Всегда и навеки (джен)

Хоть Цицерон и думал, что не уснёт под напором взвинченных нервов, и дёргался от любого скрипа и шума за дверью, усталость сморила его. Однако сон был поверхностным, реальность то и дело путалась со страхами обессилившего ума. Несколько раз ему снились пугающие сцены, где данстарцы без его, Цицерона, ведома, вскрывают ящик, достают саркофаг и, о святотатство, выбрасывают на ледяную землю мощи для всеобщего поругания. В чередующихся однообразных снах шут метался среди толпы, каждый раз умоляя не трогать тело матушки, а его как будто не видели и не слышали. А под утро и вовсе привиделось, будто его закапывают заживо вместе с Матерью Ночи в сырую промозглую землю вперемешку со снегом. И как бы Цицерон ни пытался выкарабкаться из глубокой ямы, как бы ни кричал, в него продолжали лететь комья грязи, погребая под собой. С неба летела изморось, едкая и жгучая. Лиц закапывающих он не видел, всё как в тумане. А затем наступила пугающая пустота.

Скоморох очнулся от горечи собственных слёз, что обильно текли по щекам. Почему они текли, он не понимал, и первое время просто осматривал комнату, сидя в полутьме на узенькой кровати. На яму, место, где он находился, не было похоже. Постепенно кошмар ушёл на задний план, растворившись в воспоминаниях минувшего дня.

Похороны! Это не сон! Они настоящие! Который час?! Не произошло ли чего-то непоправимого, пока он тут валялся без дела?!

Скоморох вскочил и, попутно утирая слёзы, обулся, натянул на тело тёплую накидку, а на голову чужую шапку. Выглядел он в этом своеобразном наряде крайне бестолково, но едва уловимый запах крови следовал за шутом тенью.

Выскочив из комнаты, Цицерон обнаружил пустующую таверну, даже за стойкой никого не оказалось. Но шум в подвале привлёк его внимание и, спустившись по лестнице, шут нашёл хозяина таверны. Торинг ощипывал курицу, видимо, готовился к новому дню и старым посетителям.

— Ты проснулся? А Торальф уже убежал на кладбище, дров у меня купил, место отличное присмотрел, — не отвлекаясь, ответил хозяин таверны на немой вопрос скомороха, что застыл в обеспокоенных глазах.

— Ох… Какой сердобольный, этот Торальф… — сквозь зубы процедил Цицерон, пытаясь подавить в себе клокочущее раздражение.

— Он тебе по гроб жизни должен, вот и усердствует по твоим делам. Ты, наверно, непривычен к такому? Поговаривают, что в Империи всё за деньги, даже доблесть и честь. Это правда? — только сейчас скоморох заметил уставший вид Торинга и тёмные круги под глазами.

— Д-да… Коне-ечно, всё мериться в септимах. И мне… непривычно, я жду подво-оха… — поддакивал Цицерон, лишь бы побыстрее покинуть подвал и выбежать на улицу вслед за Торальфом. От коротких обрывистых снов голова тяжело гудела, что крайне невовремя. Ему был нужен ясный ум как никогда.

— Кладбище находится за деревней, перед лесом, ты его сразу увидишь. Только не поднимайся в гору, тебе там делать нечего, — Торинг оказался весьма проницательным мужчиной, хоть и жил скудной жизнью хозяина таверны со своим хозяйством во дворе.

Цицерон поблагодарил за краткость искренней улыбкой, что редкость для убийцы, и побежал обратно наверх за оставленным в комнате наплечным рюкзаком. У шута был набросан маленький планчик, как выкрутиться из сложившейся ситуации и не ударить в грязь лицом. Как только Торальф открыл свой еле закрывающийся рот и стал разглагольствовать о похоронах на людях, Цицерон сразу подумал о свитке телепортации. Да, ему, Цицерону, далось это с крайним трудом, так как злость на чужую болтливость застлала разум, но вариант с использованием магии напрашивался сам собой. Это самый лёгкий способ выйти сухим из воды и не привлекать внимания данстарцев. Конечно, лучшим вариантом, по мнению Цицерона, было бы забрать повозку с гробом и уехать на поиски Убежища, держась ближе к воде, оправдываясь перед местными банальными отговорками: матушка хотела упокоиться рядом с морем… Но, во-первых, Торальф должен быть уже мёртв, дабы осуществить данный план; а во-вторых, это всё-таки привлечёт внимание недоверчивых нордов. Возможно, болтливость Торальфа не так уж и вредна? Да нет… Глупости какие. Цицерон не мог принять такую точку зрения, ведь она застала его врасплох. А тот факт, что он даже не знал точного местоположения данстарского Убежища его не смущал.

Схватив рюкзак, Цицерон выбежал на улицу. Глаза от резкой яркости тут же зажмурились, повсюду был, кружащий голову, снег. Шут постоял так пару секунд, чтобы привыкнуть, а затем начал осматриваться.

Вот телега, стоявшая в загончике для скота. Неподалёку паслись коровы, а с ними и Бесси. Видимо, ночью её распрягли. Скоморох ринулся со всех ног к повозке, взъерошенный едкими мыслями на свой собственный счёт:

«Прекрасный Хранитель гроба Матери Ночи! А какой ответственный! Дрых напропалую, оставив матушку совсем одну! Вот поэтому-то она и не разговаривает с дураком, я бы тоже не стал, будь на её месте! Но… — всегда есть пресловутое «но», — Наверняка она будет довольна, как только Цицерон отыщет Убежище, наш новый дом. Поскорей бы… И тогда она заговорит, она похвалит бедного шута…»

Деревянный ящик, несмотря на пугающие сны, лежал в телеге, никем не тронутый, никем не осквернённый. Цицерон выдохнул. Запрыгнув в повозку, он огляделся по сторонам — ему не нужны чужие взгляды. А после принялся за дело. Вся крышка ящика была в бурых тёмных пятнах — это кровь, та самая, про которую с упоением рассказывал Торальф прошлой ночью. И возница наивно думал, что это с него так много натекло, что правда лишь отчасти. Здесь также была кровь дозорного Стендара. Но это секрет…

Скоморох расплылся в улыбке от приятных для него воспоминаний и приоткрыл ящик. Просунув руку, он нащупал гроб. На нём нужно было, да поскорее, написать заклинание, правда, для письма у него ничего не оказалось. Вынув руку, Цицерон покрутил головой по сторонам. Мысль пришла сама собой и довольно быстро. Набрав снега в ладонь, он растёр им застывшую эльфийскую кровь на деревянной крышке — получились бурые чернила. А дальше дело техники. Шут вписал нужные символы и на душе, наконец-то стало легче! Пусть теперь Торальф хоронит свою настоящую нордку сколько ему будет угодно! А он, скоморох, над этим посмеётся! Конечно, не вслух… Как же всё-таки приятно чувствовать себя умным!

Он нашёл кладбище по серому дыму, поднимающемуся к небу. Норды действительно топили ледяную корку, сковавшую землю, и готовились к похоронам, как вчера вечером и договаривались. Цицерон решил не вмешиваться, а то вдруг заставят работать. Лучше оглядеться, посмотреть на город при свете дня, наверняка он заметит что-нибудь интересное.

В старых рукописях написано, что древнее Убежище находится где-то за Данстаром, в невысокой скалистой гряде у берега моря. Глаза быстро приметили каменный рельеф на краю городка. А сам город расположился в ложбине у подножия горы, на которую почему-то запретил подниматься Торинг. Значит, где-то у моря… На повозке туда проехать было бы затруднительно, сейчас Цицерон это смог увидеть отчётливо. Тогда он повернулся обратно к кладбищу — в объезд тоже вряд ли, кругом сплошные лесные массивы. Шут глубоко вздохнул… Получается, всё-таки он, Цицерон, был не прав, и сохранённая Торальфу жизнь обернулась выгодой для убийцы? Кто бы мог подумать…

«Ну, нет! Я и без Торальфа смог бы телепортировать матушку! Вот ещё! Дифирамбы для болтливого норда? Да он же ничего такого не сделал!»

— Цицерон! Ты чего там встал?! Идём, поможешь! — как на зло Торальф всё-таки заметил шута, и поспешил осчастливить. Делать было нечего, пришлось поучаствовать в копании могилы, тем более, что золу и угли норды уже разравнивали граблями.

Как успел заметить скоморох, кладбище было маленьким и неказистым, в этом плане ничем не отличаясь от Данстара. Только гора внушала своими размерами и тенью, что падала на город. Но пялиться по сторонам теперь уже было некогда…

Копали по очереди, так как яма должна была быть больше и глубже обычного. Цицерон сам стал виновником усложнения задачи, строго настрого запретив вынимать тело из ящика.

— Что вы, что вы! Магия уже рассеялась, как я не торопился. Тело принялось разлагаться! Лучше не открывать! — уверял всех собравшихся мужчин скоморох и был довольно убедителен.

Но тут случилось то, чего скоморох совсем не ожидал. Во время отдыха Торальф по обыкновению открыл свой рот, и Цицерон уже готовился выслушивать торжественные речи, но, внезапно, возница, склонившись к нему, шепнул:

— Жду не дождусь поскорее отсюда уехать… Тоска, смотреть на эти измождённые бессонницей лица…

— Ты боишься однажды проснуться с такой же кислой мордой? — прыснул в кулак со смеху шут. — Разве не у всех нордов такой фасад?

— Не понимаешь ты ничего… Это, поди, проклятье. И мы должны поскорее отсюда уехать, — сказав это, он пригладил рукой бороду-лопату.

— Мы? — недоумённо переспросил Цицерон.

— А ты хочешь остаться здесь? — так же недоумённо задал вопрос Торальф.

— Ну, да… Ааа… Я же тебе не говорил… Но, ты и не спрашивал, — неуверенно пробормотал Цицерон и поджал губы.

Повисло гнетущее молчание, прерываемое лишь тяжёлым дыханием копающих мужчин. А спустя мгновение громко, будто удар кнута, прозвучало:

— Идите сюда. Будем спускать гроб на верёвках!