Гарри Поттер и на самом деле (джен)

По высокому залу танцевали под музыку флейт уже знакомые мне светильники. Разноцветные, они двигались по сияющим магией спиралям от пола до потолка.

Но это я ухватил лишь мельком — взгляд притянул Флоримон в чёрной расшитой звёздами мантии и высоком колпаке. Ни дать ни взять классический волшебник... Вот только в руках он держал не посох, а внушительных размеров лопату, какой бы только великану снег чистить. На её широком полотне свернулся клубком светловолосый ребёнок в пижаме,расшитой коровами и колокольчиками.

Сюрреализм зрелища ввёл меня на миг в ступор. А в следующее мгновение колдун резко двинул лопату в топку камина. Огонь полыхнул, словно туда плеснули бензин, осветив половину зала. В трубе загудела тяга, колдун же бойко отскочил, выпустив черенок, который так и остался торчать из каминного костра. Дикое пламя, гул которого странно гармонично подчеркнули флейты, побесновалось несколько секунд, после чего рукоятка со стуком упала на пол, лишённая полотна. Флоримон утëр лоб и буркнул:

— Милли, замени инструмент. Остался последний ребёнок.

Черенок исчез, а колдун, поправив накренившийся колпак, взмахнул палочкой и едва слышно пробормотал заклинание. Из кончика палочки вылетела золотистая нить и потянула из-под потолка овальную корзину, которая дрейфовала по воздуху, следуя тем же спиралям, что и светильники. От рывка с одного конца выбился край перины, а с другого в сторону колыхнулась кипа пышных волос.

— Никто ничего не сделает до тех пор, пока мне не объяснят, что происходит! — сказал я низким угрожающим голосом, ощущая, как разом входят в резонанс и мой стариковский разум, и вспыхнувшее негодование эмоциональной части Поттера, и древнее родовое эго Лорда. Я шагнул из-под арки, наливаясь мощью, яростью и силой... Почти шагнул.

— Петрификус тоталус! — выкрикнул Флоримон, и белый луч заклинания ударил меня в грудь, словно конь копытом. Тело судорожно выпрямилось с вытянутыми по швам руками; силой заклинания меня проволокло пятками до стены да смачно приложило затылком о камень. В глазах вспыхнули звезды, но судорога одеревенения не дала упасть, я так и остался стоять, прислонившись к стенке головой и плечами, ощущая, как вздувается болезненная шишка, и прекрасно видя зал.

Колдун же дëрнулся, как от удара током, из носа хлынула кровь, он сломанной игрушкой осел на пол. Его колпак свалился с головы и медленно покатился по кругу, подгоняемый сквозняком. Пламя в очаге погасло. Ещё пара мгновений — и в зале появился домовик, вытаращивший глазищи, как яблоки. Он выронил лопату, выглядевшую в его ручонках, как мачта, и бросился к растянувшемуся на плитах волшебнику:

— Хозяин!

На то, как зазвенело на камнях пола лезвие, он не обратил внимания, приподняв безвольную руку Флоримона, которая, впрочем, так и не выпустила палочку. Щелчки домовика пальцами, тихие и звонкие, так и брызжущие магией, никакого результата не принесли. Он потерянно оглянулся, наткнулся на меня взглядом, и его брови подпрыгнули домиком. В глазах же появилось понимание. Смазанное движение — и Милли вытянулся рядом со мной, напористо и торопливо забормотав:

— Маг Гарольд должен простить хозяина! Тогда откат злого контракта перестанет его давить! Маг Поттер не должен был здесь находиться. Он не включён в гексаграмму зала! Он мог помешать!

Выпалив это, домовик щёлкнул пальцами, и я почувствовал, как вернулась способность говорить. Но не двигаться. Надо же, какой продуманный эльф.

— Частичная нейтрализация заклинания, да, Милли? Не полная, потому как опасаешься, что я помешаю жертвоприношению? Резонно. Конечно, я этому помешаю. Не люблю, знаешь ли, когда детей пихают в огонь.

Домовик сначала активно кивал, потом так же активно затряс головой, так что уши начали хлестать по щекам. Он аж взвизгнул от избытка чувств, прервав мой постепенно накаляющийся диалог:

— Что вы! Нет никаких жертв! Детей отправляют в камин в условленное время. С той стороны их принимают родители! И вон той спящей девочке надо быть уже через две минуты на лопате, а через три в пути!

Негодующая уверенность домовика волной смыла эмоции Поттера, а злобно громоздящаяся за плечами «тень предков» мгновенно испарилась. Мой же разум захотел громко сказать односложное матерное слово или десять. Еле скомкал это жгучее желание, заменив невнятным:

— А-а, зачем это самое?

— Ведьмаки отправляют в домен Уэлсли своих детей напитывать магией! Старый договор! Маг Поттер, сейчас я сниму с вас заклинание, и скажите, пожалуйста, волшбе контракта о недоразумении! Но из коридора! В зал не входите!

Сопротивлялся я уже по инерции:

— Иначе будет что?

— Девочка проснётся! Может быть шок и гексаграмма снов перестанет на ней срабатывать. Она будет постоянно просыпаться от магии. Контракт с этой семьёй будет уничтожен. Это всё плохо! Бедный хозяин! Скорее!

Да чёрт возьми, частит, как пулемёт, уже и дёргается, глядя то на меня, то на колыбель, повисшую возле пола, то на Флоримона, растянувшегося на камнях. Судорожное остолбенение, тем временем, прошло, как и боль в затылке. Когда эльф щёлкал пальцами, я за его объяснениями и не заметил. Я выдохнул и произнёс:

— Маг Гарольд Джеймс Поттер признает крайнее деяние колдуна Флоримона Уэлсли недоразумением и снимает с него наказание контракта.

По наитию я поднял ольховую палку, которую так и не выронил из ладони, и выпустил немного магии. Гм, или довольно много. Эльф, закрывающий своим тщедушным тельцем вход, за миг до моего действия оказался рядом и отклонил своими тонкими пальцами палку в сторону, так что вибрирующая волна магии ушла в коридор. Я смущëнно хмыкнул: действительно, в зал не заходить, тем более магией не шмалять... Вот же ж...

Флоримон протяжно простонал и, отжавшись от пола, сел, скрестив ноги. Домовой эльф метнулся к нему, выкручивая уши:

— Хозяин, Милли виноват!...

— Милли не виноват, — хрипло прервал его колдун. — Лопату!

Миг — и валяющийся на полу инструмент переместился в его руки. Мрачное лицо с дорожками засохшей крови из носа помрачнело ещё сильней. На скулах сыграли желваки:

— Я совершенно пуст. Сколько осталось? — он кивнул в сторону беспокойно шевелящейся девочки. Домовик вновь ухватил себя за ухо и простонал:

— Минута!

— Так, Милли, быстро принеси зелье сна без сновидений. Выполнять!

Колдун, пошатываясь, выпрямился, опираясь на черенок, и, тяжело переставляя ноги, подошёл к колыбели. Присел на корточки и, немного повозившись, вставил лопату в какой-то паз в корзине. Упёрся, нажал, но лишь задрожали руки и лоб покрылся потом. С хлопком возник Милли и тут же сунул в одну ладонь колдуну платок, которым тот начал утирать кровь под носом, а в другую — горлышко фиала с клубящейся паром жидкостью. Чпокнула пробка, которую домовик, как заправский бейсболист, выхватил из воздуха на лету и почтительно вернул рассеянно бормочущему колдуну, склонившемуся над спящей. Я навострил уши и разобрал:

— Девочке десять лет... Двух глотков будет достаточно.

Он выпрямился, после чего требовательно махнул рукой:

— Гарри, подойди! Нужна твоя помощь.

Похоже, выяснение, почему не предусмотрено появление гостя, который может помешать ритуалу, нужно отложить. Ситуация навскидку понятна. Есть ощущение недоразумения, но нет чувства лжи. Значит, помогаем...

Едва я шагнул в зал, как флейты со стоном умолкли. Магические спирали осыпались дождём исчезающих искр, а разноцветные светильники разлетелись по залу, став белёсыми, какими были в моей комнате. Я замедлил было шаг, но Флоримон нетерпеливо добавил:

— Не обращай внимания. Теперь уже не важно. Конечно, ночь пребывания юной колдуньи в домене теперь насмарку, но зато девочка теперь не проснётся. Надави на черенок, он возьмёт немного магии и войдёт в паз колыбели.

Наверное, я несколько недоумëнно поднял бровь. Колдун вздохнул, возведя на миг глаза к потолку, но терпеливо произнёс:

— Руны колыбели и руны лопаты должны состыковаться, чтоб активировалась руна передачи. Если просто переложить гостью, третья руна не включится. Нет, не знаю, почему так устроена эта магия. Её сотворили мои предки сотни лет назад.

Черенок чуть отдал в ладони прохладой, лопата щёлкнула и девочка, свернувшаяся калачиком вместе с подушкой, в которую уткнулась лицом, оказалась на прямоугольной поверхности инструмента. Лица её я так и не увидел — сплошная копна волос, укрывающая белую пижаму в геометрических фигурках.

— Хорошо, — выдохнул Флоримон и, без усилий перехватив у меня инструмент, зашагал к камину.

— Смотри, устанавливается лопата вот в эти пазы топки... Мерлин, как же без магии!?

— Держи на весу, а я просто прикоснусь к черенку, — предложил я.

Колдун кивнул, легко удерживая инструмент, а я подтолкнул торец ладонью, и вариант прошёл. Лопата с щелчком въехала в камин. Затем хозяин домена снял с каминной полки внушительную банку и осыпал лопату кру́гом из рыжего порошка. Потом открыл вторую и досыпал ещё полбанки, комментируя свои действия:

— Обычно порции порошка хватает для отправки трёх детей, пока горит пламя и я поддерживаю его магией. Но вот дозировки на одного я не знаю. Это не дымолётный порошок современного каминного транспорта, а старинное изделие по рецептам Уэлсли. А экономить и экспериментировать в этом чревато... Так, я сейчас напишу записку родителям, дабы не будили дочь часа три. Всё равно не получится, а беспокоиться будут. А ты возьми горсть порошка и потренируйся говорить чётко и громко: «Зубная фея». Милли! Кисть, чернила и тряпицу!

Хлопнуло — и перед камином появились резная табуретка и круглый столик, на крышке которого расположились заказанные принадлежности.

Я потыкал пальцем в махрящийся нитками обрывок серой тряпки, которая, видимо, и представляла собой «кусок крапивного холста под призрачной грунтовкой», о чëм недавно вещал Флоримон, и выдал:

— Это не слишком сложная фраза, чтоб обязательно тренироваться. Меня больше занимает вопрос, как ты будешь писать, ведь, насколько я понял из твоих объяснений, для взаимодействия с кистью и магическими чернилами нужна подача магии, которой ты временно лишился?

Флоримон с досадой хлопнул себя по колену, но тут же нашелся:

— Да. Но есть альтернативы. Можно замешать из свежего сока лебеды, смешав с каминной сажей, такой краске хватит природной магии для маложивущей записки. Можно написать своей кровью...

— А можно продиктовать текст человеку, этой самой магией наполненному, который стоит в одном ярде от тебя, вместо того чтобы отвлекать его внимание глупыми тренировками.

— Ты же не умеешь писать кистью?

— Конкурс каллиграфии не выиграю. Но пару строчек уж как-нибудь начертаю. И не слишком ли мы много болтаем? С той стороны ведь родители девочки уже стоят на низком старте и смотрят с недоумением на часы?

— Подождут, — отмахнулся Флоримон, — пунктуальность иногда с обеих сторон сбоит, так что с пониманием. Ладно, пиши!..

Ну что сказать... Успокоительную записку из двух строчек я рисовал минут десять. Выяснил, что чернила не впитывались в тряпку и не расплывались, как я опасался. А минус проявился в том, что они так и норовили собраться цепочкой капель, как вода на воске. Поначалу колдун тоже был озадачен. Но вскоре разобрались, что проблема была в хватке кисточки. Я держал её, как перо или ручку, а надо было положить на четыре пальца и прижать большим — рисовать буквы, как иероглифы. Тогда кисть давила капли, и они соединялись уже в плотные линии.

— Зубная фея! — произнёс я, подняв горсть порошка-активатора. Копна волос вдруг колыхнулась, и девочка повернула голову, приоткрыв сонный правый глаз. Бровь шевельнулась в попытке нахмуриться. Говорить после слова-активатора камина я не решился, а инстинктивно подмигнул и улыбнулся. Похоже, подействовало правильно, страха тощий зеленоглазый мальчишка в очках явно не вызвал, адреналин из сонного состояния не выдернул. Девочка улыбнулась в ответ и вновь засопела, погрузив лицо в подушку. В мыслях мелькнул недостаток информации о том, каким в принципе может быть промежуток времени между произнесением активатора и отправкой. Но машинально вброшенный порошок исправно полыхнул оранжевыми языками магической плазмы, и лопата опустела.

Флоримон, что стоял, скрестив руки, в стороне, шумно выдохнул:

— Слава Мерлину, всё получилось. Второй откат за час было бы слишком много.