Гарри Поттер и на самом деле (джен)

— Гарри! — возмущённо гаркнул великан, заставив нескольких прохожих обернуться.

Я фыркнул, резко мотнув головой, возвращая шрам под завесу волос, и вполголоса ответил:

— Извини, не удержался. В общем, на волшебников, которых считаешь союзниками, показывай правой рукой. А тех, что врагами — левой. Чтобы я понимал примерно, как себя вести.

Хагрид вздохнул и тяжело проговорил:

— И союзники бывают такие, что душу нараспашку не стоит…

Надо же, неужели великан приоткрыл свою маску вечного «рубахи-парня»? Так, пока не продолжил спонтанный душевный эксгибиционизм, нужно перевести на нейтральную тему:

— Понял. Ладно, разберёмся. Ну что, пойдём волшебную палочку покупать?

Хагрид провёл рукой по бороде, осматривая меня оценивающим взглядом, и покачал головой:

— Нет, давай для начала мантии возьмём. А то в магловском, понимаешь, не стоит тут ходить. Да и вообще, магловское не выдерживает магию.

Я кивнул. Конечно, натуральные льняные штаны и рубашка, покрашенные травяными ведьминскими красителями, и в магическом мире некоторое время продержатся. Но испытывать стойкость самодельных красок Петуньи лишний раз не стоит.

Пока шагали до магазина мадам Малкин, я насел на Хагрида, выясняя, почему же тогда в школьном списке всего три рабочих мантии, шляпа, пара перчаток и зимний плащ.

— Хагрид, если, как ты говоришь, магловское не выдерживает магию, того, что в списке, мне не хватит. Ещё нужно несколько комплектов нижнего белья, пижама, а лучше две, раз ты говоришь, что прохладно бывает, да и повседневная нужна одежда: носки, штаны, свитера, рубашки. Школьная мантия — это ведь ученическая форма, верно? Да и «зимний плащ» из списка — ни разу не шуба. Даже с серебряной застëжкой, которая вряд ли греет!

Хагрид краснел, бледнел, утирал пот и, вцепившись в последнюю фразу, прервал мои бесконечные вопросы:

— Ну, серебряная застëжка как раз, чтоб согревающее заклинание не рассеивалось час-полтора. На медной оно минут десять только в мороз держится. Да, плащ — часть школьной формы для уличных уроков. Больше времени-то на обогрев и не нужно, не длятся зимой столько на улице уроки. А что до остального… всё как-то сами докупают ученики. Не знаю даже точно, как. Я-то редко кого сопровождаю. Но должно хватить суммы, которую я прихватил. Всегда триста галеонов для маглорожденных хватает, понимаешь.

Он уверенно похлопал себя по карману штанины, прикрытой полой шубы, словно подтверждая наличие, а я выдохнул. Ну, как минимум, общую сумму узнал, есть от чего отталкиваться. Осталось выяснить цены. И да, узнать секрет, почему галеоны не звякают в кармане! Хлопают-то по нему вот так, как Хагрид сейчас, издавна для проверки и демонстрации именно звяканья монет…

Вдруг мимо проскользнуло нечто, что я почувствовал, как «уплотнение магии». Вряд ли обратил бы внимание в местном магическом фоне, не сопровождайся оно запахом лёгкого перегара и лука. Очки не помогли, хотя они прекрасно показывали «объëмную» мостовую из полированных булыжников, сложенные каким-то совершенно безумным образом кирпичи кладки дома рядом, фиолетовый пар из приоткрытой форточки, серебряные струи по стёклам окон, словно с той стороны шёл дождь (интересный эффект вместо занавесок). Детально видел неспешно прихрамывающего старика в высокой чёрной шляпе, кончик которой венчал серебряный колпачок, его серая мантия, на которой через мои зрительные артефакты видны серые же руны; женщина в кружевном платье с кружевным зонтиком, видны же через очки золотые нити кельтских узоров, вплетённые в эти самые кружева, а её ярко-красные щёки — явно от передоза какого-то зелья, поскольку изо рта при каждом выдохе вылетают бледно-розовые струйки избыточной магии, и то, как она порывисто семенит мимо…

«Уплотнение магии» ощутил не глазами, а словно кожей лица, как Солнце, которое прекрасно чувствуешь и зажмурившись. Определённо, это невидимка! Я понял это на уровне тела в один миг, выделив из фона улицы, и шарахнулся прочь, а в следующий момент я услышал звонкое «чванг!», и звук падения.

Затем Хагрид, который сшиб кого-то ударом ладони, схватил поверженного у самой земли и вздëрнул, явно удерживая за шкирку. Наверное, за шиворот, поскольку в полуметре над землёй я видел пару нервно приплясывающих в воздухе полупрозрачных ступней. Я дёрнул за то, что повыше, предполагая стянуть накидку-невидимку, под пальцами треснула ткань, а по ушам ударил неприятный взвизг:

— Эй, не порви!

Хагрид же встряхнул пойманного и рыкнул:

—Дезиллюминация и мантия-невидимка сверху. Обычный почерк. Но вот какого скампа ты полез мне в карман, Флетчер!? Мне! В карман!

Проговорив последние две фразы, он вновь встряхнул пленника, в ответ же раздалось:

— Ступе… Ой!

Хагрид, определённо, держал невидимку под контролем, поскольку резко двинул сверху вниз ребром ладони, и тут же по булыжнику мостовой запрыгала волшебная палочка с чёрным овальным камнем у рукоятки. Я быстрой змейкой подхватил её с земли и нацелил выше болтающихся в воздухе ног. А владелец тут же захныкал и перестал дёргаться:

— Ну, Ха-агрид. Отпусти, это в последний ра-аз! Клянусь, не знаю, что на меня нашло. Вот совершенно! Как услышал «триста галеонов», так словно совсем мозги отключились.

— Ну конечно, конечно. Настолько отключились, что просто так гулял по Косой аллее двойной невидимкой, да?

Я усмехнулся, с любопытством рассматривая трофейную палочку. А ведь любопытная штука, в чужих руках при попытке колдовать из камня должна долбануть какая-то пакость. Меня Флоримон научил распознавать такие в своей коллекции. У подобных артефактов всегда есть элемент, отделённый от общего магического массива палочки. Вот в этой через свои очки вижу плоский тёмный камень. Гагат, кажется. Вообще такие палочки брать в руки плохая идея, и воришка наверняка попробует меня спровоцировать, чтобы скрыться под шумок. Всё это промелькнуло в голове как раз во время их краткого диалога. Я подбросил трофей в воздух и перехватил коварное оружие возле самого кончика (подальше от камня), взяв «пером» и одновременно привлекая внимание словами:

— Заметь, Хагрид. Он клянётся, что не знает, «что на него нашло». А не то, что «это в последний раз». И действительно, как понять внезапно нахлынувшее желание прикарманить кошелёк с тремя сотнями галеонов? Что это нашло такое? Глубинное свойство натуры, импульс магии или вообще веление богов? Философский вопрос, которого магия в принципе не понимает, соответственно, не будет даже случайного отката от прозвучавшего слова «клятва».

Тем временем, Хагрид, уже сдёрнув мантию-невидимку, открыл полупрозрачного, словно сделанного из воды человека. Определённо демонстрирующего действие дезиллюминационного заклинания.

«Диапанум фиери» (стань прозрачным). Видел я его лишь на движущихся картинках родовых книг Уэлсли, когда сам Флоримон держал их в руках. Но пока фотографическая память, доставшаяся Поттеру от предков, не подводила. Я мигом вспомнил сложное трёхмерное движение палочкой. Воспроизвести его, конечно, не смогу — моторной наработки-то нет, да и много сил нужно вложить, а потом ещё и подпитывать, удерживая. Либо, по родовым наработкам Уэлсли, использовать полгаллона свежей протоплазмы, добавив жест соединения…

— А ты ещё кто такой, пацан?! — возмутился воришка и дрыгнул ногой в мою сторону. — Ну-ка, быстро отдал мою палочку Хагриду и слинял, пока взрослые беседуют!

В этой ситуации меня несколько удивило, что прохожие не вмешивались. Одни нервно ускоряли шаг, другие переходили на другую сторону улицы, третьи шли неспешно, держа палочку на виду опущенной и отведённой в сторону, один, правда, прошёл мимо с поднятой палочкой, но он ещё шагов за пятьдесят сотворил «протего» и просто опасливо жался к стенке, бросая на нашу компанию трусливые взгляды.

Я посмотрел на великана, вздохнул и откинул чёлку со лба:

— Я — Гарри Поттер!

Прозрачная фигура перестала дëргаться, а Хагрид встряхнул её за шиворот и представил в ответ:

— А это, Гарри, Наземникус Флетчер. Голодранец, вор и член… Кхм, того-этого!

Ишь ты, «Орден феникса», значит, теперь «того-этого», хе-хе. Но ладно, надсмехаться не стоит. Флетчер может пригодиться, а первое впечатление — самое сильное. Тем более здесь он не «Мундунгус», прости Господи.

— Я попросил бы не!.. — возмутился было Флетчер. Но великан вновь встряхнул его, в досаде на то, что чуть не проговорился, слишком сильно, так что у пленника лязгнули зубы. Что не помешало ему через пару секунд растечься патокой восхищения:

— Неужели сам Гарри Поттер! О да, похоже… Тот самый знаменитый шрам. Зелёные глаза. Искренне прошу прощения, Гарри. Я бы никогда не посмел красть у национального героя. Ведь все волшебники Альбиона ваши должники, в том числе и я! Победить величайшего тёмного волшебника, ещё будучи младенцем — это…

— Настолько маловероятно, что просто удивительно, сколько магов поверило этому, — перебил я, заметив паузу.

Толком я не смог разобрать выражение лица, но, судя по количеству складок в районе лба, тот высоко поднял брови. Но после моей скептической фразы деланный пафос из голоса воришки исчез:

— Ты, Гарри, палочкой моей не колдуй. Она этого не любит. Отдай её, действительно, Хагриду. А лучше вообще мне, как и мантию мою старенькую, да отпустите. Явное же произошло недоразумение… Клянусь, я тогда срочно уберусь с Косой аллеи и неделю тут появляться не буду!

Над запястьем прозрачной руки повисло разомкнутое кольцо клятвы незавершенной сделки.

Ловко это он. Неужели вот так нахрапом решил ускользнуть от ответственности? Хагрид же смотрит на меня ожидающе, словно это я должен решать. Сдавать воришку аврорам он явно не хочет, как и вообще видеть авроров поблизости из-за камушка Фламеля. Таскать карманника с собой? Самая неподходящая компания в нашем случае.

* * *

«Да уж… Представился волшебному миру. Ну да первый блин комом», — продолжал я размышлять уже в магазине мадам Малкин.

Почтенная женщина небольшого роста, но большой энергии мигом срисовала меня как «первачка» и быстренько усадила на стул, замотав в кокон прочной скользкой ткани, наживлённой булавками. Сама же выскочила в совмещенную с ателье комнату отдыха, «налить Хагриду кружечку медовухи».

Увлекаемый от самых дверей этим суетливо-говорливым вихрем кройки и шитья, я лишь мельком успел глянуть влево сквозь верёвочные занавески комнатки ожидания у входа. Но «фотография» в памяти осталась, так что, пока вокруг меня неспешно летали рулетки и линейки, прикладываясь то так, то эдак, а также ползали цветные мелки, намечая линии и отрезки согласно каким-то портновским чарам, я сфокусировался на этом коротком воспоминании. Обнаружив любопытный эффект. Всё, что я понял — там никого не было, пока туда не ввалился, пригнувшись, Хагрид. Зато очень подробно от количества, цветов до градуса поворота деталей, запомнились верёвочные занавески, с цепочками, украшенные разноцветными вязаными катушками, узорчатыми лоскутками, тряпочными иголками и косичками ниток. Любопытный приём отвлечения внимания — перегрузка сенсорики. Там «комната ожидания» вроде и открыта, и без магии, и не раздражает. Но и чтоб рассмотреть, кто там находится, надо остановиться и специально всматриваться, что никто из посетителей сразу от входа делать не будет. Ну а Хагрид, похоже, в теме — решил совместить ожидание и прятки с потреблением медовухи.

Мадам Малкин промчалась от Хагрида, прижимая к груди внушительный свёрток, от которого так и фонило магией. На лице искренняя радость, а судя по тому, как он проминается под пальцами и в отверстии торчит вьющаяся тончайшая нить, Хагрид зашёл не только медовухи попить. Подогнал ткачихе что-то эксклюзивное из Тёмного леса. Ну, да это его дело и дело его безразмерных карманов.

Да, «первый блин представления Самого Гарри Поттера вышел комом»… Попал на совершенно неподходящего персонажа. Хорошо хоть не зависли надолго. У Флетчера, видимо, настолько богатый опыт «голодранца», что он сразу предложил именно тот вариант, что всех устроил. Ишь ты, «голодранец»... Понятия до этого дня не имел, что это уничижительное обращение к ворам, крадущим у бедных. Голых, значит, обдирает. Не удивительно, что этот клептоман так взвился. Да, теоретически я мог попытаться навесить на него долг, но… хлопотно это, да и великан-гриффиндорец определённо нарисовал бы в памяти мне минус. Так что мы по очереди согласились, «клятва» замкнулась у Флетчера на руке, и его специфический скользящий шаг невидимки, за который я «прицепился» слухом, быстро исчез в направлении Лютного переулка.

Модельерша вновь промчалась мимо — только портьеры вглубь мастерской колыхнулись. Обратный путь она проделала, прижимая одной рукой к груди бочонок галлонов на десять, в котором что-то вязко плескалось. Она на ходу махнула палочкой в мою сторону, и вьющиеся вокруг рулетки и мелки взбодрились, начав двигаться быстрее. Мадам ободряюще улыбнулась и вновь исчезла за поворотом. Надеюсь, медовуха сделает Хагрида более расслабленным и менее косноязычным. Чтобы и второй «блин представления», когда потребуется, не стал комом.

Дверь ателье распахнулась, и на пороге замер подросток. Короткие белоснежные волосы гладко — волосинка к волосинке — зализаны назад. Зелёно-чёрно-серебристый камзол, выглядывающий в идеально приоткрытую для этого на груди зелёную до чёрного мантию.

Абсолютно белая, словно у альбиноса, кожа, и серые до прозрачного глаза. Блин номер два! Драко, мать его, Малфой! Так, отставить «блинскую» тему, будем действовать по обстоятельствам.

Я заметил его быстрый взгляд влево, похоже, парень всё-таки заметил Хагрида, поскольку губы искривились, а щёки сразу пошли красными пятнами. Он молча шагнул ближе и, изящным жестом откинув мантию в сторону, опустился на соседнее сиденье.

На автоматизме парень действует, вбитом с пелёнок. А ведь наследников в принципе без присмотра практически никогда не оставляют. Наверняка с трудом уговорил родителей хоть что-то сделать самостоятельно. И тут сразу такой страшный громила на глаза попался. А мадам Малкин, похоже, и не заметила нового посетителя…