Провал первый. Приют (джен)

— Сюда, сюда несите.

Голова Реддла беспомощно моталась на бессильно повисшем теле. Аккуратности Джордану явно недоставало. Надо запомнить, в будущем не поручать ему подобных дел.

— Укладывайте его, вот так.

Раннее утро только вступало в свои права. Окружающие их камни ещё не успели нагреться под лучами яркого солнца и лишь мрачно посверкивали темными боками, неприятно холодя руки и бока при случайных соприкосновениях.

Он шел чуть позади своих развивших бурную деятельность рыцарей и пытался понять, что же упускает в этом запутанном уравнении. Что-то было не так. Что-то совершенно точно было не так...

Парни радовались внезапно выпавшей возможности проявить себя и с возложенной задачей, в целом, справлялись неплохо. Лишь изредка Фредерику приходилось напоминать им об осторожности. Не следовало раньше времени угробить Реддла.

Вот и сейчас. Лишь после грозного рыка своего командира Джордан соизволил заметить, что голова мальчишки, которого он нес, не прошла за остальным телом в узкую щель, являвшую собой проход в один из подземных гротов, а упёрлась в камень, состоявлявший ее боковину. Ещё бы немного, и прилива бы не понадобилось. Реддл сдох бы от поломанной шеи.

Здесь едва можно было распрямиться в полный рост, приходилось работать, согнувшись наполовину. Пещера, продолговатая, холодная, все ещё хранила следы недавнего свидания с морем. Фредерик едва не поскользнулся на какой-то совсем уже чахлой, но все ещё сохранившей свою мерзопакостную склизкость водоросли, заглянул в глаза задохнувшейся от переизбытка воздуха рыбе, валяющейся в самом дальнем углу, куда он отошёл, чтобы не мешать своим парням — места для маневров и так едва хватало.

С потолка за шиворот упала ледяная капля, и он негромко выругался сквозь зубы. Ну что же, он хотел роскошной гавани для Реддла — это место с готовностью продемонстрировало свои красоты. Теперь в исходе дела можно было быть уверенным. Хотя с этим мальчишкой уверенным нельзя было быть никогда и ни в чем...

В голове промелькнула отдающая паранойей мысль о том, что стоило бы расправиться с мальчишкой, не прибегая к помощи посторонних сил, чтобы наверняка, но решение давно уже было принято, и менять его Фредерик не собирался.

— Сэр, мы закончили, — почтительно обратился к нему один из рыцарей. Фредерик с подобающей Лорду величавостью кивнул и выступил из своего угла.

Парни расступились, и теперь вместо их спин перед ним возвышался небольшой уступ, на котором, запрокинув голову куда-то назад и словно бы подложив под спину связанные за спиной руки, лежал Том Реддл. Сильный маг. Мальчишка, который не раз осмеливался бросать ему вызов.

— Значит, так тому и быть, — едва разжимая губы, тихо, фактически про себя проговорил Фредерик. — Так тому и быть.

Его предок не простил бы подобного расточительства, но Фредерик давно уже жил так, как диктовали его собственные выгода и рассудок, а не заветы великого Салазара. И сейчас они в один голос твердили, что от Тома Реддла необходимо избавиться.

* * *

Первым, что Том почувствовал, придя в себя, была сырость. И холод. Тянущий, стылый, исходящий словно из ниоткуда и отовсюду одновременно. Вокруг было очень тихо, лишь изредка раздавался звук, похожий на перестук водяных капель.

Он с трудом разлепил непослушные веки, но не увидел совершенно ничего. Тьма — кромешная, беспощадная — все так же стояла перед глазами. Только через минуту или две, привыкнув к ней, он понял, что она не была абсолютной — тоненький, призрачный лучик дневного света, исходящий откуда-то сбоку и сверху, разрезал темноту под самым потолком этой, по всей видимости, пещеры.

Под спиной чувствовалась твердая каменная поверхность, и это ощущение, пожалуй, было единственным, что не дало Тому вновь провалиться в беспамятство под накрывшей его лавиной боли.

Руки, все так же остававшиеся связанными за спиной, затекли и больше не подчинялись командам мозга, ощущались как нечто совершенно постороннее; правая нога, вывернутая куда-то в сторону, распухла и вообще никак не ощущалась. По крайней мере, до того, как он попытался ею пошевелить. После же все его мысли сосредоточились на одном: дышать, продолжать дышать.

Когда Тому удалось немного отойти, он предпочел больше не делать попыток как-либо изменить свое положение в пространстве. Поза, в которой его уложили, была до крайности неудобной, но никакое удобство не стоило того, чтобы повторно претерпевать такое.

Сильно болела голова, нещадно ныли следы от ударов, растекшаяся по телу слабость десятикратно превышала ту, что навалилась на него после падения со скалы.

Но все это значило бы довольно мало за чудовищным облегчением от осознания того, что его не убили там, на скале, если б не одно но. Он не знал, почему остался в живых. Не в обычаях Мак-Сейра было подставляться из-за неумения подтереть следы. Он не мог не предусмотреть того, что, придя в себя, Том сделает все, чтобы выбраться и заставить обидчика пожалеть о содеянном. Но он оставил его в живых, не воспользовался удобной ширмой "упал со скалы". Даже сквозь мутную пелену, накрывшую его сознание, Том отчётливо запомнил, как, стоило кому-то из максейровцев чересчур увлечься и подойти к опасной черте, кто-то другой из них сразу отталкивал и его, и товарища от края. И в этом виделся какой-то подвох... Не хотят же его уморить голодом или этой проклятой сыростью?

Мысли текли вяло, то и дело останавливаясь, прерываясь, как иссякающий под лучами солнца поток. В горле было сухо и жарко. Очень хотелось пить. А может, не так уж была неразумна эта идея? Сколько он еще так протянет? Но нет, такого подарка Том им не сделает. Он выберется и отомстит им за каждую секунду бессилия и боли. Только бы понять как.

Том попробовал аккуратно перекатится на бок, и не с первой попытки, но ему это удалось. По телу прокатилась волна слабости, а за ней и тошноты, но первый шаг был сделан.

Теперь надо было освободить руки. Сделать это, совершенно их не ощущая, казалось той еще задачей, но и с этим Том справился. К счастью, его неприятели не сочли нужным затянуть ее заново, а волокна веревки сильно истончились во время прошлой его попытки освободиться. Понадобилось лишь как следует поелозить туда-сюда по твердой поверхности, и они истерлись окончательно и сами опали.

За следующий этап операции он смог приняться только через какое-то время, когда как следует отлежался. Тело вело себя как неуклюжий мешок и совершенно отказывалось повиноваться своему владельцу. По рукам, которые Том все-таки сумел вытащить из-под спины, бегали табуны злобных мурашек, куда более походивших на то и дело жаждущих ужалить побольнее пчел, в носу и горле начинало знакомо свербить в предвестии простуды, но на фоне всего остального эти ощущения казались настолько несущественными, что он едва-едва их замечал. Пора было переходить к самому сложному.

Медленно, миллиметр за миллиметром, Том начал приближаться к краю уступа, на котором лежал. Нужно было подгадать момент и каким-то образом первой опустить с него противоположную от края ногу, не потеряв при этом хрупкого равновесия. Секунда-другая, и вот — пора: он крепко сжал зубы, зажмурился, как будто это могло помочь, и попытался одним плавным, но быстрым движением перевернуться на другой бок и поставить левую ногу на пол.

Он знал, что так и будет, но все равно не был готов. Мир за зажмуренными глазами померк и тут же взорвался огненными всполохами боли, к которой невозможно было привыкнуть. К горлу подкатила тошнота, его вывернуло прямо на самый уступ, а руки и ноги теперь дрожали мелкой дрожью, однако цель была достигнута — левая нога прочно уперлась в землю.

Правда, на этом успехи и кончились. Несмотря на все усилия, встать на нее у Тома не выходило. Что же, этого следовало ожидать. И признать, что в нынешнем состоянии он едва ли сможет передвигаться, прыгая на одной ноге. Скорость мышления, существенно снизившаяся, затормаживала и без того не быстрый процесс, но в конце концов Том все-таки осторожно спустил вниз и вторую ногу, а после, слегка отойдя от каскада посыпавшихся восхитительных ощущений, последним усилием спустился с него сам.

Пол пещеры, по ощущениям, ничем не отличался от уступа: такой же каменный и холодный, только сквозило по нему гораздо сильнее. Несколько минут Том просто лежал, не в силах сдвинуться с места, а затем попытался приподняться на локтях. Безуспешно. Все силы ушли на предыдущий рывок. Теперь он мог только беспомощно валяться на ледяном полу и ждать, пока пройдет (или, что более вероятно, не пройдет) противная слабость.

Время, хотя счёт ему Том утратил давно, шло. Луч света, поначалу тусклый, едва заметный, разгорался все ярче и ярче. Чувство жажды, поначалу острое, нестерпимое, притупилось. Ему вдруг как-то все сделалось безразлично. Больше не хотелось ни думать, ни тем более пытаться что-то ещё предпринять. Приятное оцепенение с каждой минутой все больше сковывало мысли так же, как и измученное тело...

Под щекой появилось что-то мокрое и холодное. Том так закоченел, что едва почувствовал это, а почувствовав, вяло удивился: неужели слезы? Ведь он никогда в жизни не плакал... Но влаги становилось все больше и больше, скоро она уже начала заливаться в нос.

Том, ведомый инстинктом самосохранения, приподнялся и повернул голову к свету. В глазах на секунду мигнуло и расплылось, а потом все встало на свои места.

Разрозненные детали непонятной головоломки, цеплявшие остатки его внимания, сложились в единую картинку. Странное милосердие Мак-Сейра, натекшая под щеку вода, царящая в пещере повышенная влажность — теперь объяснить это было даже слишком просто.

Не пещера. Грот. Не совсем подземный, но находящийся достаточно низко для того, чтобы быть затапливаемым во время приливов.

Том не раз лазал по таким. Забирался в самые дальние и труднодоступные. С азартом бросался изучать необычной формы водоросли или маленьких рыбок, частенько после отливов остававшихся в углублениях в полу гротов, рассматривал рыб покрупнее, которым так не посчастливилось, и они, устав биться за жизнь в жестокой безводной среде, в конце концов коченели, выпучив глаза и приоткрыв рты. Легко было представить, как в скором времени в таком положении найдут его бездыханное тело. Или не найдут...

Вряд ли кто-то станет искать Тома, даже если по истечении приютского отдыха на побережье он так и не явится к спальным баракам. Решат, что ушел. Или сгинул. Или что-то в подобном духе. Только обрадуются, уж этом сомневаться не приходилось.

Мак-Сейр был прекрасно осведомлен об этом, и все же он и его банда не стали его убивать. Они поступили гораздо изощреннее — предоставили неуклонным силам природы завершить начатое ими дело. Хотели оставить руки чистыми? Да неужели?

У всего этого была одна цель — продлить его мучения.

Том всем им отомстит. Они тысячу раз пожалеют, что не убили его, пока имели такую возможность. Иначе и быть не может. Если только он выберется. Если выберется...

Вода все так же продолжала прибывать. Неотвратимо. Закономерно. Безжалостно.

Где-то глубоко внутри Том сознавал, что не сумеет выраться из этой западни. До света было ещё так далеко... Слишком далеко. А пещеру затапливало слишком быстро.

Единственным, что он был в силах предпринять — это оттянуть свою смерть. И для этого нужно было очень быстро проделать в обратном порядке все то, что он предпринимал в последние минуты-часы. А именно — забраться на покинутый уступ.