Рональд М. Уизли (джен)

Забирать Гарри они едут втроем — папа, Рон и Джинни. Фред и Джордж тоже хотели — "посмотреть, как живут магглы", будто они в Оттери не бывали и маггловской жизни не видели, — но Рон оплатил их неявку. У него с близнецами договор: Фред с Джорджем к нему не лезут и вообще только за общим столом вспоминают, что у них есть младший брат — за это Рон отдает им все свои сбережения.

Благодаря подаркам на Рождество и день рождения его копилка прилично потяжелела, но Рон расстался с ней без сожалений: деньги, как и знания, не должны лежать мертвым грузом, так пусть работают, принося близнецам радость, а ему — спокойствие. Конечно, если бы он для чего-то откладывал... но на что ему копить? А тратить на что? Еда, одежда и крыша над головой у него есть и так, а без конфет и комиксов он проживет. У него есть Нора, Оттери, и целый огромный мир под двумя лунами в голове. За возможность наслаждаться всем этим, не ожидая очередной дурацкой шутки, горстка сиклей и кнатов — смешная цена.

Правда, уже после того, как довольные братья унесли копилку, в голове будто взвыла сирена: "А подарки на дни рождения на что покупать будем?!" Но Рон ее невежливо заткнул и принялся за уборку: как-то незаметно для него самого в комнате опять воцарился хаос.

И в этом хаосе взгляд зацепился за подарок Хагрида — деревянную фигурку легионера с поднятым мечом.

"А это идея!"

Рон никогда не умел резать по дереву, но почему бы не попробовать научиться? У него есть прекрасный крепкий нож, руки из плеч, а на плечах — голова.

"Ну а деревяшки найдутся", — решил он и тем же вечером написал Хагриду.

Ответ пришел только к концу недели, зато какой это был ответ! Прямо-таки учебник по резьбе для начинающих, втиснутый в несколько листов. Особенно Рону понравился последний совет:

"Если не знаешь, кого хочешь вырезать, побольше наблюдай за зверями и птицами, или за людьми — люди бывают очень похожи на зверей, просто одно лицо. Будешь много и внимательно наблюдать — без идей не останешься", — даже если с резьбой не выйдет, занятно будет попредставлять всех вокруг в зверином облике.

И вот сейчас, глядя на миссис Дурсль, стоящую вместе с Гарри на крыльце, Рон отмечает, что она похожа на лошадь. Такую славную, хоть и очень пугливую, лошадку с ровно подстриженной короткой гривой и чуткими ушами. Лошадку, которая то и дело вскидывает голову и раздувает ноздри, пытаясь учуять опасность.

— А, это вы... я миссис Дурсль, тетя Гарри. Простите, не могу пригласить вас в дом, у нас не убрано, — и голос у нее нервный, чуть подрагивающий, совсем как приглушенное лошадиное ржание.

Будто она так и ждет, что худой лысеющий мужчина в поношенном костюме вот-вот обрастет чешуей и разинет огромную клыкастую пасть, а двое детей взлетят на кожистых крыльях и начнут швыряться молниями. Но ни папа, ни Рон с Джинни преображаться не спешат. Они приветствуют хозяйку, обнимаются с Гарри, затаскивают его чемодан в багажник — без всякой магии, и это сбивает миссис Дурсль с толку.

— Гарри... до встречи летом.

— До встречи, тетя Петунья!

— До свидания, миссис Дурсль!

Хорошо, что она не видит, как фордик, едва отъехав от города, взмывает ввысь. Фут, три, десять — и вот они уже летят, не скованные серой лентой дороги, а под ними проплывают зеленые холмы, поля и фермы.

— А нас снизу не видно? — Гарри еле удается перекричать шум ветра и рев мотора.

— Не-а, и не слышно — папа все настроил!

— Класс! Мистер Уизли, а можно сделать круг над полем?

— Можно, только пристегнись и выпусти сову! Сейчас будет круто!

И папа делает круг, а затем, прибавив скорость, закладывает крутой вираж, совсем как гонщики в его любимом шоу. Ветер шумит в ушах, бьет в лицо, залетая через открытые окна, и солнце светит то с одной стороны, то с другой, то и вовсе оказывается где-то под брюхом машины, когда фордик выписывает мертвую петлю. А затем они уходят в почти отвесное пике, и земля несется прямо на них, кажется, вот-вот врежутся, — но в последний момент папа выравнивает машину, только трава чиркает по бамперу, и снова вокруг — сияющий воздух, а поля и фермы остаются далеко внизу...

В Нору они прибывают только к вечеру, растрепанные, охрипшие и счастливые. И пока мама отчитывает папу — "Артур Уизли, ты как мальчишка, ей-богу! Уехал на целый день с детьми, гонял на своей ужасной железке, будто на метле — разве так можно?! Я волновалась!" — Гарри неловко успокаивает уставшую и рассерженную Хедвиг: бедняге пришлось весь день лететь на своих двоих за глупыми двуногими, решившими поиграть.

Говорят, питомцы часто становятся похожи на хозяев, но к Гарри и Хедвиг это не относится. Хедвиг, если бы она вдруг стала человеком, Рон представляет дородной ворчливой тетушкой в белоснежном фартуке и накрахмаленном чепце, с добродушным, но строгим лицом. А превратись в птицу Гарри, он стал бы маленьким шустрым стрижом, веселым и отважным до безрассудства — таким, который и добычу из-под соколиного носа выхватит, и сам от когтей увернется.

И совсем как стриж, Гарри чувствует себя в воздухе гораздо лучше, чем на земле. Когда он, оседлав старую метлу Чарли, нарезает круги над полем, Рон едва верит своим глазам: на "Чистомете" с поломанными прутьями Гарри такие виражи закладывает, будто под ним новейший "Нимбус-2001" или суперманевренный "Нимбус-1000" позапрошлого года, созданный специально для ловцов! Рон бы и не подумал, что развалина без малого десяти лет от роду на такое способна.

Может, это и есть талант, когда ты будто родился в воздухе и на любой метле покажешь класс? У Рона такого таланта нет, а вот у Гарри — есть. Как у Хагрида талант общаться с животными, у Гермионы — искать и находить нужную информацию в книгах, а у Джинни — быстро и без труда учиться всему, что ей кажется крутым.

Джинни запросто высекает кремнем искру, строит отличные шалаши и не хуже Рона управляется с самодельной удочкой, хотя научилась всему этому только прошлым летом. И, переборов смущение, с удовольствием обучает Гарри — а Гарри, поймав свою первую рыбину, кажется, от счастья готов взлететь без метлы.

Потом они сидят под засохшим деревом у костра, жарят рыбешек на огне, и Рон рассказывает очередную историю "из головы"*:

— Много веков назад на острове посреди теплого моря стояла школа магии. Точнее, не просто школа, а что-то вроде монастыря: маги не только учились и жили там, но и молились своим богам...

— И приносили кровавые жертвы?

— Эй, не все старые боги требовали кровавых жертв! Нет, эти маги были мирные, и их, кстати, очень уважали — даже правители часто советовались с ними. И вот в эту школу вступили два ученика; у них не было ни титулов, ни земель, ни денег, зато была огромная сила. Как у Мерлина... — впрочем, Рон не уверен, — ну, или чуть больше. Поначалу они были лучшими друзьями, но потом... Один, Ванус Галерион, закончил обучение и отправился путешествовать; он увидел, что в огромной империи слишком много магов, которые не умеют своей магией управлять, монастырь на острове не обучит всех. И создал свою гильдию, где магии мог обучиться любой, кто мог за это заплатить; маленькие школы-отделения появлялись в разных городах, чтобы всем хватило места, и до поры все было хорошо. Но бывший друг Галериона еще во время своей учебы заинтересовался запретной магией — ну той самой, которая требует кровавых жертв и порабощает души, — и его из школы выгнали. Но он по-прежнему хотел изучать некромантию и умножать свои силы, а изгнание его только разозлило, и тогда он взял себе новое имя — Король Червей, Маннимарко. Маннимарко, как и Галерион, объехал всю империю, но он не хотел никому добра: он жаждал власти. Он создал Культ Червя, где изучали некромантию, а самого Короля Червей почитали, как бога.

— Прямо как Сам-Знаешь-Кого, — бормочет Джинни.

— Ну вроде того, — "только Маннимарко был во много раз сильнее", добавляет Рон про себя. — Так вот, и Галерион, узнав о том, что творит его бывший друг, собрал армию и вызвал Маннимарко и его учеников на бой. На том поле почти все, кто вышел сражаться, погибли — и некроманты Червя, и маги Галериона, и сам Галерион. Поначалу думали, что в той битве пал и сам Король Червей. Но не все его подданные вышли на битву; те, кто скрылся и переждал, рассеянные по огромной империи, остались в живых. Если настоящего червяка разрубить лопатой надвое, будет два живых червяка — вот так же и эти Черви разделились на много-много частей, общин и отдельных магов. И каждый мог колдовать, мучить живых и поднимать мертвых. Прошло несколько веков, прежде чем маг по имени Ганнибал решил положить этому конец... Ганнибал помнил, что Червей не победить в открытом бою, поэтому он разослал своих шпионов в убежища некромантов, и от них узнал, что Маннимарко жив и снова набрал силу.

— А как он смог прожить так долго?

— Одни говорили, что Король Червей заключил сделку с кем-то из злых богов и получил бессмертие. Другие — что сделку-то заключил, но попытался обмануть хозяина, а тот посадил его в темницу на многие столетия. Время там текло по-другому, и когда Маннимарко вышел, ну или сбежал — он был таким же, как в день заточения. Третьи предполагали, что новый Король — просто самозванец... но как бы ни было на самом деле, шпионы Ганнибала об этом узнали и рассказали ему. А еще они узнали, что Черви создали черные камни душ — страшные артефакты, куда можно было заточить душу умирающего врага. Душа, пойманная в этот камень, отдаст ему свою силу, а сама отправится в Каирн — жуткое место, откуда нет выхода. Там никогда не бывает солнца, очень холодно, и земля твердая, как камень; на ней ничего не растет, кроме мертвых деревьев...

— Не продолжай, — просит Джинни, растирая плечи, будто ей и самой вдруг стало холодно. — Расскажи лучше, как победили этого Маннимарко.

— Ну... эммм... в общем, шпионы Ганнибала добыли ему самый первый черный камень — самый большой и самый главный. А еще он заслал убийц, чтобы те убили как можно больше рассеянных по империи некромантов, и Маннимарко не смог собрать войско, как в прошлый раз. А потом он вызвал Короля Червей на бой — тот вышел с немногими уцелевшими некромантами против людей Ганнибала, и на этот раз проиграл. Ганнибал заключил его душу в черный камень, чтобы Король Червей на своей шкуре почувствовал, как это — скитаться в вечном холоде и неизвестности, без солнца, без радости.

— Так ему и надо! — горячо восклицает Джинни.

Гарри кивает: точно, так Королю Червей и надо. Он, конечно, все понял.

На обратном пути в Нору, нарочно отстав от Джинни, он спрашивает:

— А если серьезно, Рон — как его победили?

— Если серьезно, я не знаю. Но думаю, что все-таки победили, — если даже нет, недолго оставалось Маннимарко торжествовать: Нечто, сжигавшее все на своем пути, сожгло бы и его. И все-таки Рону отчаянно хочется верить в победу Травена.

А на следующий день нужно ехать за учебниками, и мама хмурится, глядя, как они втроем еле ползут завтракать. Нечего и думать о том, чтобы лететь в Косой переулок каминами — в таком состоянии они не смогут верно произнести адрес, и лови их потом по всей сети! Мама молчит, даже не спорит с папой, когда тот предлагает лететь на фордике, но щеки у нее красные от возмущения. Под конец завтрака она все же не выдерживает и отзывает Рона к мойке:

— Я еще понимаю Джинни и Гарри, но ты же взрослый человек! Как ты мог забыть, что сегодня рано вставать? Почему позволил им допоздна засидеться у костра? — и как у нее получается кричать шепотом?

— Мам, нас услышат... — "и придется долго-долго объяснять Перси и близнецам, почему это они маленькие, а я взрослый".

Мама чуть сбавляет тон, чтобы ее было не слышно за шумом воды:

— Допустим, ты прав, но вчера ты повел себя не по-взрослому. У тебя свои дети были? — и тихонько вздыхает, мол, все с тобой понятно, когда Рон качает головой.

В Косом переулке столпотворение: мало того, что многие приехали покупать учебники, так еще во "Флориш и Блоттс" раздает автографы сам Гилдерой Локхарт, любимый мамин писатель, и в книжном яблоку негде упасть. Гарри спит стоя, уронив голову на грудь, Джинни давит зевок за зевком, близнецы шепчутся о чем-то своем, Перси ворчит сквозь зубы. Только мама счастлива встретиться со своим кумиром, и за этот восторг в ее глазах Рон прощает Локхарту все, даже то, что он слишком часто прерывается, чтобы сфотографироваться.

Уже выползая из книжного, Рон со священным ужасом смотрит на очередь — она успела вырасти почти вдвое, хвост тянется на пол-улицы. Зато в лавке "Все для квиддича" почти никого нет, и можно без давки полюбоваться на метлы, пока продавец занят разговором с высоким сухопарым мужчиной в аврорской мантии.

На новейший "Нимбус-2001" Рон запрещает себе даже смотреть. А вот модели постарше... массивный "Нимбус-800", изящный "Нимбус-1000" с гибкими удлиненными прутьями...

— О, "тысяча"? Отличный выбор, если вы, конечно, не из Дурмстранга, — рядом с ними стоит темноволосый мальчишка с быстрыми умными глазами.

— Почему?

— Там очень холодно, а "тысячу" морозить нельзя: промерзает рулевой модуль, метлу начинает заносить вбок, и ничего ты с ней уже не сделаешь... а в остальном метла отличная. Кстати, меня зовут Дункан Макгрегор, а вас?

Он отстреливает, кажется, тысячу слов в секунду, и голос у него звонкий, как лай таксы. Рон знаком с одной замечательной таксой — веселой, дружелюбной, страшно громкой, и Дункан на нее очень похож.

А еще он даже не пытается посмотреть на шрам Гарри, и это тоже здорово — свой человек, с пониманием.

— А я Рон Уизли.

— Который барана искал?

— Смотри-ка, братец, — немедленно реагирует Фред, — наш Ронни успел прославиться!

— И в самом деле, это подвиг почище победы над Сам-знаешь-кем!

— Мальчик-Который-Искал-Барана-На-Уроке-Снейпа-И-Выжил — а что, мне нравится! — подхватывает Гарри, и все смеются. Классно звучит. — Дункан, а ты на каком факультете?

— Да пока ни на каком, я только поступаю, но хочу на Гриффиндор — у меня и родители, и бабушка там учились...

От витрины со снитчами, что стоит у входа, доносится гулкий звон упавшего котла, шелест книжных страниц и писк Джинни: "ой, простите!"

— Ничего страшного, — Люциус Малфой — Рон никогда его не видел, но кем еще может быть взрослая копия Драко? — взмахом палочки собирает рассыпавшиеся книги и возвращает в котел Джинни. А потом, оглядев присутствующих, усмехается:

— Однако какие люди. Артур Уизли и Дугал Макгрегор... Смогли накопить на приличные метлы детям? Я слышал, изъятие и порча чужого имущества — не самое прибыльное занятие.

Мужчина в аврорской мантии оборачивается к Малфою.

У него узкое, какое-то кривое лицо и светло-зеленые глаза — впрочем, при виде Малфоя они выцветают до серого:

— Имущество? Отличное название для домовиков, которые дерутся вместо вас. Впрочем, понимаю: лучше выставить кого-то вандалом, чем признаться в своей излишней осторожности... — он говорит чуть невнятно, кривя рот на сторону, и становится ясно, что половина лица у него парализована.

— О, двенадцать лет прошло, а вы еще помните? Впрочем, понимаю: невозможно забыть самую значительную схватку в своей карьере, даже если противник — домовик. Столь яркие эпизоды застывают в памяти, не так ли? И все же вам не хуже меня известно, что моей вины в том инциденте нет. Добби страдал от эльфийского безумия, и ваше появление — заметьте, вы вломились без приглашения, с палочкой наготове, — он расценил как попытку вторжения.

— А ордер в моем кармане, надо думать, окончательно помутил рассудок несчастного создания...

Мистера Малфоя перекашивает так, будто он только что съел целый лимон вместе со шкуркой и косточками:

— Осторожнее, Макгрегор, нас все-таки слышат дети.

Им бы сейчас по мечу да на арену. Рон смотрит на них, смотрит на Дункана и Драко, готовых драться прямо здесь — и все понимает. Понимает, что правду узнать невозможно, да и неважно, в самом деле тот домовик спятил или исполнял приказ, заранее отданный хозяином; имеет значение лишь незаконченный давний бой. И то, что сейчас, увы, не время и не место сводить счеты, и кому-то стоит уйти, пока эти условности еще имеют значение. Уйти решают Малфои.

— А кто такие домовики? — Гарри пытается разрядить обстановку; Рон и сам не против, но рассказ о рабстве в этом деле вряд ли поможет.

— Существа, которые... ну что-то вроде слуг у волшебников.

— Рабы, — мрачно поправляет Дункан. — Они не имеют права ослушаться хозяина, даже если хозяин велит с кем-то драться. Только тут такая штука, если ты своими ушами не слышал, как домовику приказывали — ты не можешь этого утверждать.

"Угу, а хозяин потом будет плести что угодно, и ты, скорее всего, останешься в дураках. В самых запущенных случаях тебя же и заставят извиняться..."

Разговор увядает и больше уже не клеится. Самый воздух в магазине тяжелеет, и даже продавец это чувствует: он упаковывает метлу для Гарри и пересчитывает деньги медленно-медленно, будто у него на руках гири повисли. Впрочем, возможно, Рону просто так кажется, потому что впервые в жизни ему хочется поскорее покинуть лавку метел, да и Косой переулок вообще.

— Но не считая этого случая, день-то удался, — беседует он со Скабберсом тем же вечером, пока Гарри испытывает новую метлу, летая с Джинни и близнецами наперегонки. — Мы все купили, мама получила локхартовский автограф, Гарри — отличную метлу, а Перси — сову. А ты теперь будешь жить у меня, дружище.

Крыс не выглядит особенно счастливым, но кусочки ветчины покорно ест. Рон тоже не сказать чтобы рад, все-таки крыс он еще с прошлой жизни любит только жареных на вертеле, но не близнецам же отдавать беднягу! А Джинни его брать отказалась.

— Впрочем, можешь остаться дома... ладно, ладно, шучу, — смеется Рон, когда крыс выплевывает ветчину ему на колено. Он знает, что едой Скабберс плюется, только когда чем-то сильно обижен. — Возьму я тебя в Хогвартс, не бранись.

Крыс успокаивается, снова принимаясь за еду, и Рон думает, что они поладят. У них со Скабберсом есть кое-что общее: они оба любят вкусно поесть.

И, пожалуй, оба очень хотят вернуться в Хогвартс. Рон не знает, почему туда так рвется Скабберс, а его самого ждет так и не разгаданная тайна.

___________________

*Настоящая история Гильдии магов и Культа Червя в вольном изложении.