За границами пустоты (гет)

Рассветное солнце, проникающее сквозь распахнутое окно, грело макушку. Тоф сидела, опустив голову, пока дворцовая служанка плела из ее волос и полевых цветов сложную прическу. От звенящих золотых украшений она снова отказалась, так что Аанг придумал использовать цветы, который сам потом и собрал. Аангу и самому нравилось плести ей венки, поэтому Тоф нисколько не удивилась, когда он ранним утром заявился в ее покои с огромной охапкой цветов. Сам он, впрочем, вручив букет, куда-то унесся, и теперь Тоф окружали только служанки, тихонько обсуждающие цвет ее платья и подходящие к нему украшения.

— Ваше высочество Тоф, — солнце мазнуло по шее, когда служанка собрала ее волосы, — вы позволите нанести макияж?

К подобному обращению Тоф, пожалуй, привыкла, к излишней опеке, когда контролируют каждый сделанный шаг — тоже, и потому каждый раз радовалась как впервые, когда они с Аангом возвращались домой. Внутри скального выступа, изрезанного пещерами и храмовыми дворцами, не было слуг и лишних глаз, зато там Тоф могла ходить босиком, чувствовала каждый уголок громадного, потрясающее воображение сооружения, и не обязана была никому подчиняться.

Тоф позволительно махнула рукой. Кивать было нельзя, потому что в волосах у нее все еще шуровали руки другой служанки, а говорить не хотелось. Вставать ни свет ни заря Тоф, конечно, тоже привыкла, даже умела изображать бодрость, однако отчего-то именно сегодня ее страшно клонило в сон. Может быть, дело было в том, что они с Аангом прилетели едва не посреди ночи, может — в странном нервном напряжении, охватывающем ее каждый раз, когда приходилось видеться с родителями. С матерью, впрочем, Тоф еще даже не поздоровалась, они должны были увидеться только на самой коронации, и оттого мутило и сводило желудок. Тоф готова была поспорить, что хлопнется в обморок, если Аанг не окутает ее коконом свежего воздуха, потому что даже с раскрытым настежь окном ей было слишком тепло.

Разумеется, для коронации нового Хозяина Огня выбрали самую середину лета, когда солнце держится в зените дольше всего. Приготовления, впрочем, шли с самой зимы, а весть успела облететь все народности — а то как же, принц Зуко, едва не самый лучший друг Аватара Аанга, садился на трон. Тоф же в этой всей игре по ролям должна была быть принцессой, и оттого у нее чесались ладони и обида стыла на кончике языка.

Тяжелый горячий ветер залетел в комнату, но даже он нес с собой облегчение. Служанки взвизгнули, одна из них кинулась закрывать створки, потому что ветер может испортить прическу, и Тоф остановила ее широким взмахом ладони. Говорить все еще не хотелось, она чувствовала себя куклой в детских руках, и оставалось разве что ждать момента, когда кукольное представление кончится. Коронация должна была состояться в полдень, солнце неумолимо поднималось, мазало по щеке, и вместе с ним щекотала кожу косметическая кисточка. От белил и румян хотелось чихать, собственные волосы казались тяжелыми, зато от вплетенных цветов по комнате расползался сладковатый аромат свежести. Судя по запаху, Аанг принес горечавку, душицу и клевер, и Тоф ужасно хотела потрогать венок. Она сидела смирно уже, кажется, целую вечность и готова была поспорить, что общий вид ее не слишком-то изменился.

Стук в дверь ознаменовал конец ее страшных мучений, и Тоф едва не подпрыгнула от облегчения. За дверью стояла Катара, тоже тяжелая от навешанных на нее украшений, звенящая при каждом шаге, точно монашеский посох, и Тоф мысленно ей посочувствовала. Наверняка это все было страшно красиво, но если ради красоты нужно было жертвовать собственным удобством, Тоф готова была пожертвовать красотой.

— Оставьте нас, — велела Катара, едва переступив порог комнаты, и служанки вмиг разбежались.

Они остались вдвоем, и отчего-то стало неуютно. Тяжелый горячий ветер лизал шею, точно язык дворового пса, однако дышать было решительно нечем. Они с Катарой будто стали незнакомками — совсем не такими, какими были при первой встрече. Мир, впрочем, изменился тоже, и теперь, повзрослев на десяток лет, Тоф готова была признаться, что все еще считает незнакомкой даже саму себя.

— Вот это влияние, — хмыкнула Тоф, быстро ощупывая пальцами цветок горечавки, — а я сколько ни говорила, ничего не сработало.

Крохотный червячок страха все еще жил где-то в груди, зажатый напускной взрослостью и мнимой уверенностью. Ощущение, будто что-то не так, преследовало ее всегда, стоило об этом задуматься, а иногда после долгого сна хотелось сорвать с глаз повязку. Тоф привыкла быть слепой, но все еще боялась этого, будто несуществующее небо в ее мире могло рухнуть на голову гораздо быстрее.

Катара обернулась, проверяя, все ли ушли, и зашла внутрь, закрывая за собой дверь. Навешанные на нее украшения зазвенели, и Тоф вспомнила старый колокольчик из детства. Сейчас те события казались чем-то далеким и странным, старой историей, передающейся из уст в уста, и оттого делалось грустно и самую капельку одиноко.

— Даже в этом дворце предрассудков еще слишком много, — Катара пожала плечами и уселась в кресло, — а я все чаще думаю, что зря приехала, поддавшись собственной жадности.

— Зато теперь ты будешь самой знатной дамой во всей округе, — Тоф фыркнула, развернулась так, чтобы ветер из окна дул ей прямо в лицо, и облизала пересохшие губы.

Горячий ветер ложился на плечи, близился полдень, и Тоф хотелось смять платье и сунуть ноги в прохладный пруд во дворе. Зуко с Катарой поженились два года назад, и теперь в ее животе Тоф слышала уверенное сердцебиение. Это было странно, будто одного человека засунули прямо в другого, а еще странно, потому что Тоф все чаще хотела того же. Она никогда не задумывалась о детях, едва ли умела с ними ладить, и все-таки новая жизнь приводила в восторг.

— Не слышу зависти в голосе, — Катара качнула головой, и снова зазвенели ее украшения.

Повисла тишина, задул ветер, и дышать снова стало чуточку легче. Тоф повела плечами, сбрасывая вуаль горячего воздуха, и поднялась на ноги. Никто не смог заставить ее надеть туфли даже для коронации, вместо этого на щиколотки ей нацепили браслеты, а платье удлинили так, что Тоф в нем едва ли не путалась. Пятки ее стукнули о горячий пол, зашуршали многослойные юбки, а ладони Тоф опустила Катаре не плечи. Они не то чтобы часто так разговаривали — ни о чем и больше просто молчали, и каждый раз выходило неловко. И все-таки Тоф казалось, что их странная дружба, будто и не настоящая вовсе, крепла с каждым таким бессмысленным разговором.

— На твоем месте я бы уже бежала, сверкая пятками, — призналась Тоф, слегка встряхивая Катару за плечи, — но ты — прирожденная командирша, так что командуй ими всеми и наслаждайся.

Словно в ответ на ее короткую речь Катара тяжело фыркнула и опустила голову. Что-то внутри нее напряглось, вздох вышел рваным, выдающим страх, и Катара качнула головой и ухватила Тоф за запястье. Рука ее оказалась сухой и холодной, и Тоф вздрогнула, слишком нагретая горячим воздухом и томительным ожиданием.

— Я просто боюсь, что буду его ненавидеть, — выдохнула Катара, и никто кроме Тоф наверняка бы ее не услышал, — потому что их я все еще ненавижу.

Нечто внутри нее лопнуло, Катара рвано выдохнула, качнулась вперед и обняла Тоф за пояс. Плечи ее задрожали всего на мгновение, а потом, снова вздохнув, Катара взяла себя в руки. Тоф, растерянная до безобразия, скользнула ладонями ей по плечам и забралась в волосы, наверняка портя прическу. Катара ведь уже вышла замуж за Зуко, даже поселилась в стране Огня, а теперь оказывалось, что она все еще хранила в себе собственную детскую ненависть. От такой, впрочем, не так-то просто избавиться, а Катара не была ни всепрощающей, ни святой, и в этом Тоф ее безоговорочно понимала. Сама она, наверное, тоже много кого ненавидела, и среди них были люди, убившие Фана, однако для нее это были неизвестные люди где-то далеко-далеко. Маму Катары убили у нее прямо под носом, она видела этих людей собственными глазами, и все они навсегда останутся призраками прошлого под воспаленными веками.

— Что, если он будет магом огня? — выдохнула Катара Тоф куда-то в живот. — Что, если он будет таким же, как люди, убившие мою маму?

— Тогда бы ты уже его ненавидела, — ответила Тоф прежде, чем Катара сказала что-то еще, — а ты любишь его больше всего на свете.

В дверь постучали. Пришло время приводить себя в порядок, чинить испорченную прическу и восстанавливать смазанный макияж. Очень вовремя, потому что одна из заколок Катары уже вывалилась из ее волос, позволяя им рассыпаться по плечам. Солнце поцеловало плечо, и Тоф повернула к окну голову, подставляя лицо. Близился полдень, издалека уже слышались музыка и крики толпы, так что остальные приготовления должны быть завершены в кратчайшее время.

Протяжно вздохнув, Катара отстранилась, позволяя Тоф наконец отойти, утерла лицо и вытащила еще пару заколок. Все они, упав на пол, зазвенели и застучали, точно сброшенные оковы, и дверь отворилась.

— Я тоже хочу цветочный венок, — сказала Катара, и шепоток прошелся между служанок, — непременно белый и голубой.

Кто-то из них, поклонившись, убежал прочь, и едва стихшая суета во дворце вспыхнула с новой силой. Катара же, словно не сделала ничего необычного, собрала упавшие на пол заколки, поднялась и уплыла прочь в сопровождении целой толпы служанок, на ходу поправляющих ее платье. На мгновение сделалось тихо, будто благоговение, окутавшее Катару, рассыпалось с каждым сделанным шагом. Всего один вздох — и кто-то кашлянул, застучали ботинки, захлопнулась дверь, и Тоф снова усадили на стул.

Ближе к назначенному времени Тоф отвели в комнату ожидания. Отсюда, если прислушаться, можно было услышать гомон толпы, топот множества ног и хлопки ладоней. Все это разом напоминало Тоф дождь, проливной ливень, накрывающий покрывалом, и оттого хотелось сесть на какой-нибудь скальный выступ, свесить ноги в пропасть и слушать. Вот только пропасти не было, вместо нее — колючий диван, расшитый золотыми нитями, и закрытая дверь.

Аанг появился беззвучно, только прошелестела открытая и закрытая дверь, да грохнули на мгновение чужие громогласные голоса. Он принес с собой свежесть весеннего ветра и запах цветов, оставшийся на кончиках пальцев, и Тоф непроизвольно потянулась к нему, вдохнула полной грудью, выбивая из легких тяжелый запах благовоний. По тому, как Аанг на мгновение замер у двери, можно было представить, будто он восхищен ее красотой, и Тоф позволила себе обмануться, закружилась и засмеялась, впервые с утра ни капельки не смущенная.

— Волнуешься? — спросил Аанг, а затем, будто спохватившись, добавил: — Ты очень красивая.

Руки у него были прохладные и сухие, так что от прикосновения стало щекотно, и Тоф, едва отсмеявшаяся, хохотнула. Она перехватила его за запястье, потянула на себя и усадила на неудобный диван, нависнув сверху. Так отчего-то было спокойнее, будто когда Аанг был в ее власти, Тоф могла сделать все, что угодно.

— Ненавижу все эти официальные церемонии, — Тоф выдохнула, качнула головой, и заплетенные в косу волосы скользнули ей на плечо.

— Все еще поражаюсь, как в тебе сочетаются застенчивость и нахальность, — Аанг покачал головой, так что его дыхание скользнуло по шее Тоф вверх и вниз, и опустил собственные ладони на ее пояс.

До церемонии коронации еще оставалось немного времени, так что Тоф без раздумий, повинуясь потянувшим рукам, опустилась ему на колени. Сидеть так было гораздо удобнее, чем на жестком колючем диване, и самым приятным было то, что Аанг держал ее бережно, точно хрупкую хрустальную вазу. Никому другому Тоф подобного бы ни за что не простила, однако в действиях Аанга не было корысти и злого умысла, он просто заботился обо всех одинаково, и Тоф ужасно нравилось быть частью его огромного прекрасного мира.

— На самом деле это просто защитная реакция, — Тоф покачала головой и открыла глаза, позволяя Аангу заглянуть в слепые бельма вместо зрачков.

Они однажды обсуждали это — то, как Тоф выглядит, честно и без попытки польстить. Аанг тогда сказал, что ее слепые глаза немного пугают, а еще завораживают, будто гипнотизируют, и с тех пор Тоф всегда смотрела на него, когда хотела смутить. Рука Аанга скользнула выше, на спину, и Тоф вздрогнула, отчего-то смущенная. Каждый раз, когда Тоф пыталась смутить Аанга, все выходило точно наоборот, потому что уж ему нахальства, спрятанного за благостью и смирением, было не занимать.

— Просто ты все еще маленькая бандитка, которую я победил, — Аанг улыбался, это было слышно по голосу, а еще держал достаточно крепко, чтобы Тоф, вспыхнув, не могла выбраться из кольца его рук.

Она, впрочем, не успела и рта раскрыть, захваченная врасплох поцелуем. Губы Аанга накрыли ее ощущением теплой весенней свежести, и Тоф задохнулась. Ветерок запутался в волосах, наверняка портя прическу, и Тоф разочарованно выдохнула, опуская ладони Аангу на плечи. Они целовались, разумеется, уже не впервые, с окончания их большого совместного приключения прошло уже десять лет, а Тоф каждый раз терялась, словно девчонка, захваченная врасплох. Тепло поднималось из живота, текло к груди и выше, путалось в волосах, целовало чужим дыханием, отпечатавшимся на коже. Макияж наверняка тоже испортился, потому что Аанг, оторвавшись от ее губ, провел носом по щеке, а затем, по-детски хихикнув, чмокнул Тоф в мочку уха.

— Ты жульничал, — фыркнула Тоф, проглатывая слова из-за сбившегося дыхания, — нельзя использовать магию воздуха в турнире магов земли.

Руки Аанга исчезли с ее талии, прижались к щекам и запутались в волосах. Аанг поправил прическу, убрал со лба растрепавшиеся пряди и даже заломившийся воротник платья приподнял. Тоф молча ждала, когда ей будет позволено встать, потому что время уже наверняка поджимало, и в ответ только теребила маленький серебряный колокольчик, привязанный к воротнику монашеского одеяния. Тоф подарила его Аангу совсем недавно, точно такой же, только из золота, вручила Зуко, потому что это показалось смешным, и тот даже обещал повесить его на свое коронационное украшение. Тоф никак не могла запомнить, как называлась эта штуковина, хотя на самом деле едва ли пыталась, все еще не желая окунаться в делишки аристократов. Тоф была ненастоящей принцессой, стала ей только потому, что мама вышла замуж за дядюшку Айро, а еще ужасно смущалась, когда Зуко словно в насмешку называл ее младшей сестрой.

— Не отрицаю, — Аанг пожал плечами, опустил обе ладони Тоф на талию, — но жульничество — единственный вариант тебя победить.

Прозвучало отчего-то ужасно смущающе, Тоф вспыхнула, зажмурилась и отпрянула, едва не сваливаясь с его колен. В дверь постучали, и оттого сердце, и без того всполошенное, заколотилось еще сильнее, будто Тоф поймали с поличным. До того, как дверь распахнулась, Тоф скатилась с колен Аанга, отряхнулась, будто могла чем-то испачкаться, и выпрямила спину. Она умела быть безупречно красивой, и сейчас ей нужно было быть фарфоровой куклой, фальшивой принцессой в чужом государстве. Аанг поднялся с дивана неслышно, одновременно с этим открылась тяжелая дверь, и до Тоф отчетливо донесся шум толпы. Зрители уже собрались, не хватало только актеров, основных действующих лиц сегодняшней коронации, и как только они выйдут из этой комнаты, ничего уже нельзя будет остановить.

Ли, верный рыцарь ее матери и дядюшки Айро, склонился в поклоне, приветствуя Тоф и Аанга. Он стоят у самой двери, и Тоф хмыкнула, только теперь осознав, что не слышала его шагов. Ли был ее сегодняшним конвоиром, бесстрастным безмолвным сопровождающим, поддельным братом, таким же бракованным, как и она сама. Наверняка это была материна идея, приставить именно Ли, и за это Тоф была ей искренне благодарна. От страха у нее желудок прилипал к ребрам, но колени все равно не подкашивались. Босыми ступнями Тоф ощущала каждый камешек под своими ногами, могла сдвинуть к чертям целый остров, но все равно боялась, как маленькая девчонка. Так страшно ей не было даже когда короновали дядюшку Айро, но больше потому, что тогда она все еще была просто ребенком. Теперь же Тоф было не двенадцать и не тринадцать, от нее ждали мудрости и покладистости, как от героини войны, вот только внутри она, кажется, ни капли не изменилась.

— Стой.

Приказ припечатал к месту, Тоф застыла с занесенной для шага ногой и сдула снова выбившуюся из прически прядь возле лба. Аанг сделал шаг к ней, опустился на колени позади и оправил подол ее платья, затем так же легко поднялся, обошел Тоф кругом и снова поправил прическу, заправляя прядь под венок.

— Ты же испачкался, — Тоф выдохнула, отчего-то чувствуя себя больше смущенной, чем виноватой.

Взгляд Ли, острый и прожигающий, она ощущала на себе так отчетливо, что хотелось чесаться. Ли не мог говорить, вместо этого смотрел, не поторапливал и не осуждал, и в ощущении его взгляда на коже Тоф чувствовала снисходительный интерес.

— Ты не представляешь, какими чистыми здесь держат полы, — Аанг едва отошел, подхватил руку Тоф и опустил ее на собственный локоть, — все для того, чтобы ты могла ходить босиком.

Это было неправдой, Тоф была совершенно уверена, что и без нее полы во дворце Хозяина Огня сверкали ослепительной чистотой, но слышать все равно оказалось приятно. Аанг вообще умел сказать что-нибудь эдакое в самый подходящий момент, чтобы дурацкую нервозность Тоф, появляющуюся в самый неподходящий момент, сдуло как ветром. Несмотря на жаркий подступающий полдень, от него как обычно веяло легкой прохладой, Аанг сам являлся воплощением ветра, а все остальные стихии в нем были всего лишь как дополнение к и без того идеальной картинке. За десять лет Аанг вырос ужасно высоким, и Тоф, которая, вообще-то, тоже неплохо вытянулась, теперь макушкой доставала ему разве что до мочек ушей. С другой стороны, это было славно, потому что Тоф всегда могла спрятаться позади, а еще потому что Аангу доставало сил то и дело носить ее на руках. Впрочем, их первые неловкие поцелуи казались Тоф чем-то очаровательно нежным, совершенно по-детски наивным.

Чем старше Тоф становилась, тем менее взрослой себя ощущала, так что иногда ей казалось, будто время и вовсе шло в обратную сторону. Недели и годы смазывались между собой в текучий песок, а мир тем временем неустанно менялся, скрипя ржавыми шестеренками. Ли вел их по длинным галереям дворца, и чем сильнее они приближались к площади у парадного входа, тем громче бушевала толпа. Тоф, к сожалению, все еще была абсолютно слепа, и тем более она ощущала прокатывающийся под ногами рокот толпы. Точно живое море, люди двигались, переступали с ноги на ногу и менялись местами, и было их столько, что все наверняка не поместились бы в поле зрения. Все они пришли поприветствовать нового Хозяина Огня, потому что вместе с миром их жизни тоже менялись.

Для коронации все было готово; Ли вывел их в просторный зал, поклонился всем сразу и приклеился к стене, сделавшись вовсе неслышимым. Тоф выдохнула, отчего-то снова испугавшаяся, будто короновать собирались ее, а не Зуко, и крепче уцепилась за руку Аанга. На лицо сама собой лезла кривая улыбочка, взгляды собравшихся чиновников щекотали лоб и затылок, и Тоф бы, честное слово, сбежала, если бы Аанг не передал ее из рук в руки. Мама, отчего-то слишком счастливая, обхватила ее за плечи, потянула в сторону и едва не захихикала Тоф прямо в ухо, когда Айро слегка подвинулся, позволяя им занять место в тени его широкой фигуры.

— Вы все еще кажетесь мне отвратительными, — буркнула Тоф, сцепляя руки в замок за спиной.

В ответ мама расхохоталась, а Айро одарил ее таким взглядом, что Тоф кожей почувствовала расплывшуюся на его лице снисходительность. Быть Хозяином Огня ему совершенно не шло, наверное, потому, что Айро был слишком мягким. Он вечно со всем соглашался, поддакивал и кивал, а затем удивительным образом все оказывалось именно так, как он планировал, и от этой способности у Тоф мурашки мелькали по коже. Именно так Тоф каким-то образом пообещала называть его отцом, а страна Огня постепенно открывалась, вступая в торговые и туристические отношения с другими народами.

— Я привезла вам травяной чай с восточных равнин, — добавила Тоф, прислушиваясь больше к разговору Аанга и Зуко, чем в своим же словам.

Они стояли в самом центре, и взгляды присутствующих то и дело скрещивались на них. Все ждали чего-то, будто от крошечной церемонии мир должен был измениться, встряхнуться и перевернуться с ног на голову. Айро благодарил за чай, а мама приглашала ее зайти, толпа снаружи гудела, точно перетекающий в пальцах песок, а сердце у Тоф колотилось, будто мир в самом деле должен был рухнуть. Катара стояла в окружении служанок, неподалеку от нее застыла Суюки, и Тоф готова была поклясться, что они с Ли многозначительно переглядывались. Сокка рассказывал шутки Тай Ли, с которой недавно начал встречаться, и та совершенно беззастенчиво хохотала. Зуко благодарил Аанга за то, что согласился провести церемонию коронации, и все эти голоса, сливавшиеся воедино, были похожи на оглушительный ливень.

Все началось резко. Грянул колокол, оповещающий полдень, солнце мазнуло по щеке, растеклось по залу, пробралось в каждый угол и нагрело холодный мраморный пол. Вспыхнуло пламя, и оттого стало жарко просто невыносимо. Тоф переступила с ноги на ногу, склонила голову набок и отерла внезапно вспотевшие ладони о платье. Дурацкая прядь снова выбилась из прически, по полу прошел тяжелый натужный гул, и они начали танцевать. Тоф нравился этот танец, который вообще-то звался боевым искусством драконов, от него было тепло, и легкая дрожь расходилась по телу. Тоф навилось, что они, путешествуя, открывали старые тайны, смахивали пыль с древней тяжелой магии, и та рокотала и пела. У каждого танца были слова, от каждого пения ноги пускались в пляс, и Тоф напевала тоже, вторя гулу множества голосов у нее под ногами.

Где-то далеко, вокруг и на другой стороне пели духи. Тоф все еще не была уверена, что слышит именно их, однако высказанное Аангом предположение ей оглушительно нравилось. Духи были в земле под ногами, в теплом пламени, лижущем щеки, в воздухе и в воде, а еще внутри сердец, способных их чувствовать. Духи плясали под огненный танец, пели, провозглашая новую, мирную эру, в которой Хозяин Огня и Аватар снова были лучшими друзьями, в которой люди не становились врагами по праву рождения. Духи пели, и Тоф пела тоже, крепко зажмурив глаза и погрузившись в пучину собственных дурманящих чувств.