Гарри Поттер и на самом деле (джен)

В чëм книзл был действительно сильно лучше мага, так это в способности не попадаться людям на глаза. Я, как выяснилось, ощущал обычного человека с расстояния примерно в пятьдесят-шестьдесят метров. Если он находился возле окна или дверного проёма, старался держаться вне его поля зрения. (Куртку-то я всё-таки прихватил, после чего потребовал от книзла скрытности и скорости). Опытным путём понял, что если мистер Лапка нагло бежит прямо посреди улицы или через чужой двор, то сейчас точно в эту сторону никто не смотрит. Он лишь пару раз за весь путь остановился, причем определённо не потому, что меня дожидался, а как раз пропустить взгляд. Ну и кратчайшие пути, похоже, само собой разумелись. Впрочем, чтобы поспевать, мне понадобилось всё мое внимание и максимальная скорость.

Что пришли, куда нужно, понял лишь через несколько секунд, поскольку магический кот уселся там, где заметить нас никто не мог. Толстые стволы раскидистых клёнов, обнявшихся кронами, блокировали, вероятно, даже взгляды со спутника. Под ними затаилась какая-то ажурная арка и белые скамейки... Небольшая трибуна?

Смутно вспомнились весёлые и торжественные кадры европейских свадеб, которые некогда видел в фильмах прошлой жизни. Поискал взглядом в попытке найти где-то рядом церквушку, но увидел лишь башню из красного кирпича, перевитую плющом.

«Водонапорная башня в конце улицы Магнолий» — и пакет Поттеровской памяти о том, как в шестилетнем возрасте залезал на карниз первого этажа забитых фанерой окон башни, досадуя, что не может залезть выше... Серьёзно, Гарри? Ты хотел посмотреть на пищащих на самой верхотуре птенцов? Вот уже реально кажется, что не так уж и плохо, что ты такой слабый. По крайней мере, не разбился до сих пор. И да, судя по воспоминаниям, это был писк и возня мышей, а не птенцов.

Башня с редкими технологичными окнами «через этаж». Не жилая, да вроде бы и не работающая. И никакой жизни от неё не ощущается, не то что взгляда.

— И зачем, мистер Лапка, ты меня привёл на эту свадебную площадку? Ждём твою хозяйку? Гм. Ладно, а что ты в арку-то эту пялишься? Сквозная ерунда, магии никакой не чувствую, не вижу...

— Гарри, идём!

Я аж моргнул, настолько неожиданно появилась миссис Фигг. Из-под еë привычного фиолетового пальто виднелись ноги, всё еще облачëнные в тёмные чешуйчатые леггинсы, в которых она билась с монстром. Совершенно бесшумно шагает без своих вечных шлёпанцев, устремляясь как раз в эту безмажную арку. Ещё требовательно так мимоходом вытянула руку, что чуть не уцепился машинально, как потерявшийся в толпе ребёнок...

А не уцепился, поскольку внутри вскипело: «Да как смеет какая-то ведьма, приказывать МНЕ! Мимоходом! Да ещё таким наглым тоном!..»

Да что за!?.. Я эту наследственную хрень еле перехватил, стиснув волей, хоть сжатую в кулак руку и отдëрнул. Выдавил лишь:

— Минуту!

Видимо, так изменился в лице, что ведьма остановилась, приподняв бровь. Ну вот, мало мне было эмоциональной реакции детского тела, как теперь еще подключилась родовая «лордовская хрень», названия которой я пока не знал. Шизофрения в кубе, можно сказать. Миссис Фигг же решила, что мне нужны объяснения:

— Ведьминым путём удобней идти, касаясь ведьмы. Маг тоже может пройти, но будет долго блуждать без знания примет, оставленных создателями. Петунья уже там. И говорить нам нужно там, где можно не опасаться всплесков магии, подслушивания или стороннего наблюдения. Гарри?

— Понятно, миссис Фигг. Я после порчи вашего пня чувствую не свойственные мне эмоции высокомерия, презрения к «низшим», гнева... В общем, комплект некоей лордской придурковатости, появившийся после инициации. Комплект эмоций, с которым ничего не хочу иметь общего. Тем не менее, пока что с этим делать — не пойму. Поэтому постарайтесь... Воздержаться от командного тона и всё такое...

Женщина хмыкнула и прищурившись всмотрелась мне в глаза:

— Лордская придурковатость? Не уверена, что правильно поняла, но попробую не провоцировать. Так, входим?

Совместный шаг в арку изменил немногое, наверное, если бы не мимолëтное указание пальцем сопровождающей ведьмы, то и не заметил бы. Всё осталось таким же, как если бы я просто прошёл мимо. Всего лишь появилась пара крошечных мухоморов, практически потерявшихся в траве. Ещё несколько шагов, и появились ещё мухоморы, и ещё... Мы шагали по кругу вокруг арки, петляя между скамеек, обходя деревья снова и снова. Раз, другой, третий... Я помалкивал, фиксируя изменения, и вскоре понял, что солнечный свет тускнеет, а после очередного круга словно наступили сумерки. Ведьма время от времени бросала на меня заинтересованные взгляды и, наконец, не выдержала первой:

— Спрашивай, Гарольд.

— Ну, я слышал что-то где-то о «грибных ведьминских кругах», мол если человек в них попадает, то не может выйти, но подробностей, конечно, не знаю. Могу лишь предположить, что здесь какая-то их разновидность. Хотя, если честно, раньше думал, что речь об употреблении этих самых грибов.

Миссис Фигг фыркнула совершенно по-книзловски. Неспешно трусящий в двух шагах перед нами Мистер Лапка даже бросил через плечо укоризненный взгляд, как на невоспитанно матюкнувшегося гражданина. Ведьма же сказала:

— Магл пройдёт ведьминский круг насквозь, даже не заметив. Правда, не заметит и что в нём спрятано. Это разновидность магии жизни — магия грибов, раздел геометрии пространства. Впрочем, магам это не нужно. Вам для создания чар приватности достаточно взмахнуть палочкой да провозгласить фразу. Намного быстрее, удобней и не так громоздко.

Силуэты деревьев, башни, травы размывались всё сильнее, пока мы наворачивали круги, пройдя, по внутреннему счетчику, уже километра полтора. К счастью, сумеречное освещение больше не менялось. Зато мухоморы пошли чаще, стали крупнее и ярче. Мой внутренний автоматический «разметчик пути» же старательно отмечал шаги, повороты и углы, скрупулëзно внося в базу. Похоже, маги рода Поттер принципиально не могли заблудиться в лабиринте, хе-хе.

Но вот после ещё нескольких шагов из полутьмы выступила ажурная беседка из толстых зелёных и коричневых лиан, усыпанная тëмно-красными цветами. Я потянул воздух носом и уловил запах горчицы с уксусом и... Запах печенья?

Как оказалось, печеньем пахло не от цветов. С низкого синего диванчика пружиной вскочила Петунья. Она выпрямилась и замерла, медленно сложив руки на груди. В этой колдовской полутьме она выглядела как-то очень уместно в своём тëмно-синем дорожном костюме и брюках клёш. Она походила на оживший посох какого-то жестокого мага. Ага, и бровь подняла вопросительно. Снейп да и только...

— Арабелла... Что случилось? Наша светлость вновь решил поразить всех вокруг лучами добра? Что ты сегодня разыграла с подачи нашего великого старца?

Нет, ну тётку точно Снейп покусал, сарказм так и сочится. Еще немного — и закапает зелёными ядовитыми каплями на землю, выжигая пятна, кипящие лавой, хе-хе. Конечно, есть ли тут вообще Снейп, мне неизвестно, но вот его женский аналог, определённо, передо мной.

— Петунья... Наш великий старец, имя которого мы не вправе вслух мазать ядом во избежание, здесь ни при чём. Случился у нас всего лишь лорд Поттер из рода потомственных артефакторов. И просто счастье, что ему подвернулся под руку наш ковенский пень, а не какой-нибудь живой волшебник, череп которого приглянулся бы его магии для создания алтаря.

— Что ты мелешь, ведьма?! — качнулась вперёд и прошипела тётка, сжав скрючившиеся на собственных плечах пальцы, наглядно показывая, что значит «держать себя в руках».

— То, что только чудом мы не остались без разрядника, ведьма! И тогда точно пришлось бы молить нашу с-светлость о замене! И знать не знаю, получилось бы скорчить козью морду невинности, дабы он не вызвонил своими бубенцами все последние нюансы об инициации Гарри! Что у тебя с Альбусом за договор?! Почему Поттер живёт среди маглов? Почему их светло-бородатая светлость света ежемесячно требует доклад о мальчишке?

Бурно дышавшая тётка от её обвиняющих фраз, напротив, словно успокоилась:

— Ах, ты не знаешь?

Петунья прошлась по беседке, поджимая губы и бросая на нас оценивающие взгляды. Глава же ковена уселась на диван и, положив ноги на столик, пошевелила стопами. С чешуек на подошве леггинсов посыпались забившиеся в них кусочки земли. Я же с любопытством запоминал странноватый диалог ведьм: «козья морда невинности», «вызвонил бубенцами», «череп для алтаря?»

— Не знаю и я, — продолжила, наконец, Петунья и, дождавшись, когда Арабелла из своей делано-небрежной позы аж выпрыгнула, вскидываясь и скрючивая пальцы, так что аж воздух вокруг заискрил, спокойно добавила:

— ...всего. Лишь кое-что.

— Так, уважаемые ведьмы, не ругайтесь. Я понимаю, что это у вас что-то вроде обязательной дружеской пикировки, но давайте ближе к делу.

Петунья искоса глянула на Арабеллу, игравшую желваками на скулах, и усмехнулась:

— Да... Пожалуй. Твой Дамблдор, уважаемая, десять лет назад в одну общеизвестную ночь с октября на ноябрь, поставил мне на порог корзинку с ребёнком. Всё было прекрасно рассчитано, открытая поутру дверь, видимо, зацепила заклинание-ловушку вроде легкого жалящего, и ребенок, всю ночь спокойно проспавший на улице, открыл глаза и заревел. Разумеется, я тут же внесла корзинку домой. И что ты закатываешь глаза, Арабелла!? Я мало тогда что знала и понимала!

— Вряд ли ловушку тронула. Скорее всего, кто-то поблизости сторожил под невидимостью. Отводил глаза прохожим — ведьмаков-то на Самайн у нас немало ночью гуляет, опять же, могли и маги, потрясëнные новостью о падении Тёмного, мимо проходить, заметить ауру волшебника. Отводил всю ночь глаза и обновлял греющие чары, возможно, даже щит подколдовывал — всё-таки дождь, снег и холодный ветер — вещи, очень способствующие пробуждению ребёнка. Ну а когда ты внесла ребёнка через порог — это всё равно, что лично пригласила, активировав защиту гостя. На то, видимо, и расчёт был.

Петунья вздохнула:

— Да, я уже задним числом это и поняла. Ну и его светлость Шёлковая борода чуть позже заявился с инструкциями. Осчастливил фактом смерти Лилии и Поттера, пояснил, что перед смертью сестра наложила на сына какую-то совершенно невообразимую защиту, об которую убился Тёмный лорд. Но из-за этой же защиты теперь никто из магов с чужой кровью в принципе не может с младенцем справиться. И что теперь именно мне необходимо будет его вырастить. А чтоб думалось лучше, озвучил цифру содержания мальчишки в тридцать тысяч фунтов в год, с ежемесячным поступлением наличными.

Арабелла удивлëнно дëрнула бровью:

— Видимо, действительно очень нужно стало. Обычно у Альбуса и воды посреди озера не допросишься. И Вернон согласился? Впрочем, о чём это я... Кризис же тогда был, наверняка схватился обеими руками, лишь услышав сумму двух неплохих лондонских зарплат. Кстати, Гарри, неплохо держишься, получив столько информации.

Петунья хмыкнула:

— Ну, что его подбросили, он давно знал, как и то, что родителей убили преступники. А остальное он уже сам, похоже, вычислил, как на днях мне сообщил. Теперь твоя очередь, ведьма. Ведь не просто так ты поселилась напротив моего дома, затянула в подвал пень, обложила книзлами и зовёшь меня то и дело своей преемницей. Каким боком ты к этой истории?

Арабелла прошлась по беседке, потрогала пальцем завернувшийся внутрь цветок:

— Моё дело — присматривать и докладывать о любых проявлениях магии у Гарри. По возможности, осторожно пресекать угрозы и провокации в его сторону, ведущие к нарушению статута секретности. Ну и кто он такой я, конечно же, знала. Ну а преемницей зову во всеуслышание, потому как ты действительно главный кандидат, и повторы позволяют другим ведьмам свыкнуться с этой мыслью.

Книзлы же, в основном, за тобой следят и охраняют, потому как есть непримиримые ведьмаки, которым магические защиты не писаны, что не прочь были бы тебя убрать. Но ты важна и магам, потому что именно на тебя завязана та самая кровная защита Лилии. Так что как минимум до совершеннолетия Гарольда ты необходима ему живой и здоровой.

— Так не лучше ли было не толкать тётю на сомнительной ценности должность преемника главы ковена? — буркнул я.

Арабелла кивнула:

— Может быть и лучше. Но тут гирьку весомости твоей тëтки подкинул лорд Альбус. И в этом есть резон. Иначе после твоего совершеннолетия, Гарри, Петунья резко теряет свою ценность, как, впрочем, и вся семья Дурслей. Лорд, похоже, хочет всё-таки обеспечить ей достаточно весомый статус в своих местных владениях, чтоб Бакингемширские пограничники туманов не рискнули навредить, когда почуют слабину. Старик не чужд благодарности.

— Так, уважаемые, я, конечно, очень рад, что стал катализатором разговора начистоту да постижения нескольких недостающих в картине мира фактов. Но, к своему сожалению, понимаю, что создал проблему, которую надо решать.

Насколько понял, проблема заключается в пробуждении моей магии, что вышла на другой уровень и в мире маглов, вероятно, является источником серьёзной опасности. Ага, судя по тому, как вы переглядываетесь, так оно и есть. Вероятно, магия должна была пробудиться через год, как раз к поступлению в Хогвартс, школу волшебства, в которую я должен поступить, как сказала миссис Фигг?

Арабелла сделала отрицающий жест:

— Нет. Насколько я знаю, Гарольд, традиции пробуждения магии на алтаре — семейные, быстрые и жестокие. В Хогвартсе развитие магии идёт постепенно, в щадящем режиме. Инициация на алтаре проводится лишь в крайнем случае, когда есть угроза уничтожения рода. Это как швырнуть в реку, чтоб научить плавать. Или утонет, или поплывет. Причём делалось это на родовом алтаре, наполненном специфической магией рода. Универсальные природные подходят всем, но они одновременно ещё жестче.

Я кивнул:

— Так. В общем, проблема в том, что я стал очень магически токсичен, причём даже не знаю, откуда может хлестнуть, да?

— Не совсем... Откуда может хлестнуть-то ясно, так же, как и раньше, от сильных эмоций — пожелаешь что-то вроде «чтоб ты сдох». Но если раньше человек разве что прыщами покроется, то теперь может и превратиться в прах в зависимости от силы и расстояния. И ещё момент, сейчас ты полон магии после битвы на кладбище... Петунья, расскажу чуть позже. Но через некоторое время тебе её начнёт не хватать. Детям-то, учащимся в Хогвартсе, оно ничего, но ты по развитию ядра сейчас одним махом перескочил во взрослые маги. А при недостатке магии, при недостаточном контроле маг начинает тянуть из окрестностей прану, убивая всё до чего дотянется. Растения, животные, насекомые, рыбы, люди — всё живое.

— Что-то ты, Гарри приуныл. Не думай, что всё что я тебе сказала, это истина. Маги всё-таки знания ведьмам не преподносят, а верно ли мы додумались до того или иного, кто же знает. Может, вырастешь — расскажешь потом хе-хе.

Хм... На эмоциях. Это хорошо, что в основном я старик, почти ко всему относящийся ровно. Тем не менее, тело-то поттеровское-детское, так что надо присматривать за Гарриком, ну и третья составляющая шизофрении — это «лордовость», тоже с эмоциями сильными и причудливыми, сразу не поймешь, как сдерживать.

— Что я конкретно понял, так это т, что мне нужно посидеть где-то в укромном магическом месте да разобраться, что к чему. Эта беседка подойдёт?

Ведьмы переглянулись, и Петунья вздохнула:

— Это не магическое место. Просто затуманенный фрагмент обычного мира. Сюда входить грибными тропами долго и со стороны трудно. Выйти же очень легко, достаточно шагнуть с тропы в сторону. Это место скрывает и звуки, и запахи, и образы. Магию тоже рассеивает. Но только непродолжительное время. Маг в центре, исторгающий магию, будет повышать весь магический фон территории. И появившейся аномалией наверняка кто-нибудь заинтересуется. Подобное в магловских землях, как фонарь в темноте. А войти под «ведьмин полог» может даже самый слабый маг, ему хоть и придётся поплутать, но середину найдёт по-любому.

Арабелла кивнула и добавила:

— А ещё сюда доходит та же температура, что и снаружи, а также дождь и частично ветер. И если идёт снег, то и вовсе когда он покроет землю слоем, вся защита исчезнет.

Я потëр затылок, вздохнул и сказал:

— Ну я вреда всё равно никому не хочу причинить. Предъявлять же меня вашему светосветному лорду вы явно не спешите как минимум до Хогвартса, так ведь? Поэтому, дамы, видимо, у вас есть какое-то решение этой проблемы?

Тут синий диван у дальней стенки с кряхтением распрямился и прогудел довольным человеческим голосом:

— Парень вполне, вполне...

Обшивка треснула, явив бледное лицо с длинной рыжей бородой, в которой сверкала зубастая улыбка с двумя крупными «бобровыми» передними зубами. А затем развернувшаяся обшивка оказалась мантией, а валик — остроконечной коричневой шляпой. Петунья, очевидно, была не в курсе приглашённых лиц, суматошной птицей метнулась ко мне, загораживая от нового персонажа. Что тут же успокаивающе поднял руки вверх, показывая, что не собирается угрожать.

Глава ковена же простëрла руку, явно довольная произведённым эффектом:

— Знакомьтесь, Петунья, Гарольд. Это Флоримон Уэлсли. Уважаемый колдун.

— Всего лишь сквиб, дорогая. Хранитель никому сейчас не нужного рода.