушка сжалилась над бедным Цицероном и протянула ему длань посреди сугробов и стужи!

— Мы дозорные Стендара, чем можем помочь заблудившемуся путнику?

Цицерон, не успев надышаться от радости, вновь напрягся, а спёртое дыхание, как на зло, мешало ему сосредоточиться и подумать. Он быстрым взглядом осмотрел незнакомцев, в ужасе понимая, что всё не так здорово, как он себе нафантазировал.

Перед ним стояли лесной эльф и бретонка. Мужчина был одет в меховую одежду с шапкой, из-за чего его даже можно было принять за норда. А женщина — в одеянии мага с капюшоном, на руках и ногах её блестели сапоги и перчатки, окованные сталью. У обоих на шее висел амулет в виде рога, а на бедре — по мечу. Это был небольшой вооружённый отряд боевых магов. Так ещё и дозорные Стендара — одного из Восьми. Насколько было известно Цицерону, поклонники данного божества борются с нечистью, даэдра, даэдрапоклонниками и, скорее всего, Ситиса они тоже недолюбливают. Дозорные никаких богов не признают, кроме Восьми. А значит, если они узнают, кто такой Цицерон и что он везёт в гробу, ему и Матери Ночи не поздоровится. Нужно было действовать, нужно было импровизировать. Срочно!

— Ах! Горе! Какое горе! — заголосил спустя мгновенье шут, тыча пальцем на повозку. Настало время для игры. — Вы маги?! Да?! Помогите! Мой друг ранен! Ему нужна помощь! — это был разумный ход. Всё внимание дозорных сосредоточится на Торальфе и тем самым отвлечёт их от гроба. Тем более, Цицерон ни разу не врёт — возница действительно ранен. Маги, без лишних вопросов и не сговариваясь, запрыгнули в телегу, предварительно убрав с себя огненные плащи, и принялись осматривать бессознательное тело норда.

— Ему прямо в голову тролль зарядил камнем! Кто знал, что эти твари так умеют! — продолжал шут, нарочито эмоционально, следя за действиями дозорных.

Последние же принялись использовать на Торальфе магию восстановления. Это было видно по жёлтому свечению, выходившему из рук бретонки, лечившей раненую голову возницы.

— Что, среди запасов не нашлось элементарных зелий лечения? Не глупо ли отправляться в путь, не заглянув к алхимику? — отчитывающим тоном спросил лесной эльф, осматривая добро, висевшее на боках телеги. В основном это была еда — для людей и лошади.

Цицерон не нашёлся, что ответить. В его рюкзаке такие вещи уже давно не водились, а на новые денег не хватило. Среди свитков были лишь свитки магии разрушения, парочка иллюзий, один — оцепенения и один — телепортации. Последние — самые дорогие, и дело тут не в цене, а в полезности.

А что касается Торальфа и его запасов, то даэдра его знает, где он держит подобный скарб. Скомороху было немного не до того.

— Чего молчишь? Язык проглотил? Эй?! — лесной эльф не сводил глаз с Цицерона, смотря на того сверху вниз с высоты телеги. Ему явно чем-то не угодил скоморох, то ли внешним видом, то ли подозрительной неразговорчивостью.

— Кхм… Я? Да как мне думать о таких вещах, когда я смертельно напуган! Говорю же, на нас напали тролли! Еле-еле душа в теле! Мы так торопились, остановились лишь на ночь в Морфале. И тут такое! Застряли на целый день в снегу! — скоморох мог только голосить, так как никаких других эмоций, кроме бессильной злобы, у него не осталось.

— Не кричи, мы не виноваты. Вьюгу призывать не умеем, — отрезал эльф, не обращая внимания на истерику шута. Она не колыхнула сердце дозорного, сохранив вспыхнувшее недоверие к чужаку. Осмотрев нутро телеги, эльф, естественно, заметил ящик, что до этого его совершенно не интересовал. — Куда торопились? Что в ящике? — тут же посыпались вполне обыденные вопросы, но для Цицерона прозвучавшие как смертный приговор.

— Ящик, как ящик… Что в нём такого? — замямлил скоморох, ещё полностью не решивший для себя, как лучше выкрутиться из неприятного положения. Врать или врать с толикой правды? Нужно ли дозорным Стендара знать, что внутри гроб? А с какой стати?

Тут голос подала бретонка, бинтовавшая голову Торальфа, ещё сильнее заставив Цицерона призадуматься:

— Ящик слишком большой, нужно сделать досмотр. Возможно, там оружие, реликвии даэдра или оккультные книги.

Эльф кивнул и, положив ладонь на рукоять меча, вновь переспросил:

— И всё-таки, откуда ты едешь и куда направляешься? — и, будто проверяя слова бретонки, несколько раз ударил носком сапога по деревянному ящику.

— Разве вы не должны помогать заблудившимся путникам, а не допрашивать и досматривать их? Это же… — Цицерону не хватило воздуха из-за негодования и злости, особенно после ударов сапогом по ящику. Вздохнув поглубже, он продолжил: — Это же добродетель, присущая служителям Восьми? Разве нет? — скоморох торопливо подбирал слова, пытаясь вспомнить, что говорил в своё время Ярнар перед паствой Аркея.

— Отвечай на вопросы, а не пытайся заговаривать нам зубы, — строго посоветовал эльф. И хоть он и выглядел невзрачно, будучи такого же невысокого роста, как и сам Цицерон, да и одежда на нём выглядела так же комично, как и на шуте, но этот дозорный со своей подругой представляли не иллюзорную угрозу.

— Не хочешь отвечать? Как хочешь. Мы обязаны досмотреть твой груз, — поставила точку в их беседе бретонка, чем окончательно подписала себе и своему помощнику дорогу в один конец.

Скоморох осознал: нет смысла оправдываться; ничего не изменится, если он расскажет дозорным, откуда едет и куда. Подорожная Чейдинхола вряд ли остановит от досмотра. И ложь про покойную матушку на служителей Стендара вряд ли подействует. Это было видно по их пытливым лицам. Ни лесть, ни подкуп не помогут. Только смерть заставит этих двоих не задавать вопросы.

И посему Цицерон, пожав плечами, притворно-безразлично бросил:

— Проверяйте, если вам так угодно…

А сам глазами отыскал свой рюкзак — сегодня ему пригодится один из дорогих свитков.