Сватовство Соло (гет)

Ни за что в жизни не полез бы Хан Соло в заброшенный джедайский храм ни за какие деньги.

Ну разве что за очень большие деньги. Но не об этом речь!

Люк и Лея поссорились. Не громко, с швырянием ваз и датападов, как ссорился с Леей Хан, а почти молчаливо, тяжело и неприятно.

Люк отчего-то решил, что Лее нет смысла обучаться Силе и что джедай из неё не выйдет. Она, возможно, серьёзно подумав, даже согласилась бы с ним. Но он не имел никакого права принимать это решение за неё!

Хан Соло недавно тоже принял решение — не за неё, нет, но тоже очень важное. Он окончательно решил просить её руки! А теперь, после её ссоры с Люком, он просто обязан был привезти ей тот самый подарок, идеальный!

И за этим идеальным подарком Хан и полетел на Иллум.

На загадочной планете Иллум была сеть величественных ледяных пещер, где каждый уголок хранил тайны тысячелетней истории джедаев. Ходили слухи, что Империя уничтожила здесь всё, но Хан быстро сумел найти вход в пещеры. И они были прекрасны. Кристально чистые сталактиты и сталагмиты, словно застывшие в вечности слёзы, сверкали в мягком голубоватом свечении. Но он не за слезами сюда пришёл, а чтобы сделать самую прекрасную женщину этой Галактики счастливой.

Если для счастья ей нужен магический джедайский камень — он его добудет!

Хан Соло шёл вглубь пещер Иллума, и они встретили чужака не торжественной тишиной, как он ожидал, а сырым сквозняком, от которого заныло колено — то самое, простреленное на Татуине много лет назад. Он поморщился и поправил налобный фонарь.

— И стоило тащиться через полгалактики, — пробормотал он в пустоту, просто чтобы услышать звук собственного голоса. — Люк говорил, тут должно быть духовно. Или что-то ещё про духов?

«Тысячелетний сокол» остался на заснеженной поверхности планеты. Чубакка ждал в рубке, скучая и переживая за друга, но Хан настоял, что пойдёт один.

Он шёл уже несколько часов. Стены пещеры постепенно менялись: лёд сменялся грубым камнем, потом гладкими, почти зеркальными наплывами. В них отражался луч фонаря, дробился, и по сводам бежали призрачные отблески. Хан никогда не признался бы вслух, но здесь, в сердце ледяной планеты, дышавшей древностью, ему было не по себе. Здесь он почти мог поверить в Силу.

Лея. Он думал только о своей принцессе. Кристалл для меча — не его затея, он-то не джедай. Хан знал, что Сила существует, но не верил в неё по-настоящему. Он верил в Лею, и этого должно было хватить.

Туннель вывел его в круглую залу, усеянную кристаллами. Они мерцали в темноте, как застывшие звёзды. Хан выдохнул облачко пара и шагнул вперёд.

И замер.

Из ближайшего кристалла на него смотрело лицо, его собственное лицо. Но это было уже не отражение, а видение.

Он увидел коридор «Тысячелетнего сокола», залитый тревожным красным светом. Себя — старше, седого, с лицом, расчерченным морщинами, которых он ещё не заработал. Он раньше и не думал, что доживёт до такого лица! Старый Хан стоял у навигационного пульта и кричал что-то в комлинк. Рядом не было Чуи. «Тысячелетний сокол» содрогался. Кажется, это был его последний полёт.

Хан моргнул — и видение исчезло.

— Мило, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — Фокусы. Вижу, джедаи любили пошутить.

Он двинулся дальше. Некоторые кристаллы вспыхивали, когда он проходил мимо, и вместе с ними перед ним вспыхивали, появлялись видения.

Вот он на мостике какого-то огромного корабля, в форме, похожей на офицерскую, не имперской, а какой-то незнакомой. «Может, это новая форма офицеров Республики», — промелькнула мысль. Вокруг было много людей, отдающих ему честь. Он командовал эскадрой, такой важный и напыщенный, как офицеры имперского флота. Спасибо, такое он видел в жизни и себе не желал, он же со скуки помрёт через неделю! А Хан собирался жить долго и счастливо.

— Нет, — сказал Хан в воздух. — Это чья-то чужая мечта. Не моя.

Коридор потемнел, засветилось что-то за поворотом, и Хан поспешил туда.

Он увидел Корусант с высоты, как с борта корабля. Город горел, густой дым закрывал небо. Здание Сената было охвачено пожаром, оно грозило обрушиться в любой момент. В следующий миг Хан бежал по руинам и звал её по имени. Он кричал, срывая голос, никто не отвечал ему.

Хан отшатнулся, и видение рассыпалось, сердце колотилось где-то в горле.

— Это неправда, — сказал он хрипло. — Ты врёшь.

Голос прозвучал плохо, неуверенно. Он с силой потёр лицо и неприятно рассмеялся. «Придумали, что показывать — горящая Ротонда Сената! Дюросталь и камни не горят!»

Хан стиснул зубы и пошёл вглубь, туда, где пещера сужалась в горловину, такую тесную, что пришлось пробираться боком. Камень царапал плечи. Если он сейчас вернётся с пустыми руками и полетит за простыми украшениями на какую-нибудь барахолку, Чуи ему этого никогда не забудет!

А потом он вышел в грот.

Это была пещера, не тронутая ничьим присутствием. Со сводов свисали ледяные сталактиты, и каждый, каждый до единого, светился мягким, тёплым голубым светом — тем самым, оттенка альдераанского неба, которое он видел на старых голографиях. Посреди грота, на невысоком каменном выступе, лежал кристалл.

Хан подошёл и остановился, потому что знал: как только он коснётся — будет ещё одно видение. Честно говоря, насмотрелся он уже этих видений. Вот только его не отпускало чувство, что именно этот кристалл — тот самый. Хан воровато оглянулся, достал из кармана платок и постарался поднять кристалл, не касаясь его кожей. Вдруг воздух вокруг изменился, стал теплее и тяжелее, раздались чьи-то шаги. Хан обернулся и увидел молодого мужчину в чёрных одеждах и со световым мечом.

— Бен? — откуда-то Хан точно знал, как зовут этого человека. А ещё знал, что это его сын, его и Леи. Его наполняло счастье, он улыбнулся сыну и протянул к нему руку.

— Я знаю, что я должен сделать, — сказал Бен Соло, и его слова эхом разошлись по пещере. «Я-знаю-я-знаю-я-знаю…»

«Я теперь тоже знаю», — подумал Хан.

Сверкнул красный некрасивый клинок, на мгновенье стало горячо и больно.

Хан стоял в их квартире на Корусанте — той самой, где Лея, смеясь, называла его «генералом беспорядка», а он называл её «ваше высочество» таким тоном, от которого она краснела. Лучи солнца Корусанта-Прайм лились в панорамное окно. Лея стояла спиной к нему, в простом домашнем платье, что-то помешивая в кастрюльке (она ужасно готовила, но упорно училась). Пахло подгоревшими вафлями и цветами с балкона.

Хан открыл рот, но ничего не смог сказать.

— Хан?

Она обернулась. Прекрасная, такая, какой он запомнил её в тысяче мелких моментов: с прядью, выбившейся из причёски, с морщинкой между бровей, с вечным грузом забот сенатора, решающего судьбы Галактики.

В их будущем возможно всё. Каждое из этих видений могло свершиться. Но он отказывался выбирать другое будущее, в котором не было её!

Видение растаяло, его вновь окружали холодные пещеры Иллума. Кристалл удобно лежал в ладони.

Хан Соло стоял в полной тишине, и по его щекам текли слёзы, которых он не стыдился.

Назад он шёл быстро, почти бежал, и до корабля добрался, казалось, за считанные минуты. Кристалл лежал в кармане куртки, у самого сердца. На выходе из пещер его встретил слепящий дневной свет Иллума, отражённый от белых снегов, и обеспокоенный рёв Чубакки по комлинку.

— Всё в порядке, дружище, — ответил Хан. — Заводи, улетаем. Я достал, что хотел.

Он забрался в рубку, бросил взгляд в иллюминатор на бескрайнюю снежную равнину и застыл. Не было никакого храма, не было входа в сеть пещер. Перед ним лежали занесённые снегом руины. Хан встряхнул головой и решил, что на сегодня Силы и её фокусов ему хватит!

Пора возвращаться в настоящее и вручить Лее этот подарок. Видят звёзды, ему дорого пришлось заплатить за этот камешек — ведь нервные клетки не восстанавливаются!