Яркий (джен)

Гарри по инерции сделал несколько шагов, покачиваясь, и упал на кровать, железный каркас которой уперся ему точно под коленки. Снейп стоял рядом с чашей, как ни в чём не бывало. Изменилось лишь положение его головы: повернув лицо в сторону окна, он задумчиво рассматривал раму и стену противоположного дома.

Деревянная рама, краска на которой потрескалась и облезла от непогоды, казалось, едва держала окно. Ни один из обитателей дома со времени его постройки не располагал достаточными средствами, чтобы даже подумать о замене оконных рам, забывая порой помыть сами стёкла, так что если бы в какой-то момент дерево, и так пропускающее значительный объем холодного воздуха зимой, просто выронило прозрачный барьер, это вряд ли бы вызвало много удивления.

Однако то была лишь видимость: дерево рамы жило и дышало. Растрескавшаяся краска, отстав от продолговатых пор, обнажала под собой цельную деревянную поверхность. Так было со всем домом: несмотря на то, что невооруженному глазу он казался разваливающимся, стоило присмотреться или небрежно махнуть палочкой, как налет дряхлости исчез бы, точно его и не было. Как иней на нагретом дыханием стекле.

Но всё оставалось по-прежнему: диван Тобиаса — просиженным и пролёжанным; лестница скрипящей и протертой, обои — серыми и закопченными, потолок — не выбеленным, обстановка — мрачной. Уборка — весьма поверхностная — проводилась здесь только тогда, когда в каждом углу верхнего и нижнего этажа сплетали паутины девятнадцать пауков: некоторые из них жили под ступеньками лестницы, один — на кухне, возле окна, два — в ванной комнате, дверь в которую Гарри так и не увидел, потому что её не было: попасть туда можно было только через кухню, и отделена от неё ванная была неприметной серой занавеской. Пауков и их паутины Снейп периодически между делом примечал и подсчитывал.

Ящики на втором этаже оставались неразобранными с незапамятных времён, и он уже забыл, что там находилось в каких-то маминых мешках. Достаточно было знать, что в них не было ничего съедобного — для моли, судя по отсутствию особей в помещениях дома, тоже, — и Северусу в голову не приходило ими заниматься: как десять с чем-то лет лежали, так и дальше пролежат. Для спокойствия он однажды потратил несколько секунд и наложил на них чары консервации: просто чтобы содержимое не испортилось и не пришлось им заниматься.

Примерно так же Снейп относился к тому, чтобы что-то трогать в спальне родителей: он редко бывал там при них живых, ничего не изменилось и спустя годы после их ухода, разве что иногда нужно было проветривать и взмахом палочки очищать комнату от пыли. Это занимало полминуты, после чего дверь снова запиралась простым ключом на следующие полгода.

Единственной его настоящей заботой в этом доме был книжный шкаф. При каждом визите в Паучий тупик он не забывал смахивать пыль с книжного шкафа и убеждаться, что в книгах не завелось каких-нибудь жуков или плесени: благо, для этого существовали библиотекарские чары.

— И что потом? — раздался голос Гарри за спиной у профессора.

…кроме этого, Снейп внимательно относился к стеллажу с ингредиентами и своему рабочему месту в Хогвартсе. Рабочим местом можно было считать пространство за кафедрой и кровать в кладовке; за кроватью неусыпно следили эльфы школы. Таким образом, на его попечении оставались само хранилище ингредиентов и рабочий стол.

Больше в его жизни требующих внимания локаций не было.

— Конец, — сказал Снейп. — Он просто почти перестал делиться с нами знаниями. Начались… рейды.

— Рейды?

— Упивающиеся смертью — так называли себя Корбан, Рабастан и все, кого вы видели… стали выходить на улицы и убивать магглов. Они жестоко пытали целые семьи, сжигали дома в больших мегаполисах, устраивали землетрясения и торнадо. Министерство пыталось их поймать, но они всякий раз уходили. Метки помогали действовать сообща, вызывать друг друга прикосновением к рисунку и оказываться в нужном месте в нужное время, а в случае опасности — уходить. Они функционировали, как двусторонние порталы, и позволяли перемещаться к союзникам из любых точек. Возможность уйти была всегда, если хотя бы один человек из компании оказывался вне антиаппарационного щита, накрывшего остальных.

— А вы? Вы говорили, что вам тоже приходилось убивать.

— Пришлось, однажды, — профессор опустился на стул, плавным движением развернув его спинкой к окну. — Когда наши бывшие приятели решили, что сами они по уши утонули в чужой крови и надо как-то приобщить к этому опыту тех, кто по какой-то причине не принял метку. Люциуса шантажом заставили продолжать принимать всю компанию у себя в мэноре и спонсировать их кровавые эксперименты. Долохов не захотел оставлять Тома и был вынужден работать разведчиком, потому что это была единственная… Не связанная напрямую с уничтожением людей… Должность. Я же… Был подвергнут испытанию: меня взяли на рейд, — Снейп прервался на несколько мгновений.

Наверное, не стоило рассказывать о том, что в ходе этого рейда он сначала смотрел на то, как бывшие товарищи издеваются над каким-то магглом, а потом, не желая в свою очередь применять Круциатус, бросил в замученного человека Сектумсемпру — собственноручно изобретенное проклятье, которым он мечтал расправиться со своими врагами на старших курсах. После этого Снейпа покинули остатки ужина, а вместе с ними и окружавшие Упивающиеся. Оставшись один, он попытался вылечить свою жертву, но было уже поздно, и зелья, которые были у него в карманах, на маггла подействовали не вполне.

— В результате… Общим собранием решили, что куда безопаснее для всех будет оставить меня в лаборатории и занять пыточными, лечебными и боевыми составами.

А ещё Снейп изобрел лечащее, противодействующее Сектумсемпре заклинание, работа над которым заняла в десять раз больше времени, чем сама Сектумсемпра.

— Пыточными?

Снейп дёрнул плечами.

— Я записывал всё, что изготовлял за это время, потом изобретал антидоты и анонимно отсылал в больницу Святого Мунго опытные образцы с пояснениями и просьбой не рассекречивать их наличие в течение нескольких месяцев. Перечислял туда всё, что зарабатывал в Хогвартсе и частной практикой в первые несколько лет после исчезновения Тёмного Лорда, добиваясь, чтобы итоговая сумма втрое превышала полную стоимость тех зелий в готовых объемах. Разумеется, кроме траты на минимально необходимую пищу для поддержания жизнедеятельности и работоспособности. Провёл так без перерыва лет пять. Это было… Терапевтично.

Снейп вещал с усмешкой: так, будто рассказывал какой-то анекдот. Гарри обнаружил себя сидящим с разинутым ртом и тут же схлопнул челюсть.

— Это же добровольная тюрьма, — прошептал он.

— Это отработка, — поправил Снейп. — Впрочем, я не считаю, что сделанного достаточно. Во всяком случае, в результате мне стало… выносимо тошно от самого себя. Ведь я мог ничего этого не делать, как бы случайно опрокинув в глотку пузырёк с ядом или отрубив себе правую руку каким-нибудь вредным проклятьем, препятствующим её восстановлению. Но я предпочёл сохранить себе жизнь и здоровье. Кажется, я упоминал, что меня здорово обработали.

— Да, но… Иначе вас бы убили. И во всех этих случаях вы бы не могли создать антидотов или перечислить денег в больницу. Так что… Я бы не смог придумать решение лучше, — глядя на странную смесь эмоций на лице Снейпа, где скепсис перебивали удивление и горечь, Гарри сменил тему: — А что Том? Он-то почему не исчез и позволил так с собой обращаться?

— А Том, — Снейп вскинул брови. — Ему, видимо, в какой-то момент стало доставлять наслаждение наблюдать за их… Деградацией. Как это назвать? Он стал осторожно подливать масла в огонь и смотреть, как они с каждым разом тонут в жестокости, опускаясь всё ниже. Он мог подбросить им какие-нибудь записи о магии стихий или средневековые затейливые рецепты ядов, передающихся по воздуху вместе с пылью. Они бросались на всё, как озверевшие, и ставили эксперименты на маггловских городах и посёлках, с жаром обсуждая итоги. Том… Обычно сидел во главе стола, молчал и слушал с презрением. Мне казалось, с каждым обсуждением он убеждался в их ничтожности и глупости и… Как будто мстил за их отношение к себе и чудовищность, усугубляя её.

Гарри кивнул. Картинка складывалась: медленно, по кусочкам, размытый портрет Тома Риддла обретал очертания. Он вызывал сострадание, но беспощадное отношение к бывшим союзникам, которые оказались просто убийцами, не разделившими его интерес к универсальному свойству магии, заставляло восхититься тонкостью его ответа, похожего на бомбу замедленного действия. Он столкнул их с собственными желаниями, как топят слепых котят, или как подбрасывают отравленные куски мяса бешеным собакам для их истребления.

— А потом было пророчество, — сказал мальчик, не спрашивая, а утверждая. Снейп кивнул.

— Его это… Сломало.

— Как сломало?

— Прорицания были единственной слабой стороной Тома. Мы никогда не занимались этой областью магии: он говорил, что это редкий дар, и либо у человека он есть, либо отсутствует.

— И у Тома Риддла этого дара не было.

— Хоть какого-то дара у него не было, — кивнул Снейп. — Но он относился к предсказаниям весьма прохладно, говоря, что будущее редко предстаёт по-настоящему предопределённым, если человек живёт каждый день как последний и меняет себя изнутри.

— А у кого из известных людей был такой дар?

— Последней точной прорицательницей в нашей стране была Кассандра Трелони.

— Фамилия какая-то знакомая…

— У нас в Хогвартсе работает её праправнучка Сивилла. Она произнесла то самое пророчество.

— О-о-о, — протянул Гарри. — Это всё объясняет. Если ей передался дар…

— По крайней мере, он мог передаться, а Петтигрю утверждал, что она говорила потусторонним голосом и ничего не помнила после того, как закончила вещать. Мне показалось, что Том испугался, если он вообще был способен на страх. Дословно я не воспроизведу, но там говорилось о том, что грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда. Было примерно указано, что он появится на свет в конце седьмого месяца… и присутствовала характеристика вроде того, что родители бросали вызов Тёмному Лорду несколько раз. Это всё, что я помню со слов Петтигрю. С того дня… Том стал рассказывать Упивающимся об особенно страшных заклинаниях, которых не было ни в одних читанных мною книгах. Редко появлялся на общих собраниях. Он точно потерял ко всему интерес. Это апатичное состояние было страшнее прошлого. Как будто он готовился к чему-то. А потом… Вы выжили, а он исчез.

Гарри стало понятно, почему Снейп пытался уговорить Тома пощадить Лили и Джеймса: всё-таки тот не был монстром сам по себе. Он, казалось, был жутко невезучим гением, попавшим в очень влиятельную компанию переоцененных им людей, откуда, разочаровавшись, не смог выбраться. И Снейп был у него на хорошем счету.

— Надо подумать, — кивнул Гарри. — Вообще эта история с пророчеством… Довольно странно выглядит на фоне… Такое ощущение, что прорицатель не понимал, о ком говорил, если Том и правда был таким, каким вы его описываете.

Снейп застыл, обдумывая это неожиданное заявление.

— Ну, давайте рассудим, — осторожно продолжил Гарри. — Не кажется ли вам странным, что пророчество возвестило победу над Тёмным Лордом, если истинное положение вещей было таково, что Тёмный Лорд существовал — по большей части — как конструкт Упивающихся?

Профессор открыл было рот, но тут же снова его закрыл. И опять открыл:

— Газеты, Гарри. Для людей всё зло происходило от Тёмного Лорда и по его приказу. Все боялись — и до сих пор боятся — произнести слово Волдеморт. Это был очень влиятельный образ и победить хотели именно Тёмного Лорда.

— Но ведь предсказание произносилось не перед журналистами и не на публику? — тихо произнес Гарри, стремясь посеять хоть малейшее зерно сомнения, точно змей, незаметно пробирающийся между камнями. — Не логичнее ли было бы взять за критерий истинности то, что оно открыло бы глаза того, кому было произнесено, а не углубило его заблуждение?

Снейп молчал. Его сознание погрузилось в какую-то пустоту. Пара вопросов мальчишки, и вот уже все привычные ориентиры в жизни оказываются взбуровленными, а курс сбитым. Профессор почувствовал, как механически поднимает руку и проводит ей по лицу.

— Ещё более странно, что Том Риддл попался на это.

— Да, — сказал Снейп. — Это… действительно странно.

— Возможно, вы не помните каких-то важных деталей, которые Тому показались решающими.

— Возможно, — задумчиво прошелестел Снейп.

Они посидели какое-то время. Гарри думал о том, что у него теперь в руках было гораздо больше свидетельств того, что Том был способен на диалог. И с каждым новым разговором об этом вся история с Петтигрю, Джеймсом и Лили казалась ему запутаннее.

— А перед кем Сивилла Трелони… Пророчествовала?

— Насколько я понял, это было что-то вроде интервью перед принятием её на работу в Хогвартс. Директор было решил, что она не пригодна для ведения Прорицаний, и она было собиралась уйти из комнаты в трактире, где у них проходила аудиенция, когда… Случилось то, что случилось.

— Интервью с профессором Дамблдором? В трактире? — переспросил Гарри.

— В «Кабаньей Голове».

— И там же под дверью оказался Петтигрю?

Снейп кивнул.

— Почему мы никогда не бывали в этом трактире?

— Там… грязно, темно. И сброд.

— Я хочу посмотреть, — вдруг с энтузиазмом воскликнул Гарри, вскакивая на ноги.

— Это не очень удобно, — Снейп сложил руки на груди. — Как я объясню наше с вами там появление, дойди эти сведения до коллег или, не приведи Господь, до директора школы?

Гарри хлопнул себя по бокам, ища что-то:

— Давайте спустимся вниз. Я кое-что с собой прихватил.

С этими словами он пропал за дверью.

Профессор подцепил воспоминание на кончик палочки и сделал так, что серебристая лужица, превратившись в ниточку, «впиталась» в висок. Взмахом руки он сложил Омут Памяти обратно в стол и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Гарри в гостиной почему-то не оказалось. Мешок его при этом лежал на диване.

— Гарри, — позвал Снейп, пройдя на кухню. Ответа не последовало. Профессор обошёл весь нижний этаж; мальчишки он нигде не обнаружил и сел в своё кресло. Если Гарри решил поиграть в прятки, то ему скоро это наскучит, потому что Снейп не собирался никак подыгрывать. Впрочем, прятаться в гостиной было попросту негде, а если тот решил избрать себе в качестве укрытия вторую спальню наверху, то скоро спустится и ему будет стыдно, что зашёл туда, куда его не приглашали.

Совсем рядом с ним — в соседнем кресле — раздалось тихое хихиканье, а потом над креслом оказалась… Летающая и лучащаяся довольством голова Гарри. Затем она пропала и хихиканье усилилось, после чего Гарри снял с себя мантию и предстал перед Снейпом в полный рост.

— Что это у вас? Мантия-невидимка?

— Точно, — улыбнулся Гарри. — Анонимный подарок на Рождество.

— Оч-чень интересно, — протянул Снейп. — Проверяли на проклятья?

— Нет, — ещё шире улыбнулся Гарри. — Но она чиста, иначе я бы уже почувствовал.

— Положите-ка её на спинку дивана.

Гарри послушно встал, снял мантию с кресла и набросил её на диван, как было сказано. Профессор крестообразно взмахнул палочкой и что-то прошептал. С кончика палочки сорвалась прозрачная тонкая сеть, окутавшая ткань и пропавшая. Ничего не произошло.

— Действительно чиста. Даже странно.

Гарри был уверен, что на мантии ничего нет. Почему-то он был бесконечно уверен в том, что профессор Дамблдор не стал бы пытаться за ним следить или — тем более — проклинать. Забрав мантию с дивана, он сложил её в карман. Почему-то Снейп не просил дать ему посмотреть артефакт, только сказал, допивая глоток остывшего чая:

— Рано убираете, если хотите пойти в трактир.

Гарри просиял и, забросив мешок за спину, спрятался под мантией.

— Я готов, — раздалось из пустоты. Усмехнувшись, Снейп неспешно встал, отнёс чашки на кухню и протянул ладонь, ощутив, как пару мгновений спустя Гарри схватился за его пальцы невидимой рукой.

— Отрепетируем, как это будет выглядеть.

Он вывел Гарри за дверь, запер дом и пошёл по улице до места аппарации, на которое они прибыли в прошлый раз, шагая чуть медленнее, чем было привычно.

———————————————

Получилась довольно-таки диалогичная часть — чтобы побыть там с персонажами и… Насладиться атмосферой дома, в котором всё происходит. С праздниками, друзья!