Гарри Поттер и Козни Пожирателей Смерти (джен)

Тем временем в кабинете министра Фаджа…

Когда Верховный чародей наконец-то бахнул молотком, закрывая внеочередное заседание Визенгамота, Сириус Блэк откинулся в своем кресле в кабинете министра Фаджа. Вместе с ним в кабинете сидели также заместитель министра Долорес Амбридж, целитель Тед Тонкс и Кингсли Бруствер. Бруствера Сириус помнил еще со школы и учебы в академии авроров, а вот Амбридж он не знал.

— Черт подери, — в шоке сказал Сириус, когда услышал объявление по волшебному радио. Вернее, целых три объявления: эмансипация, добровольный уход из дома Поттеров и абсолютно неожиданное заявление о становлении самым молодым лордом Визенгамота за Мерлин знает сколько времени. Амбридж также была удивлена тем, как все обернулось, а Бруствера вся ситуация, казалось, больше позабавила, чем шокировала.

— Ну и хорошо, ребенок, — услышав слова Гарри, сказал он себе под нос, но Сириус его услышал.

— Ты знаешь Гарри? — спросил Блэк.

— Немного, — ответил Кингсли, — и только… в профессиональном ключе, — тут он внезапно поморщился от смущения. — Я был тем, кто скрепил непреложный обет между Гарри и Джеймсом, который привел к сегодняшним событиям.

Сириус в шоке уставился на Кингсли, и даже Амбридж была удивлена.

— В тринадцать лет? — воскликнула она. — Дать непреложный обет? На каких условиях, если не секрет?

Бруствер пожал плечами.

— Полагаю, я могу раскрыть большую их часть или, по крайней мере, то, что было озвучено на всю страну по радио. Джеймс обещал дать Гарри полную эмансипацию, а Гарри обещал покинуть дом Поттеров сразу же после этого. Там были и другие условия, но публично их не обсуждали, поэтому я не могу их раскрыть.

— Эти условия… они включали в себя то, что Джеймс вступился за меня сегодня? — тихо спросил Сириус.

Кингсли задумался.

— Там были условия, о которых они договорились до того, как я пришел, чтобы зафиксировать клятву. Это могло быть в одном из них, но я точно не знаю.

Тут аврор улыбнулся.

— Но слушай, я уверен, что Гарри позаботился обо всех своих обязательствах, поэтому обет не будет для него угрозой. И теперь, когда он часть твоей семьи, я думаю, он будет гораздо счастливей.

Сириус отвел взгляд.

— Верно, Сириус, я уверен, что ты будешь для мальчика лучшей отцовской фигурой, чем его биологический отец, — уверенно сказал Тед.

Услышав это, Сириус немного повеселел, а затем внезапно усмехнулся.

— Хех! Мой крестник — лорд Визенгамота в тринадцать лет! Он, должно быть, самый молодой лорд за все времена!

— О нет, — подала голос Долорес, беря с тарелки очередное печенье, — до того, как акт о наследовании установил минимальный возрастной порог в четырнадцать лет, было несколько лордов и леди, кто занял место главы семьи в двенадцать лет. Но ваш крестник точно самый молодой лорд Визенгамота с 1643 года.

Трое мужчин удивленно на нее воззрились.

— Я историк, — легко сказала она. — Мы живем ради таких моментов.

* * *

Зал Визенгамота

Как только заседание завершилось, Гарри и Арти быстро направились к выходу, остановившись только, чтобы поздравить Джастина и его регента. Гарри оглянулся и сразу заприметил Джима и Лили (и Джеймса, который наперерез шел к своим жене и оставшемуся сыну), но решил, что не желает обсуждать то, что произошло, в столь многолюдном месте. Если верить Арти, у Гарри, как у лорда Визенгамота, был личный кабинет на этом этаже, поэтому мальчик решил, что это именно то место, где можно «перегруппироваться».

Лили уже почти догнала своего блудного сына, когда на ее пути встал Джеймс.

— Ты знала? — в гневе спросил он. — Ты знала, что являешься потомком дома Уилкес?

— Не сейчас, Джеймс, — напряженно ответила Лили.

— Я так понимаю, что ответ — да, — прорычал старший Поттер.

Стоящий позади них Джим на это только закатил глаза — как будто ему нужно было еще одно подтверждение, насколько неблагополучной оказалась его семья. Поскольку родители не обращали на него внимания, он воспользовался моментом, чтобы улизнуть и пойти следом за Гарри. Лили тоже было пыталась последовать за сыном, но Джеймс схватил ее за руку. Лили прожгла мужа взглядом.

— Ты можешь убрать свою руку, Джеймс, — низко сказала она, — или лишиться ее.

— Без проблем, — сказал он, отпуская ее, — но, черт возьми, ответь мне! Как давно ты знаешь?

Лили вздохнула и быстро накинула на них чары приватности.

— С лета семьдесят третьего, если я верно помню. Я подумала тогда, что смогу отследить свою родословную до семьи волшебников, и у меня получилось. Но как только я узнала, потомком какой семьи я являюсь, я уничтожила все свои заметки и решила никогда больше не касаться этой темы. Уже тогда я слышала об Эразмусе Уилкесе достаточно, чтобы понимать, что если он обо мне узнает, то жизнь его вновь обретенной магглорожденной родственницы довольно быстро оборвет какой-нибудь уморительный несчастный случай. А это было еще до того, как все узнали, что он был Пожирателем смерти.

— Все равно, — не веря, покачал головой Джеймс. — Ты знала! Все время, что мы встречались! Все время, что мы женаты! Как ты могла скрыть это от меня?!

Она гордо подняла голову.

— Честно, Джеймс? Я хотела рассказать тебе все сразу после того, как мы начали встречаться. Но твоя мать отговорила меня от этого!

Джеймс отступил назад, словно ему дали пощечину, а Лили быстро пошла прочь, не сказав больше ни слова. Он смотрел ей вслед и задавался вопросом, что еще его жена и мать замышляли у него за спиной много лет назад.

И никто из них не заметил крошечное насекомое, сидящее под лацканом форменного пальто Джеймса.

* * *

«Летние острова»

25 июля 1976

(Лето после шестого курса Лили)

Молодая магглорожденная отчаянно нервничала, сидя за столом и ожидая своего «обеденного компаньона». Хотя на ней и было ее лучшее платье, она остро осознавала, как ее маггловская одежда выделяет ее на фоне богатых волшебников, которые сидели за столиками в своих изысканных мантиях и замысловатых шляпах. Никто из них, казалось, не обращал на нее никакого внимания, но она предполагала, что, по крайней мере, пара из них уже прошептали себе под нос «грязнокровка». Наконец, по прошествии, казалось, вечности, мимо нее прошел человек и грациозно опустился в кресло напротив.

— Прошу прощения за опоздание, моя дорогая, — сказала женщина, — большое спасибо, что пришла. Я очень ждала нашей встречи.

Лили попыталась улыбнуться, но губы ее подвели.

— Ваше приглашение было очень… настойчивым, миледи. Не хочу показаться грубой, но почему вы так ждали нашей встречи?

Как будто девушка не знала основной темы. Что-нибудь о бесючем хмыре.

— Прошу тебя, Лили, — почти искренне сказала леди Поттер, — зови меня Дорея. Все-таки, я надеюсь, что мы станем большими друзьями.

— Возможно, так и будет, леди Поттер, — вежливо сказала Лили. — Кто знает, что будущее готовит нам? Но в настоящий момент, я думаю, с моей стороны будет слишком самонадеянным называть вас по имени. Учитывая мое происхождение, я бы не хотела, чтобы люди подумали, что я слишком высоко задираю нос.

Глаза Дореи засветились, а на губах возникла жестокая усмешка.

— Вот это да! Со мной давно никто не говорил с такой элегантной смесью вежливости и презрения! Ты мне уже нравишься.

В этот момент к их столику приблизился напыщенный официант и предложил им меню, которое, к смятению Лили, было полностью на французском. Углядев пару вещей, что она знала, она заказала миндальный киш, салат и воду. Дорея же, переключившись на французский, заказала только бог знает что. Официант, записав заказ, забрал меню и ушел.

— Я понимаю, что у тебя много вопросов, моя дорогая, — сказала леди Поттер, — но давай сначала поедим, а уже потом приступим к обсуждению наших дел.

Лили кивнула, и следующие сорок пять минут прошли за ожиданием и едой, в процессе которых они поддерживали ничего не значащую беседу, которую магглорожденная (из бедной семьи) посчитала довольно мучительной, при условии, что ее собеседницей была столь высокородная дама. Дорея спрашивала Лили о посещаемых ею занятиях, и девушка ответила, что заклинания и зелья даются ей лучше всего. Дорея, которая сама была целителем (уже почти в отставке) в госпитале святого Мунго со специализацией в экспериментальных зельях, задала Лили несколько глубоких вопросов, и некоторые из них были намного более глубокими, чем должны были быть знания Лили, несмотря на все ее успехи. Лили уже было начала сомневаться, что зелья действительно ее лучший предмет, когда Дорея между делом спросила, планирует ли она получать мастерство в Зельях, Заклинаниях или и в том и в другом, ибо, по мнению Дореи, квалификации у нее в достатке.

У Лили тоже были вопросы. В основном они касались шансов для магглорожденной стать целителем и получить работу в госпитале святого Мунго. Дорея был откровенной. С оценками Лили получение мастерства в целительстве определенно было возможно, как и, со временем, получение работы в единственном на всю Британию магическом госпитале. Тем не менее, институциональная дискриминация по отношению к магглорожденным присутствовала и в Мунго, поэтому Лили нужно было быть в пять раз лучше, чем все ее чистокровные конкуренты, чтобы ее посчитали хотя бы вполовину такой же достойной, как они.

— Вам кажется это справедливым, леди Поттер? — спросила Лили с обманчивой мягкостью. К этому моменту они уже закончили обедать и просматривали легендарное меню десертов «Летних островов». Лили заказала тирамису, а Дорея выбрала малиновый крем-брюле и турецкий кофе.

— Нет, — ответила леди Поттер, — но этот мир вообще несправедлив. Лично я считаю, что кровь важна, но амбиции и способности значат больше. Разумеется, из-за этой ереси меня почти выжгли с семейного древа Блэков, эта участь уже постигла моего двоюродного внука Сириуса, если ты не знала. Видимо, поэтому он теперь живет с моей семьей, а не со своей.

Она с интересом посмотрела на Лили.

— Могу я предположить, что твое мнение о Сириусе Блэке столь же невысокое, что и о моем Джеймсе?

Лили напряглась.

— Я не люблю хулиганов, — прямо сказала она.

Дорея кивнула.

— Поддерживаю твою точку зрения. И все же нужно делать скидку на… неудачное воспитание.

— Каким бы ни было воспитание Сириуса Блэка, — с прохладцей начала Лили, — я не могу оправдать то, как он относится к другим людям.

— Я бы никогда не стала пытаться оправдать что-либо, что мой внук сделал тебе, Лили. Но это не вина Сириуса, что его растили люди, которые понятия не имеют, что такое сострадание и эмпатия. Скорее, наоборот, его растили люди, которые пытались выбить из него эти качества с самого раннего возраста.

Лили помедлила.

— Сириус… подвергался насилию в семье?

Дорея поджала губы.

— Давай скажем так, моя дорогая. Сколько тебе было, когда ты выучила чары, которые могут засечь зелья в еде?

От неожиданного вопроса Лили нахмурилась.

— Я не знаю этих чар. Не думала, что они мне нужны.

— Ну что же, Сириусу были нужны. Поэтому я лично научила его им, когда он приехал на рождественские каникулы на первом курсе. Оба его родителя, а также несколько из его тетушек и дядюшек считали, что некоторые довольно опасные зелья, подмешанные в завтрак или послеобеденный чай, могут помочь в его воспитании, а также гарантировать какое-то развлечение.

Лили была шокирована, но быстро взяла себя в руки.

— Это… как бы ужасно это ни было, леди Поттер, я не думаю, что вы пригласили меня сюда, чтобы убедить меня относиться к Сириусу Блэку с больше симпатией, хотя, я полагаю, хорошо, что он теперь живет с вашей семьей. Но… может, мы перестанем ходить вокруг да около, леди Поттер? Зачем мы здесь?

Дорея усмехнулась.

— Ходить вокруг да около? Полагаю, это маггловское выражение, но я могу догадаться, что оно значит. Очень хорошо. Не будем ходить.

Леди Поттер вытащила из своей сумочки что-то похожее на маггловский секундомер, который был сделан из серебра и покрыт рунами. Она повернула одну из кнопок несколько раз, а затем выдвинула другую и расположила прибор на столе. И в этот же миг все посторонние звуки ресторана затихли, словно все, кто был в ресторане, начали внезапно говорить шепотом и на иностранном языке, а расстояние между ними сильно увеличилось.

— Ну вот. Небольшая предосторожность, моя дорогая. Нам нужно обсудить довольно чувствительные вещи, и эта вещица поможет нам, чтобы никто нас не подслушал.

Дорея оперлась локтями на стол и, сцепив пальцы в замок, внимательно посмотрела на магглорожденную.

— Но сначала… я бы хотела услышать твою версию, почему, как ты думаешь, я пригласила тебя сюда сегодня.

Лили прищурила глаза.

— Зачем?

— Потому что я не хочу, как ты это сказала, ходить вокруг да около. Думаю, мы ускорим процесс, если я смогу развеять твои подозрения о моих мотивах. Но мне сначала нужно узнать, в чем эти подозрения. Можешь говорить прямо, как тебе угодно. Уверяю тебя, ничто из того, что ты скажешь, не заденет меня. Я слизеринка из рода Блэков.

Девушка внимательно посмотрела на Дорею, словно пытаясь оценить ее намерения.

— Хорошо. Мне пришли в голову две причины. Первая — до вас дошли слухи об одержимости вашего сына мной, и вы захотели со мной встретиться, думая, что я клюнула на его деньги. Вы пригласили меня сюда, чтобы угрожать мне, подкупить меня или любым другим образом отвадить меня от Джеймса. И даже несмотря на то, что ваш сын мне абсолютно неинтересен, вы слишком его обожаете, чтобы принять тот факт, что его… Поттеровское очарование на меня не действует.

Дорея улыбнулась и сделала глоток кофе.

— А другая причина?

— Что до вас дошли слухи об интересе вашего сына ко мне, и, поскольку ваш сын — самый испорченный и избалованный человек, которого я встречала за всю свою жизнь, вы, на самом деле, решили поговорить со школьницей от имени вашего сына, надеясь убедить меня, не знаю, дать ему шанс или типа того. Или, по крайней мере, прекратить насылать на него сглазы и звать его бесючим хмырем.

Девушка возмущенно выдохнула.

— И если честно, леди Поттер, я не уверена, какую из этих двух вероятностей я нахожу более оскорбительной. Разве что вы действительно зайдете так далеко, что попытаетесь меня подкупить или шантажировать, чтобы я начала встречаться с вашим сыном. Уверена, это качнет чашу весов в одну из сторон.

— Ну что же, я постараюсь тебя не обидеть. Что касается твоего первого предположения, то спешу заверить, я не считаю, что ты охотишься за деньгами Джеймса и не испытываю к тебе никакой неприязни из-за твоего происхождения. Я уже сказала — кровь важна, но способности важнее. Я навела о тебе справки, Лили, и все, с кем я говорила, сказали, что ты невероятно талантлива. Даже гениальна. Если ты решишь завести какие-либо отношения с моим сыном, о моем благословении можешь не беспокоиться.

— Что до твоей второй теории, — она помедлила, — я признаю, что Джеймс избалован. Ужасно. Мне было сорок шесть, когда я родила его. И это после трех выкидышей. Я уже почти была готова попросить Карлуса о разводе, чтобы он мог жениться заново на ком-то помоложе, кто смог бы родить ему ребенка, чтобы род продолжил жить, когда я наконец родила Джеймса. Но хотя Джеймс и избалован, это не моя вина. Это вина Карлуса. Моей ошибкой было то, что я позволила ему сделать это. После рождения Джеймса я… дистанцировалась от него. Я держалась в стороне и, как его мать, старалась принимать минимальное участие в его воспитании. Оглядываясь назад, я понимаю, что это, вероятно, было ошибкой. Но тогда мне казалось, что я должна была так поступить.

Лили удивленно на нее посмотрела.

— Почему?

Дорея глубоко вздохнула.

— Я боялась, Лили. Боялась, что если буду играть слишком большую роль в его воспитании, он может стать… похожим на меня. Станет слишком циничным, слишком прагматичным, слишком амбициозным… слишком… слизеринцем.

— Вы говорите так, будто это плохо, — сказала девушка.

— Нет, вовсе нет… по большей части. Но поверь мне, Лили, если бы Джеймс был хоть сколько-нибудь похож на меня, когда на него надели Распределяющую шляпу, результат мог бы быть катастрофическим. И не только для Джеймса или дома Поттеров. Большего я не могу сказать… по крайней мере, пока.

— Тем не менее, — продолжила Дорея, — я здесь не для того, чтобы завоевать твое расположение как некоего трофея для моего избалованного сына, а, скорее, чтобы посмотреть на тебя и решить, можешь ли ты действительно подходить ему, и, если так, попытаться убедить тебя обдумать эту возможность. И, если честно, из того, что я о тебе узнала, я думаю, что ты — именно то, что нужно Джеймсу и дому Поттеров.

Лили в шоке посмотрела на старшую ведьму.

— Я магглорожденная, леди Поттер. И, как многие говорят, не умею держать язык за зубами. Дом Поттеров же — древний и до безобразия богатый благородный дом. В какой вселенной я могу быть нужной вашему дому?! И почему вы вообще так решили? Неужели только из-за жуткой одержимости Джеймса мной?

Дорея смиренно вздохнула.

— Потому что, я боюсь… это не просто одержимость, Лили.

— …Ладно. И что же это?

— Будешь смеяться, если я скажу, что это… связь душ?

Лили Эванс посмотрела на ведьму, прежде чем сделать именно то, о чем говорила Дорея.

Девушка рассмеялась и смеялась почти десять секунд, пока леди Поттер терпеливо ждала.

— Связь душ! — воскликнула Лили, когда к ней начало возвращаться самообладание. — Это… это же полная чушь! Банальный сценарный ход, призванный объяснить, почему сходятся волшебники и ведьмы, у которых нет ничего общего, в тех дебильных романчиках, которые читают девчонки в гриффиндорской башне. Да и в любом случае, как это может быть связью душ, когда я абсолютно точно не влюблена в Джеймса?

Дорея тоже улыбнулась, хотя веселья в ее глазах не было.

— Это вовсе не так, как в этих глупых книжонках, уверяю тебя. И я не уверена, что связь душ — это вообще правильный термин, но он хорошо подходит для нашего разговора.

Она сделала паузу и отпила кофе, словно готовя себя к предстоящему разговору.

— Я объясню это тебе так же, как мне это объяснила моя свекровь, Юфимия Поттер. И как это было объяснено ей ее свекровью Сарой-Джейн Поттер, женой лорда Генри Поттера, которой также это объяснила ее свекровь и как объясняли, видимо, уже множество поколений. Когда-то давным давно, что-то около двухсот лет назад или около того, бывший лорд Поттер — видимо, тот, который сожалел о своей женитьбе — сделал… что-то. Я понятия не имею, что это было, но, видимо, магия была могущественной и, совершенно точно, крайне незаконной. Тем не менее, это заклятие, что он наложил, которое с тем же успехом можно назвать и проклятием, начало влиять на его потомков, чтобы исключить возможность неудачного брака с недостойными ведьмами. Оно действовало так, чтобы гарантировать, что каждый из мужчин Поттеров по итогу окажется в браке с идеальной женщиной. Причем какой — будет решать только судьба. Она решит, что нужно будущим поколениям… В эту женщину он… в какой-то момент без памяти влюбится.

Лили просто уставилась на нее.

— Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышала! — наконец сказала она.

— Я, если честно, согласна, — ответила Дорея, поигрывая ложечкой в остатках своего крем-брюле. — Я отреагировала точно так же, когда Юфимия рассказала мне все это. Невероятно, что кто-то пошел на такие крайности! Без обид, дорогая, но только у гриффиндорца могла возникнуть такая идея!

— Ну, обидно, — язвительно отозвалась Лили. — Значит, из-за какой-то нелепой затеи — обеспечить своим наследникам… удачный брак — один из прежних лордов Поттеров проклял всех своих потомков, чтобы они всегда влюблялись в «идеальную партию»? В данном случае это означает, что ваш сын Джеймс по уши влюбился в магглорожденную девушку из бедной семьи, которая даже с ним в одной комнате находиться не желает. А Джеймс знает об этом якобы проклятии?

— Нет, — твердо сказала Дорея, — я решила не рассказывать ему об этом. Юфимия и Флимонт совершили ошибку, рассказав об этом Карлусу еще до того, как он начал учитья в Хогвартсе, и он был так разозлен, что судьба избрала для него слизеринку из дома Блэков, что мы ненавидели друг друга все время, что вместе учились. Я даже не знала причин его враждебности и решила, что все из-за неприязни между гриффиндорцами и слизеринцами, которую он возвел в абсолют. Он все рассказал мне много лет спустя, когда мы работали вместе в госпитале святого Мунго и проводили бок о бок долгие часы: что он любил меня с того самого момента, как впервые меня увидел, но также и ненавидел за то, что Судьба выбрала меня и лишила его какой-либо свободы выбора.

— А еще через короткое время Юфимия и я встретились, — продолжила она, — и у нас состоялся разговор, очень похожий на тот, что мы ведем сейчас, только мне тогда было почти тридцать. Мы пришли к соглашению, которое, если позволишь, было мне очень выгодно — и я вышла замуж за Карлуса четырьмя месяцами позже. Столько времени мне понадобилось, чтобы изучить его как следует и убедиться, что он будет достойным мужем.

Лили вздернула подбородок.

— Все ясно. Магия выбрала вас для Карлуса, и вы просто пошли на поводу. Любви там никогда не было.

— Святые небеса, Лили, какая-же ты сентиментальная. Я полюбила Карлуса очень сильно и все еще его люблю. Каким бы раздражающим я ни считала его, когда мы были в школе, оказалось, что в нем есть огромное количество положительных и даже замечательных качеств. Ему просто требовался кто-то, кто помог бы ему развивать их, подбадривая его, и подавлять те, от которых бы лучше избавиться. Точно так же и у Джеймса есть немало недостатков, но и хорошее в нем тоже есть — нужно лишь, чтобы нашелся человек, способный раскрыть это. Конечно, выходить замуж за мужчину с изъянами в надежде изменить его к лучшему — затея, как правило, гиблая, однако все складывается на удивление удачно, если этот мужчина без памяти в тебя влюблен и готов на все, лишь бы завоевать твое сердце. Карлус довольно быстро превратился из человека, которому я с удовольствием бы запустила проклятием в спину, в того, кого я полюбила по-настоящему — той самой любовью, которой жена должна любить мужа. И я верю, что ты можешь повлиять на Джеймса так же.

Юная магглорожденная покачала головой.

— Нет, простите, я не могу этого сделать. Я никогда не смогу выйти замуж за кого-то, кто находится под действием заклятия, которое заставляет его любить меня.

— О, серьезно, дитя! Что вообще такое настоящая любовь? — фыркнула Дорея. — Молодые вообще понятия не имеют, что это, постоянно смешивая любовь с обычным желанием. Или, еще хуже, со страстью. С точки зрения магии, тот сумбурный и неприглядный клубок эмоций, который ты называешь любовью — всего лишь всплеск гормонов, коверкающий химию мозга. С биологической точки зрения этот процесс ничем не отличается от того, что происходит, когда человек съедает огромное количество шоколада. Настоящая любовь рождается из полного принятия другого человека — со всеми достоинствами и недостатками — когда сама мысль о жизни без него становится невыносимой. Такие узы — плод долгих лет близости во всех ее проявлениях: будь то страсть, споры, совместное воспитание ребенка или просто прогулки рука об руку на закате. Настоящая любовь не заканчивается свадьбой, дорогая. Она с нее начинается.

Она сделала паузу и снова отпила кофе.

— Разумеется, если это для тебя чересчур и ты хочешь настоящей любви, как ее описывают поэты и барды, всегда есть амортенция.

Лили ахнула.

— Это незаконно!

Дорея на это просто рассмеялась.

— Если желание ее принять взаимно и ты ничего не скрываешь, то нет, моя дорогая. Амортенция полностью легальна и довольно распространена в договорных браках среди чистокровных. Обычно она принимается супругами как часть свадебной церемонии и обеспечивает пару недель подлинной супружеской близости в медовый месяц. Впрочем, некоторые пары продолжают принимать ее всю жизнь, не желая рисковать. Ведь если действие зелья закончится, может вскрыться, что она была единственным, что связывало супругов. Но нет, незаконным считается лишь принудительное использование амортенции — без согласия того, кому ее дают. Если ты хочешь, чтобы Джеймс стал для тебя прекрасным принцем и увез тебя, свою принцессу, навстречу долгому и счастливому будущему, мы можем просто включить пункт о регулярном приеме амортенции в ваш брачный контракт. Совместим, так сказать, приятное с полезным.

Лили просто смотрела на женщину, пытаясь осознать все, что было сказано.

— Я никогда не соглашусь на прием амортенции, — твердо сказала девушка.

Дорея спокойно посмотрела на нее, после чего тепло улыбнулась.

— Молодец. Я тоже отказалась от этого. Истинный слизеринец должен быть объективен, даже если это касается любви и брака.

— ГХА-А! — воскликнула Лили. — Вы слишком сильно забегаете вперед. Не знаю, верю ли я всему этому, но я пока даже не хочу встречаться с Джеймсом, не говоря уж о том, чтобы выходить за него замуж. Если честно, леди Поттер, на Джеймсе свет клином не сошелся.

— Верно, но, давай прямо: он лучшее, что ты можешь найти. Ты очень умна и амбициозна, Лили Эванс. Слишком умна и амбициозна, чтобы горбатиться на мастерство, а в итоге довольствоваться лишь должностью медсестры, а не полноценного целителя. Или, что еще хуже, закончить тем, что устроиться в какую-нибудь лавку или младшим клерком в одном из неважных департаментов Министерства. Я сожалею об этом, но все равно должна сказать: для магглорожденной, пусть даже такой одаренной, как ты, достижение высот, к которым ты стремишься и которых заслуживаешь, может стать поистине задачей титанической сложности. А твои карьерные перспективы лишь ухудшатся, если ты выйдешь замуж за такого же магглорожденного или за маггла, разве что ты решишь вовсе покинуть волшебный мир. Разумеется, брак с чистокровным волшебником или полукровкой из достойной семьи поможет делу, но тут перед тобой встает сложнейшая задача: заполучить такого избранника, который не посмотрит на твое происхождение.

Услышав последнюю фразу, Лили разозлилась.

— Я знаю, что в Слизерине, скорее всего, дела обстоят иначе, леди Поттер, но я знаю полно парней с трех других факультетов, которые не станут воротить от меня нос за то, что я магглорожденная!

Дорея сделала еще глоток кофе.

— Я сказала — происхождение, Лили, не статус крови. И ты должна знать, что любая волшебная семья захочет увидеть твое семейное древо, прежде чем они согласятся хоть на что-то.

Услышав это, девушка побледнела, а ее гнев тут же испарился.

— Что не так с моим семейным древом? — тихо спросила она.

— Не притворяйся, мой дорогая, — ответила Дорея, — но на будущее, ты должна знать, что гоблины Гринготтса не считают любую информацию, которую они получили о другом волшебнике, конфиденциальной, если им за это отдельно не заплатили — этот факт они редко сообщают магглорожденным. Когда я узнала, что судьба избрала для Джеймса тебя, я начала наводить о тебе справки. И в один из дней со мной связался представитель Гринготтса и предложил мне посмотреть на твое семейное древо, которое ты заказывала у них пару лет назад.

Дорея наклонилась вперед.

— Поэтому прости меня за прямоту, Лили, но ни один волшебник в этой стране не возьмет в жены магглорожденную, которая является единственным кровным родственником Эразмуса Уилкеса — одного из самых могущественных членов Визенгамота и одного из самых ярых сторонников чистоты крови в этой стране.

Лили отвела взгляд.

— Понятно. Видимо, мы подошли к части разговора, где начинается шантаж.

Дорея улыбнулась.

— Рада, что ты можешь думать, как слизеринка. Но нет, я не собираюсь использовать эти знания, чтобы подтолкнуть тебя к моему сыну. Наоборот, я уже оплатила ту сумму, что требовал Гринготтс, для уничтожения всех записей о твоей родословной, включая обливиацию гоблина, который делал это исследование. Теперь, если кому-то захочется посмотреть твою родословную, им придется обращаться к маггловским властям, а ни один чистокровный не сможет этого сделать без того, чтобы твоя семья об этом узнала. Если ты твердо решила, что никаких отношений с Джеймсом у тебя не может быть, я попрошу тебя о взаимной клятве о неразглашении. Я никому не расскажу о твоей связи с семейством Уилкес, а ты никому не расскажешь ничего из того, о чем мы говорили сегодня. И все. Но я уверяю тебя, если ты когда-либо будешь рассматривать вступление в брак с любым волшебником, который вырос в волшебном мире, твоя связь с Уилкесами все равно всплывет. А список потенциальных женихов, которые готовы будут взять вместе с тобой в жены смерть, будет очень коротким.

Лили сидела, опустив голову, и несколько минут боролась с собой, пытаясь взять свои эмоции под контроль. Она пробовала заниматься окклюменцией еще в те времена, когда дружила с Севом, и, хотя она не достигла таких высот, как он, ее навыков хватало, чтобы не разрыдаться в ответ на слова пожилой волшебницы и не сорваться на гнев.

Впрочем, она была на грани.

— Что вы от меня хотите? — наконец сказала он.

— Ничего такого, дитя мое, — ответила Дорея. — Все, что я хочу, это чтобы ты дала Джеймсу шанс. Тебе не нравятся его шутки и пранки? Скажи ему. Скажи ему, и пусть он поймет, что если он хочет, чтобы ты обратила на него внимание, ему нужно поменять свое поведение. Тебе не нравится, что кто-то настолько талантливый бьет баклуши и ленится? Потребуй, чтобы у него были хорошие оценки, если он хочет твоего внимания. Я не могу гарантировать, что ты сможешь сделать из Джеймса Поттера мужчину своей мечты. Все, что я прошу, чтобы ты попробовала.

Лили прищурила глаза.

— Вы… вы предлагаете мне взять вашего сына в ежовые рукавицы? Потому что его отец избаловал его, пока вы просто стояли в сторонке и позволяли это делать? Вы серьезно?

Дорея грустно кивнула.

— Есть кое-что еще, что тебе нужно знать. И ты узнаешь, если, как я надеюсь, ты решишь, что Джеймс пригоден для брака. Есть очень важные вещи, которые должны знать вы оба. Но Карлус решил избавить Джеймса от бремени, которое дом Поттеров взваливает на своих мужчин, пока Джеймсу не исполнится двадцать один. Мой муж хочет, чтобы его наследник сначала достиг полной зрелости и получил мастерство — или любое другое образование, которое он захочет — прежде чем взваливать на него… ну, весь тот груз, что должен будет нести на себе будущий лорд Поттер. И хотя у меня есть влияние на Карлуса во многих делах, в том, что касается дел семьи, я связана обязательством не раскрывать ничего ни тебе, ни, если ты откажешься, той, кто станет будущей женой Джеймса, пока сам Карлус не сочтет Джеймса готовым. Могу лишь сказать одно: Джеймсу, как и его отцу, нужен кто-то, кто будет направлять его. Тот, кто будет рядом. И, если потребуется, даст ему подзатыльник, когда он начнет вести себя как дурак. Возможно, не один подзатыльник. И мне кажется, что ты — именно тот человек, который сможет делать это для моего Джеймса.

Несмотря на серьезность ситуации, Лили рассмеялась.

— Леди Поттер… Дорея. Даже если то, что вы сказали, правда, магглорожденная, вроде меня, никогда не сможет получить такую власть над наследником древнего и благородного дома, не говоря уже о лорде. И… простите меня, но из того, что я знаю о Джеймсе Поттере, я не уверена, что могу доверить ему… что он поступит со мной порядочно.

Дорея усмехнулась, а затем достала из сумочки свиток.

— Возьми его домой и изучи. Это мой брачный контракт с Карлусом. Обрати особое внимание на пункты 4, 7, 16 и 19. Не буду тратить время на их пересказ. Ты сама прочитаешь — уверена, у тебя хватит ума во всем разобраться. Но давай я скажу, что Карлус никогда не смог бы поднять на меня руку, даже если бы захотел. Он никогда не смог бы мне изменить. Никогда не смог бы развестись. Зато я в любой момент могу уйти от него, забрав с собой значительную часть его состояния. И хотя у меня никогда не возникало такого желания, я могла бы даже завести любовника — при условии, что исключила бы возможность рождения бастарда. А если бы у меня появились веские основания для развода с Карлусом, предусмотренные контрактом, я могла бы претендовать на большую часть его имущества. Если ваши отношения с моим сыном будут развиваться успешно, смело включай эти положения в свой брачный контракт наряду с любыми другими мерами защиты, которые сочтешь необходимыми.

Лили прищурила глаза.

— Вы знаете, создается впечатление, что вы больше на моей стороне, чем на стороне своего сына.

— Я на обеих сторонах, дорогая. Но в этом случае быть на стороне Джеймса означает убедиться, что будущая леди Поттер будет достойна этого имени.

Девушка кивнула и взяла контракт.

— Так вы скажете Джеймсу о моем родстве с Уилкесами или мне сказать?

Дорея усмехнулась.

— О, не переживай, уверена, мы найдем для этого время.

Она допила кофе и поставила чашку на блюдце.

— Например, когда он будет на смертном одре.

* * *

1 сентября 1976 года

Платформа 9 ¾

Джеймс Поттер как раз обнял своих отца и мать и уже готовился сесть в Хогвартс-Экспресс вместе с Сириусом Блэком, когда к нему подошла Лили Эванс.

— Эванс! — радостно воскликнул он. — Рад тебя видеть! Как твое ле…?

— Никаких пранков, — прервала она его.

— Эм, что?

— Я сказала никаких пранков. Никаких сглазов в коридорах, чтобы посмеяться. Никаких драк со слизеринцами просто потому, что они существуют. Никаких твоих пошлых шуточек. Не терять очки факультета. Не нарываться на отработки. Вести себя именно так, как должен вести себя человек за год до чертова совершеннолетия.

Она сделала шаг вперед.

— Если все так будет с этого момента до первого выходного в Хогсмиде, я пойду с тобой на свидание.

Глаза Джеймса засверкали от восторга.

— Ты серьезно?

— Нет, — с огоньком в глазах сказала Лили и ткнула пальцем в сбитого с толку Блэка. — Это вот этот идиот.⁽¹⁾

С этими словами она повернулась и пошла прочь, оставляя как громом пораженного Джеймса Поттера позади.

А стоящая в пятнадцати метрах от них Дорея Поттер наблюдала за этой сценой с торжеством на лице.

 

5 ноября 1976 года

Общая гостиная Гриффиндора

(Сразу после «Пранка»)

Лили сидела одна у камина, просматривая свои заметки по травологии, когда в гостиную вошел Джеймс. Она посмотрела на часы.

— Десять минут после отбоя, Поттер. Надеюсь, тебя никто не видел и не снял с Гриффиндора очков за какую-нибудь проделку.

Джеймс ничего ничего не ответил, а только громко шмыгнул носом. Лили посмотрела на него и заметила, что обычно невозмутимый гриффиндорец был чем-то подавлен.

— Подожди, Поттер, — сказала она, поднимаясь со своего кресла. — Что с тобой? Что случилось?

— Эм… ничего, Эванс, — пробормотал он. — Я… никаких очков не потерял. Все… все хорошо.

Это была очевидная ложь — юноша выглядел так, словно вот-вот расплачется. Лили подошла к нему.

— Ничего не хорошо, Поттер. Что случилось? Сядь и расскажи мне!

С этими словами Лили указала на стоящий неподалеку диванчик. Он провел рукой по лицу.

— Я… прости меня, — почти пролепетал он. — Мне так жаль. Я… я должен был быть быстрее...

— Ничего не поняла.

Он, словно побитая собака, вперил взгляд в пол.

— Сириус… я не знаю, чем он думал, клянусь. Я не знаю, был ли это глупый пранк, который вышел из-под контроля, или что. Но он отправил Нюн… в смысле, он отправил твоего друга Снейпа…

Лили прищурила глаза.

— Куда он его отправил? С Северусом все в порядке?

Джеймс кивнул.

— Думаю, да. Он в больничном крыле, но я не думаю, что он пострадал физически. Наверное, будет понятно завтра. Я… я не могу сказать всего. Дамблдор хочет замять это дело или… ну, или невинный студент попадет в ужасные неприятности, если все выплывет наружу. Но Сириус подверг Снейпа ужасной опасности. Когда я узнал об этом, я бросился туда, чтобы спасти его. И спас. Я смог спасти Снейпа от смерти и увечий. Но я едва успел. Еще пара секунд, и он был бы…

В этот момент его лицо сморщилось, и он начал всхлипывать.

— Ты была права обо мне, Эванс. Все время ты была права.

— В чем?

— Что я хулиган, и что я задница и… и даже бесючий хмырь. Если честно, я не знаю, что это значит, но, думаю, мне подходит. Я пытался измениться, ну знаешь, для тебя. Но теперь… я все понял. Я глупый заносчивый болван и не заслуживаю тебя, но мне так жаль, даже несмотря на то, что ты никогда не прости…

Пока обычно суперуверенный в себе Джеймс Поттер мямлил свои извинения, Лили с удивлением поняла, что ее тронула его внезапная уязвимость. Она также была удивлена тем, что за последние два месяца Поттер, на удивление, был… не ужасным. И тут ее настиг странный импульс. Не думая, Лили наклонилась и чмокнула Джеймса в губы. Это был мимолетный поцелуй, но это был он. Откинувшись назад, она улыбнулась, глядя на его покрасневшее шокированное лицо.

— Это… за что? — слабо сказал он.

— Я не уверена. Но давай скажем, что это было для того, чтобы ты перестал тараторить, прежде чем отключишься от гипервентиляции, — ее слова были саркастичными, как всегда, когда она с ним говорила, но сказаны были гораздо мягче, чем обычно.

— Так, теперь, — начала она, — этот пранк, о котором ты не можешь говорить. Ты принимал участие в его планировании? Или проведении?

Он покачал головой на оба вопроса.

— И ты пытался остановить все, прежде чем кто-то пострадает?

Он кивнул.

— И ты спас Северуса Снейпа, своего давнего врага?

Еще один кивок.

Она сделала паузу и посмотрела ему в глаза.

— Почему ты бросился спасать Снейпа, несмотря на то, что вы друг друга на дух не переносите?

Джеймс поднял бровь, словно его удивил вопрос.

— Потому что так правильно! — воскликнул он, словно это была самая очевидная вещь в мире. — Я имею в виду, что, может, я и ненавижу этого сального мерзавца всем сердцем, но я не хочу, чтобы его убили!

— Ладно, — продолжила Лили, — в этом случае, думаю, все, что случилось, не может быть использовано против тебя. При условии, что ты продержишься еще неделю, мы идем в Хогсмид.

Она похлопала шокированного парня по коленке, прежде чем подняться и направиться в спальню.

— Доброй ночи, Поттер.

— Лили! — внезапно позвал ее он. — Можешь… можешь называть меня Джеймсом? Пожалуйста?

Она повернулась и секунду смотрела на него. А затем улыбнулась.

— Ладно, в этот раз. Доброй ночи… Джеймс.

А затем она поднялась к себе, гадая, откуда взялись бабочки в ее животе.

* * *

Зал Визенгамота

(Настоящее)

Джеймс двинулся вслед за Лили, когда его перехватил министр Фадж.

— Не хочу вмешиваться в дела семьи, Джеймс, но, судя по выражениям на твоем и Лили лицах, я не думаю, что ты хочешь продолжать ваш разговор в таком людном месте.

— Министр…

— И раз уж зашла речь о разговорах, — сказал Фадж, подходя ближе, — я бы хотел поговорить с тобой о том, что только что произошло. Мне бы очень хотелось услышать объяснение о том, почему я услышал о намерении твоего бывшего наследника вновь активировать место семьи Игрушечника, только когда это произошло на заседании, трансляция которого велась на всю страну!

Джеймс сглотнул.

— Уверяю тебя, Корнелиус, это… было так же неожиданно и для меня.

— Да, по твоей реакции я догадался, мой мальчик. И все же, мне очень хотелось бы услышать, что именно тебе было известно и какие выводы мы можем сделать из этого дерзкого шага твоего… из дерзкого шага лорда Уилкеса. В результате сегодняшних махинаций на всех будущих голосованиях нужно будет учитывать дополнительные пятнадцать голосов, оказавшиеся в руках людей, о которых мне ровным счетом ничего неизвестно. Людей, чьи политические цели для меня — загадка. И это мы не говорим о десяти голосах, которые вернул себе лорд Блэк — твой бывший друг, который, вполне возможно, затаил на тебя немалую обиду.

Лицо Фаджа ожесточилось.

— Уверен, ты понимаешь, почему политические последствия могут быть важнее скандальной — и публичной — супружеской ссоры, верно?

Джеймс мрачно кивнул.

— И кроме того, — уже более добродушно продолжил министр, — ты сказал, что надеешься, что Сириус Блэк простит тебя за то, что случилось между вами в восемьдесят первом. Ну так он в моем кабинете! Возможно, сейчас самое время принести извинения и узнать, можно ли спасти старую дружбу, так не считаешь?

Джеймс посмотрел за спину министра на быстро удаляющуюся жену и снова кивнул.

— Согласен, министр. Думаю, вы правы.

Фадж тепло хлопнул Джеймса по плечу и направился к своему личному выходу из зала. А следом за ним шел главный аврор, чье лицо выражало крайнюю степень озабоченности.

 

Поблизости…

Быстро переговорив с Гарри и Арти, Снейп и его новый подопечный направились в коридор, когда позади них раздался голос:

— Прошу прощения! Регент Снейп! Наследник Финч-Флетчли!

Снейп повернулася и увидел довольно полного волшебника в форменной мантии, который быстро направлялся к нему. Мастер зелий с удивлением отметил, что этот человек поразительно напоминает знаменитого продавца мороженого из Косого переулка.

— Могу я вам помочь? — подозрительно спросил Снейп.

— Нет, регент, — немного задыхаясь, ответил мужчина, — но, быть может, я смогу помочь вам. Меня зовут Дориан Фортескью, эсквайр. Я был адвокатом вашего деда много лет до самой его смерти. Я бы хотел узнать, не найдется ли у вас времени, чтобы … ну, обсудить семейные дела.

Снейп нахмурился.

— К сожалению, я должен проинформировать вас, мистер Фортескью, что я уже договорился о новом сотрудничестве для дома Принц. Если вы дадите мне вашу карточку, я прослежу, чтобы мои представители связались с вами и запросили все необходимые документы.

— Разумеется, — сказал адвокат, протягивая свою визитку.

Слегка поморщившись, он продолжил.

— Тем не менее, есть некоторые… детали в делах вашего деда, которые… весьма деликатны. Возможно, вы не захотите, чтобы эти детали стали известны… посторонним.

— Что за детали? — подозрительно спросил Снейп.

Фортескью дипломатично кашлянул.

— Ну, едва ли я смогу все рассказать вам здесь из-за клятв о неразглашении, но… — мужчина сделал паузу и заговорщически подался вперед, — я могу сказать, что это связано с обстоятельствами, при которых вашу мать изгнали из семьи.

Лицо Снейпа потемнело.

— Я прекрасно осведомлен, почему мою мать изгнали. Она вышла замуж за маггла, а мой дед был фанатиком чистокровности!

Фортескью покраснел.

— Ну, в этом-то все и дело, регент Снейп. Там не все так просто.

Снейп сверлил мужчину взглядом несколько секунд, пока Джастин непонимающе на них смотрел.

— Когда и где? — наконец спросил Снейп.

* * *

Тем временем…

Гарри и Арти уже почти дошли до кабинета, который Арти назвал офисом семьи Уилкес, когда услышали позади знакомый голос, зовущий Гарри по имени. Это был Джим. Гарри сделал глубокий вдох и внутренне подобрался, потому что не знал, что его брат хочет ему сказать. Он надеялся, что Джим не планирует наброситься на него с кулаками, но возможно было все. Мальчик-который-выжил проскользнул мимо нескольких ведьм и волшебников и направился к брату, но внезапно встал как вкопанный, а на его лице появилось замешательство.

— Эм, — неуверенно начал Джим, — могу я все еще называть тебя Гарри или к тебе надо обращаться как к лорду Уилкесу?

Гарри улыбнулся.

— Мы все еще братья, Джим. Конечно, ты можешь называть меня Гарри.

Джим кивнул.

— Круто. Так… можем поговорить? — серьезно спросил он.

— …Конечно, — ответил Гарри после секундного промедления.

Арти направился в кабинет Уилкесов, а Гарри и Джим поспешили за ним. Внутри было две комнаты: прихожая, где должен был стоять стол секретаря, и, собственно, сам кабинет лорда — большая комната размером шесть на шесть метров с дубовыми панелями на стенах и зеленым ковром, лежащим на полу. Здесь также стоял огромный стол из красного дерева, а позади него было огромное фальшивое окно с панорамным видом на Лондон — впечатляюще, если учитывать, что они находились на глубине 30 метров под землей.

А на одной из стен висел портрет Эразмуса Уилкеса в натуральную величину.

До этого момента Гарри видел только одну фотографию этого человека — черно-белую и зернистую картинку в «Ежедневном пророке», который вышел на следующий день после их с Джимом двенадцатого дня рождения, когда было выпущено одно из безумных устройств Игрушечника. Но, глядя на эту картину, Гарри вздрогнул. Он всегда знал, что тот поезд создал именно Эразмус Уилкес, но вот то, что активировал эту чертову штуку именно Питер Петтигрю, он узнал лишь недавно. И теперь, смотря на портрет последнего лорда Уилкеса, самого мистера Игрушечника, и ощущая, что Арти стоит рядом, Гарри внезапно и очень чутко понял, как тесно он связан с той темной магией, которая убила жену Арти. На секунду он задумался, как это отразится на его друге и советнике, но решил не поднимать эту тему, пока рядом находится Джим.

— Так значит вот он какой, Игрушечник, да? — спросил Джим.

А человек на портрете (который пока не был разбужен) вовсе не выглядел как безумный гений или жестокий убийца. Эразмус Уилкес был невысоким и худощавым мужчиной с коротко стриженными коричневыми волосами и пышными усами. Глаза у него были темно-серые, как и у его дочери Эми. Одежда на нем была слегка замысловатой, но, к удивлению Гарри, она бы не выглядела из ряда вон даже среди магглов. Пожиратель смерти на картине был одет в черные брюки и зеленый бархатный пиджак, надетый поверх белой рубашки. На шее у него красовалась слегка великоватая по размеру желтая бабочка. Но, что интереснее, мужчина решил позировать для своего официального портрета не в ботинках, а в домашних тапочках, выполненных в стиле плюшевых змеек.

Мистер Игрушечник на своем портрете не стоял в типичной высокомерной позе. Вместо этого он вольготно развалился на ярко-красной викторианской кушетке, уперев правый локоть в подлокотник и непринужденно подперев голову раскрытой ладонью. На пальце у него красовалось кольцо лорда. В другой руке лорд Уилкес держал большую трубку, из которой шли огромные пузыри. Уилкес с портрета добродушно улыбался, но все равно, как только Гарри присмотрелся, он смог различить что-то в глубине его глаз. Что-то холодное и опасное, что было скрыто от чужих глаз. А затем Гарри вздрогнул снова — он заметил, что на картине позади кушетки стояли несколько стеллажей, полки которых были забиты яркими замысловатыми детскими игрушками. И на одном из самых видных мест стояла знакомая модель Хогвартс-Экспресса, с копией которой Гарри уже приходилось сталкиваться.

Арти сказал, что подлинное кольцо лорда Уилкеса находится в семейном хранилище, которое они собирались посетить позднее на этой неделе. Но что интересно, хотя гоблины предоставили опись содержимого хранилища (из которой следовало, что там скопилось огромное количество галеонов и прочих ценностей), в списке почти не было магических предметов, артефактов или книг. По сути, если не считать омут памяти Гарри, перстень лорда и пару старинных метел, там вообще не оказалось никаких магических вещей. Арти предположил, что все самое ценное (а возможно, и самое опасное) спрятано в каком-то другом, неизвестном месте.

— Почему портрет не активирован? — спросил Гарри. — Не то что бы я хотел разговаривать со старым психом, просто интересно.

— Хороший вопрос, — ответил Арти, — обычно любые спящие портреты можно активировать, просто коснувшись их палочкой и сказав: «Проснись». Но, видимо, на этом активация не так работает. Возможно, его может пробудить только член семьи.

— М-м-м, да, ну ладно, проверять я это сегодня не буду, — сказал Гарри.

— Тебя можно понять, — кивнул адвокат, — ладно, комнату несколько раз обыскали и очистили от всего, что мог здесь оставить Уилкес. Кроме портрета, единственный магический предмет здесь — это окно, стандарт для всех кабинетов лордов. Ты можешь изменить вид на все, что ты захочешь, но по умолчанию стоит панорама Лондона как она есть с вершины Биг Бена.

Он замолчал и посмотрел на близнецов.

— Знаете что, давайте я вас оставлю, чтобы вы смогли поговорить? А я пока схожу и пообщаюсь с прессой.

— Вам бы тогда, пожалуй, стоило остерегаться встречи с нашей мамой, — добавил Джим. — Кажется, она в ярости.

Арти кивнул и вышел из комнаты. Гарри же, тем временем, присел на край стола и посмотрел на своего близнеца.

— Ладно, ты хотел поговорить? Давай.

* * *

Кабинет министра

Министр Фадж зашел в свой кабинет, и сидящие внутри поднялись, чтобы поприветствовать его. Джеймс Поттер, который шел следом за ним, быстро оглядел комнату и тут же нашел взглядом человека, которого когда-то считал братом во всем, кроме крови. Азкабан явно не был для Сириуса Блэка легкой прогулкой. Хоть он, очевидно, и получил какую-то медицинскую помощь с момента своего побега, бывший Мародёр все еще был худ и бледен, а под его глазами были глубокие тени. Глядя на него, Джеймс сразу же вспомнил последний раз, когда он видел Сириуса во плоти — в ту ночь, когда тот был арестован.

А затем он вспомнил, как Хвост стоял рядом с ним и нашептывал ему, чтобы он просто убил Сириуса и покончил со всем. И, к своему стыду, Джеймс также помнил, как близко он был к тому, чтобы поддаться тем уговорам.

— Лорд Блэк, — бодро сказал Фадж, словно желая развеять душевное смятение, которое, как он был уверен, испытывали оба мужчины, — полагаю, вы уже все слышали по волшебному радио, но, чтобы придать моему заявлению официальный статус, повторю: вы — свободный человек. Все обвинения с вас сняты, а ваш новый поверенный назначен. У вас есть время до конца сентября, чтобы принести официальную клятву, хотя я, разумеется, надеюсь, что ваше здоровье продолжит улучшаться и вы сможете сделать это раньше.

Затем он несколько скованно обернулся, чтобы представить Джеймса — так, словно двое мужчин не были знакомы вовсе.

— Как вы видите, главный аврор Поттер тоже здесь. И он хотел бы поговорить с вами и принести извинения за… прискорбный инцидент, который привел к вашему заключению.

Сириус кивнул, но ничего не сказал. Он просто перевел взгляд с Фаджа на Поттера, сохраняя на лице спокойное, почти отсутствующее выражение.

Джеймс громко сглотнул.

— Сириус… я… я не знаю, с чего начать. Я восстановил свои истинные воспоминания только сегодня утром. Я знаю, что это ничего не изменит, но прости меня за все, что случилось. За то, каким я был дураком, что поверил Питеру, а не тебе. Я знаю, что если бы ты был нашим хранителем, ты бы никогда не предал нас, и если бы я оставил хранителем тебя, всего этого можно было бы избежать. Я не представляю, как тебе было в Азкабане, и я сделаю все, чтобы попытаться все исправить. Я могу только мечтать, что когда-нибудь ты сможешь найти в своем сердце что-то, что поможет тебе простить…

— Ой, Мерлина ради, Джеймс, — прервал его Сириус, а на его лице появилась веселая улыбка, — прекрати мямлить!

— А? — переспросил Джеймс в смятении.

— Джеймс, я помню, каким ты был в том переулке, тот взгляд на твоем лице. И я никогда не забуду торжествующую рожу Хвоста, когда меня волокли прочь. Я сразу понял, что на тебя наложили Конфундус или еще что похуже. И что за всем этим стоит крыса. Черт, да только эта мысль и не дала мне сойти с ума в Азкабане. Мысль о том, что я невиновен и что моего лучшего друга прокляли, чтобы он, против своей воли, отрекся от меня. Это не было счастливым воспоминанием, поэтому дементоры не могли забрать его, но это было тем самым якорем, что держал меня на плаву.

Сириус сделал шаг к Джеймсу с улыбкой на лице.

— Ты не виноват, что меня отправили в Азкабан. И если ты все еще переживаешь из-за этого, Джеймс, то знай — я полностью прощаю тебя за все, что ты сделал или думаешь, что сделал, в части моего несправедливого заключения.

А затем Сириус протянул вперед руки, словно приглашая Джеймса в свои объятия.

Увидев, что Сириус Блэк может так прощать, Фадж наконец-то выдохнул, а Джеймс бросился вперед в объятия своего лучшего друга и почти-брата.

 

Кабинет лорда Уилкеса

Джим открыл рот, осекся, а затем вздохнул.

— Если честно, я не знаю, с чего начать. Наверное, моим первым вопросом будет… Ты и мама когда-нибудь говорили о всей этой истории с домом Уилкес до сегодняшнего дня?

Удивившись вопросу, Гарри нахмурился.

— Нет, я узнал об этом, проведя свое собственное расследование, и решил придержать эту информацию при себе. Ну, Арти знал, разумеется. А что?

— Я, эм, сидел рядом с ней в галерее для слушателей. Как только ты начал говорить о наследии с ее стороны семьи, она тут же поняла, что ты собираешься сделать. Поняла и была в ужасе. Я даже на секунду подумал, что она встанет и закричит на тебя, чтобы ты прекратил, но все случилось слишком быстро. Судя по всему, папа тоже не знал. Он… не в восторге.

— Угу, — кивнул Гарри, — я и не ожидал.

Джим улыбнулся.

— Не то чтобы мне было дело. Нечего ему жаловаться на то, что он получает то, чего хотел, а потом оказывается, что ему так не надо.

— Я… не ожидал, что у тебя будет такой настрой. Если честно, я думал, что ты будешь зол на меня за то, что случилось. Ты держишься очень хорошо, особенно учитывая… ну ты понимаешь.

— Ты имеешь в виду Империус? — спросил Джим, подходя и садясь на стол рядом с братом. — У меня все еще есть импульсы не доверять тебе. Но после всех этих месяцев я чувствую, когда в дело вступает Империус. Вроде как я чувствую, что именно в моей голове вызывает неестественную реакцию.

Тут его лицо потемнело.

— Плюс сейчас я чувствую полностью естественное желание не доверять моему отцу, матери и крестному, так что то, что я чувствую по отношению к тебе, в сравнении с этим совсем не плохо.

Он посмотрел на портрет, висящий на стене.

— Ну и насколько плохо, что мы в родстве с этим дядькой?

Гарри пожал плечами.

— Очевидно, Джеймс будет в ярости, и Лили думала, что это достаточно плохо, чтобы всю свою жизнь скрывать это ото всех. Но мы… что-то типа восьмиюродные чего-то там, причем с разницей в четыре поколения. Так что не думаю, что нам грозит унаследовать какое-нибудь фамильное безумие. Ну, по крайней мере, со стороны Уилкесов. В конце концов, у нас со стороны Поттеров бабушка — Блэк В общем, полагаю, если я буду делать крупные пожертвования на благотворительность и постараюсь выглядеть безобидно, то, возможно, мне удастся реабилитировать фамилию.

Джим кивнул.

— Я заметил, что ты называешь теперь маму Лили. Это… это из-за того, что дядя… в смысле, Петтигрю хотел сделать в Визжащей Хижине? Ну, заставить ее выбирать между нами?

Гарри открыл было рот, чтобы ответить…

 

Кабинет министра

К сожалению, надежды Фаджа на мирное воссоединение быстро развеялись. Когда Джеймс был уже рядом, теплая улыбка на лице Сириуса мгновенно сменилась оскалом, и, прежде чем кто-либо смог отреагировать, Сириус замахнулся и изо всех сил впечатал кулак прямо в челюсть Джеймса, который от неожиданности отлетел на пол.

— Какого черта, Бродяга?! — в ярости гаркнул Джеймс с пола, держась за подбородок.

— Сириус, — воскликнул Тед, — держи себя в руках.

— Лорд Блэк, прошу вас! — начал Фадж.

Бруствер вытащил палочку на случай, если придется оттаскивать мужчин друг от друга, а Долорес в страхе отступила назад.

— Прошу вас не лезть в это дело, министр Фадж, — холодным как сталь голосом сказал Сириус. — Ты тоже, Тед. Это дело семьи, — сказал он, прежде чем посмотреть на человека на полу.

— Как я уже сказал, лорд Поттер, — продолжил он теперь уже холодным голосом, в котором плескалось презрение, — я не виню вас за мое ложное заключение. Я виню вас за то, что произошло после!

— О чем ты говоришь? — непонимающе спросил Джеймс, поднимаясь на ноги.

— Я говорю о том, что ты изгнал своего наследника — моего крестника, которого я поклялся защищать, принеся клятву крестного — из волшебного мира и бросил его с теми животными-магглами, чтобы они издевались над ним долгие десять лет!

Джеймс побледнел, а Сириус продолжил.

— И что еще хуже, лорд Поттер, я говорю о том, что произошло сегодня. Даже зная правду о том, что произошло в восемьдесят первом, вы все равно отказывались признать мою свободу и признали лишь для того, чтобы Гарри ушел из семьи!

Джеймс резко затряс головой.

— Все было не так! Бродяга, просто послушай меня…

— НЕ ЗОВИ МЕНЯ ТАК! — взревел Сириус.

Джеймс тут же закрыл рот, потому что заметил в глазах бывшего друга блеск. Он видел такой же блеск в глазах своей матери ровно три раза, когда был ребенком. После первого раза его отец тихонько объяснил ему, что Дорея Поттер является дочерью дома Блэков и что всякий раз, когда в глазах матери появляется такой блеск, Джеймс должен сидеть очень тихо… и быть готовым бежать.

— Наши клятвы расторгнуты, Джеймс Поттер! — полным ненависти голосом прорычал Сириус. — Мародеров больше нет!

А затем, ко всеобщему ужасу, лорд Блэк выхватил палочку и поднял ее над головой. А в глазах его по-прежнему пылала безумная ярость.

— Пусть сама магия услышит мои слова! Я, Сириус Орион Блэк, глава Древнего и Благородного дома Блэков, объявляю о вражде между моим родом и родом Поттеров! Пока во мне теплится жизнь, пусть ненависть к имени Поттер живет в сердце каждого Блэка!

Он опустил палочку и посмотрел на ошеломленного Джеймса Поттера.

— Ответит ли лорд Поттер тем же? — резко спросил он.

— Н-нет! — поспешно воскликнул Джеймс. — Нет, Бро… лорд Блэк. Нет, я не отвечаю враждой. И не буду объявлять вам войну. И мне искренне жаль, что все получилось именно так с Гарри…

— Умолкни! — рявкнул Сириус. — У тебя нет права говорить о моем крестнике и избранном мною наследнике в таком фамильярном тоне! Ты утратил это право этим утром!

Сириус сделал глубокий вдох и повернулся к ошеломленному Фаджу.

— Министр Фадж, я глубоко благодарен вам за ваши усилия в моем освобождении. Дом Блэков в долгу перед вами. А значит, вы можете не опасаться, что я припомню вам ваши… весьма неудачные кадровые решения. С нетерпением жду совместной работы в Визенгамоте.

Затем он повернулся к Долорес и почтительно поклонился.

— Мадам Амбридж, — произнес он, после чего развернулся и направился к выходу, по пути намеренно задев Джеймса плечом. Тед, тяжело вздохнув, последовал за Сириусом. Джеймс промолчал, лишь сжал пальцами переносицу, гадая, может ли его жизнь стать еще хуже.

— Что ж, — довольно язвительно заметил Фадж, — во всем этом есть и положительный момент: по крайней мере, новый лорд Блэк на меня не сердится.

 

Кабинет лорда Уилкеса

Гарри не ответил на вопрос Джима. Он просто смотрел на своего близнеца несколько секунд.

— Гарри? — окликнул его Джим.

Бывший Поттер резко поднялся на ноги и отошел от брата на пару метров.

— Какая разница? — резко бросил он, стоя спиной к Джиму. — Ей ведь не пришлось делать этот выбор, верно? Потому что я спас всех нас от Петтигрю и от оборотня. Поэтому все отлично! Думаю, мы никогда не узнаем, кого бы она выбрала! Да и кроме того, не думаю, что она сказала бы правду, если бы у нее спросили!

— Гарри… слушай, прости, что я поднял эту тему. Не хотел тебя расстраивать.

Гарри крутанулся на месте, а в его глазах зажегся огонь.

— Слизеринцы не расстраиваются, Джим, — холодно процедил он. — Это гриффиндорская фишка.

Джим тоже поднялся на ноги.

— Что на тебя нашло? — с тревогой спросил он.

Гарри высокомерно задрал подбородок.

— У меня был сложный день, Джим. И их еще много впереди. Поэтому прости, если у меня нет желания тратить время на то, чтобы нянчиться с тобой или возиться с вашей семейной драмой.

— Не понял, — медленно сказал Джим, пока в нем самом уже просыпался гнев.

— Ты знаешь, о чем я! Я ушел из семьи и ушел на своих условиях вместо того, чтобы подчиниться твоему отцу, который хотел просто вышвырнуть меня! И первый вопрос, который ты поднимаешь, когда мы остались одни — это твое желание узнать, что ты все еще мамочкин любимчик.

— Черт, погоди-ка минуту…

— ОНА СКАЗАЛА, ЧТО ВЫБРАЛА БЫ МЕНЯ, ДЖИМ! — прорычал Гарри. — Это ты хотел услышать?! После того, как Лили отправила тебя в больничное крыло, она сказала мне, что готова развестись с Джеймсом и забрать меня с собой во Францию!

Джим в шоке отпрянул назад, а Гарри же безжалостно закончил.

— Да-да, оставив тебя на попечение Джеймса Поттера!

— Н-нет! Это… это ложь!

Гарри презрительно усмехнулся.

— Я и правда не знаю. Может быть. Может, она мне так сказала, чтобы манипулировать мной. Может, если бы я сразу отказал ей, она бы пошла сразу к тебе и сказала, что выбрала бы тебя. Кто знает? Нельзя ведь называть себя Поттером, если ты не готов лгать своим детям! Это наша… твоя главная семейная черта, как думаешь?

Гарри начал кружить по комнате, словно акула, не сводя глаз с Джима.

— Но, в конце концов, все это не важно. Так что успокойся, младший братец: даже если она всерьез собиралась забрать меня с собой, дело вовсе было не в том, что она выбрала меня! Лили просто хотела, чтобы я покинул дом Поттеров, точно так же, как этого хотел и Джеймс. Вот только действовала она куда хитрее! Ха! В конце концов, именно от нее нам досталась наша слизеринская натура!

— О чем ты говоришь?!

— Я говорю о том, что наша святая матушка готова была принести себя в жертву, переехав в другую страну, чтобы я покинул дом Поттеров. И чтобы скользкий слизеринец держался подальше от ее драгоценного Мальчика-который-выжил! Теперь понял? Даже если она в этот раз и выбрала бы меня, это все равно было бы для ТЕБЯ!

— Это безумие! — воскликнул Джим. — Ты ведешь себя как сумасшедший! Зачем бы ей это делать?!

Гарри с горечью уставился на брата, обдумывая его слова.

— Пророчество, — наконец процедил он с желчью в голосе.

Джим в замешательстве покачал головой.

— В том пророчестве нет ничего, что касалось бы тебя, — сказал он.

— Не в том пророчестве, младший братец, — оскалился Гарри.

В комнате повисло молчание.

— Есть… есть еще одно пророчество?

Гарри пожал плечами.

— О, я не могу сказать, Поттер! Клятвы и все такое. Джеймс бы никогда не позволил своему скользкому слизеринскому бывшему сыну болтать вокруг о всяких страшных семейных секретах. Но раз уж ты теперь наследник, то, может быть, тебе стоит поговорить с папулей и спросить у него, нет ли у него секретов, которые он хранил от нас всю нашу жизнь!

Теперь уже Джим высокомерно задрал подбородок.

— Обо мне не волнуйся… Блэк. Я очень скоро докопаюсь до правды!

С этими словами Джим Поттер развернулся и быстро направился к двери, кипя от злости.

— Ну а пока будешь копать, Поттер, ты бы еще спросил у папули, кто на самом деле наложил на тебя Империус!

Уже стоящий у двери Джим замер. А затем, гневно тряхнув головой, не оборачиваясь, вышел из комнаты.

Гарри продолжил сверлить дверь взглядом с выражением абсолютной ненависти на лице… еще примерно пять секунд. А затем его гнев исчез так же быстро, как и появился. Он задумался над тем, что он только что сказал, и в его душе зашевелился ужас от того, какие слова он произнес и какие эмоции при этом испытывал. С растущей паникой он начал оглядывать комнату, словно ища в ней источник абсолютно неестественной ярости, которая пробудилась в нем к его собственному брату.

— ЧТО ЗА ДЬЯВОЛЬЩИНА ТОЛЬКО ЧТО ПРОИЗОШЛА?! — прокричал он пустой комнате.

* * *

В коридоре министерства

Все остальные давно уже покинули зал Визенгамота, когда судебный секретарь наконец завершил свои дела на сегодня и теперь неспешно направлялся обратно в свой кабинет. По меркам волшебного мира он был самой неприметной фигурой. Звали его Филоктетис Диппет (или просто Фил для немногих друзей). Он приходился прапрапраправнуком бывшему директору Хогвартса Армандо Диппету и, в свои 89 лет, считался младшеньким в семье Диппетов, чей глава лишь недавно покинул этот мир в возрасте 355 лет. Поскольку все сестры Фила вышли замуж и перешли в другие семьи, а сам он «не питал интереса к прелестям прекрасного пола», ожидалось, что род Диппетов (который, к слову, даже не считался благородным родом) прервется вместе с ним.

Фил служил судебным секретарем с 1965 года, того самого года, когда Диппет старший ушел из Хогвартса. По сути, это была синекура в Министерстве: от Фила требовалось лишь приносить Книгу Визенгамота из своего кабинета на верхнем этаже в зал заседаний, зачитывать из нее текст по указанию, а затем уносить обратно. В остальном же работа судебного летописца сводилась главным образом к копированию официальных документов и их рассылке по назначению.

Большинство министерского персонала считало, что бывший директор Хогвартса дернул за пару ниточек, чтобы пристроить на должность судебного летописца своего потомка, который в силу своей некомпетентности больши ни на что не годился. Фил был добродушным стариком. Когда он не читал вслух из книги, то сильно заикался и легко терялся в обычной беседе. Короче говоря, выдающимся волшебником его назвать было нельзя — особенно в сравнении с его прославленным и долгоживущим предком. А назначение на пост судебного летописца было как раз тем видом «карьерного роста», который влиятельные чистокровные волшебники нередко обеспечивали своим менее одаренным родственникам.

— Добрый день, мистер Диппет, — сказал Кингсли Бруствер Филу, когда они зашли в лифт вместе.

— Что? — словно испугавшись, ответил Фил. — О! О, да И вам доброго дня аврор… эм… Бруствик?

— Бруствер, мистер Диппет. Кингсли Бруствер.

— О, да. Да, действительно. Бруствер, — Фил добродушно улыбнулся. — Вы ведь сын Эйнсворта Бруствера, не так ли? Вы так выросли!

Кингсли рассмеялся, нажимая на кнопку.

— Эйнсворт был моим дедом, сэр. Моего отца звали Родерик Бруствер.

— Ой, моя ошибка. Да, да, конечно! Родерик! Теперь я помню! Он тоже аврор, не так ли?

Кингсли дернулся.

— Был. Мой отец погиб во время войны, сэр. В 1979 году.

— О, святые небеса! Мне так жаль! Простите забывчивость старика! Клянусь, если бы я не носил календарь с собой, я бы забыл, какой сегодня день!

— Все в порядке, сэр, — сказал Кингсли, прежде чем сменить тему. — Я полагаю, сегодняшнее заседание войдет в учебники истории, как вы считаете?

— Что? А, заседание! Без сомнений! Да, да, да! Два новых лорда, и о-о-оба так молоды! И брат Мальчика-который-выжил теперь лорд Уилкес!

Кингсли прикрыл рот рукой, чтобы скрыть улыбку от лепетания Фила. А затем, снова услышав цокающие звуки на крыше лифта, поднял голову вверх.

— Черт возьми, технарям нужно проверить эти лифты! — пробормотал аврор.

— Что такое? — громко переспросил Фил.

Кингсли решил, что старик просто не слышит звуки из-за лязга лифта.

— Не обращайте внимания, мистер Диппет. Скорее всего, ничего страшного.

Несколько секунд спустя дверь открылась, и двое мужчин вышли. Бруствер отправился по своим делам, которые привели его на этот этаж, а Диппет отправился в свой кабинет — крохотную спартанскою комнатку размером с большую кладовку, которая располагалась в дальнем конце коридора. Позвенев какое-то время ключами, Фил открыл кабинет и осторожно положил Книгу Визенгамота на ее обычное место, после чего отправился за свой маленький стол, где устало плюхнулся в разболтанное офисное кресло. А через пару секунд его глаза закрылись, и его голова начала опускаться на грудь, после чего он заснул прямо за своим столом.

Ровно на три секунды.

Глаза Фила открылись, и он резко поднял голову. В глазах больше не было и следа прежней растерянности — теперь они светились острым интеллектом. Он молниеносно выхватил палочку и, совершив точные движения и произнеся четкие слова, без малейшего намека на заикание, запер дверь. Затем от открыл ящик стола, достал небольшое зеркало и трижды постучал по нему палочкой.

— Докладывает Девятый. Слышал по радио, что было?

— Слышал, — ответил невыразимец номер один. — Я уже вызвал остальных сотрудников, которые наблюдали за заседанием. Хочу провести совещание, чтобы изучить воспоминания из омута памяти, а сразу после этого — экстренное заседание надзорного комитета.

Девятый усмехнулся.

— Две встречи надзорного комитета за один день. Как думаешь, кто будет ныть громче? Время или Любовь?

— Любовь, конечно! Уверен, у нее будет много важных комментариев. Через десять минут?

— Ладно. Но проследи, чтобы мою встречу с Петтигрю перенесли на вечер.

— Хорошо. Конец связи.

Изображение директора Отдела тайн пропало с зеркала, и Фил вернул его в ящик стола. Затем он коснулся палочкой подлокотника своего кресла и сказал пароль. Сидение под ним тут же исчезло, а в полу открылся скрытый люк. Диппет ухнул внутрь и быстро понесся вниз к отделу Тайн.

Филоктетис Диппет, невыразимец номер девять, директор дивизиона разума отправился на свою настоящую работу.

* * *

Площадь Гриммо, 12

Гарри стоял с закрытыми глазами, держась двумя пальцами за переносицу — один в один как Джеймс Поттер, чье лицо в последние дни часто бывало искажено тем же смятением.

— Так, — язвительно начал Гарри, — давай-ка повторим, чтобы убедиться, что я все правильно понял. После того, как я добровольно покинул дом Поттеров способом, который дал мне эмансипацию, титул Лорда и одиннадцать миллионов галеонов в придачу, ты решил, что это идеальное время, чтобы проклясть меня, чтобы я испытывал безумную неудержимую ненависть к дому, который я только что покинул?!

Сириус дернулся от упрека в голосе крестника.

Сидящий рядом Регулус только покачал головой и сделал еще один глоток чая, прежде чем вернуться к своей газете.

— Ну, типа, — неуверенно начал Сириус. — Но не все так однозначно. Я имею в виду, обет семейной вражды — и не проклятие вовсе… а… проявление… ммм, праведного гнева?

Гарри, прищурившись, посмотрел на крестного.

— Хотя многие проклятия действуют мгновенно — прежде всего, это касается «непростительных» заклятий — в целом, термин «проклятие» чаще всего применяется к тем видам темной магии, которые оказывают на жертву длительное и пагубное воздействие, нанося вред ее телу или разуму.

Он повернулся к Регу, который усердно читал в ближайшем кресле «Ежедневный пророк».

— Не это ли ты нам рассказывал в прошлом году, профессор Локонс?

Регулус громко встряхнул газету.

— Нет. Отстань. Меня вы в эту историю не втянете. Я тут просто живу.

— Ладно, — покладисто сказал Сириус. — Я полагаю, обет вражды можно считать проклятием. Но это не темная магия. Да и вообще, черт возьми, Гарри, ублюдок заслужил это за то, что он с тобой сделал!

— А чего заслужил я, Сириус? — спросил Гарри. — А? Я покончил с ним. Я примирился с ним и отпустил свой гнев. И это было прекрасно. Я так хорошо себя не чувствовал много лет. Самое лучше время с тех самых пор, как я его встретил. Я был свободен, независим и не собирался даже думать о Джеймсе Поттере снова. А теперь? Я не могу перестать о нем думать! Когда я слышу его имя или даже представляю его лицо, пульс учащается, а зубы сжимаются. Если бы я не отрешался постоянно, тогда все, о чем бы я мог думать — это о том, как сильно его ненавижу. И я никогда не избавлюсь от этого! Потому что ты поставил свое желание мести выше меня!

— Гарри, — начал было Сириус, но мальчик его оборвал.

— И это не только Джеймс! Я и Лили начали сближаться. До того, что она предложила мне уйти от Джеймса, чтобы она могла растить меня! А теперь я должен заставлять себя думать о ней как о «маме», вместо «Лили». Или еще хуже, «об этой суке». И я даже не могу поговорить с моим собственным близнецом без желания напасть на него! Он, скорее всего, будет ненавидеть меня до конца дней своих за те вещи, что я наговорил ему в последний раз, как мы разговаривали!

Сириус стыдливо отвел глаза.

— Я… прости меня, Гарри. Я не… я не подумал обо всем этом. Просто… видеть Джеймса после всего того, что случилось... После всего того, что я узнал о ваших с ним отношениях. Я просто разозлился! — он тряхнул головой. — Я просто не думал.

— Я знаю. И это самая худшая вещь. Даже не подумав, ты наложил на меня проклятие, которое будет оказывать влияние на мой разум до конца твоих, а может, и моих дней.

— Не обязательно, — вмешался Регулус. — Джеймс не ответил на семейную вражду. Несмотря на опрометчивые слова Сириуса, он все же может аннулировать клятву, если в течение года и одного дня никто из рода Поттеров не ответит на нее взаимностью.

— Прекрасно, — с сарказмом сказал Гарри. — Этот вариант получше: я буду ненавидеть своего собственного брата всего-то до апреля девяносто пятого!

Глаза мальчика яростно сверкнули.

— Меня бесит, что магия может сделать такое! Что ее можно так легко использовать для чего-то столько мелочного и при этом — с такой жестокостью. Что волшебник может по своей прихоти вот так измываться над людьми! Мять чужое сознание, словно сырое тесто. Так поступили с Невиллом. Так поступили с Тео. Так поступили с Джимом. А теперь — со мной. И каждый раз это делал тот, кто, по идее, должен был нас оберегать! Это неправильно! Это… это зло!

— Я не злой, Гарри! — резко сказал Сириус.

— Нет, не злой, — горько хохотнув, кивнул Гарри. — Поэтому меня так расстраивает, что ты так зло поступил!

Он направился к камину и бросил внутрь горсть летучего пороха.

— Поместье Лонгботтомов!

— Гарри, подожди! — полным страдания голосом воскликнул Сириус. — Пожалуйста! Я все еще хочу быть твоим крестным! Позволь мне как-нибудь загладить свою вину!

Гарри обернулся и вызывающе посмотрел на Сириуса.

— При всем уважении, лорд Блэк, я теперь совершеннолетний. Мне больше не нужен ни крестный, ни кто либо другой, кто распоряжался бы моими делами. Я благодарен вам за предложение, но с меня хватит. Я больше никому не доверяю. Еще не встречал ни одного человека, который, в конечном итоге, оказался бы… надежным.

Не сказав больше ни слова, Гарри шагнул в камин и исчез. Сириус проводил его полным боли взглядом, а затем понуро опустил голову, признавая поражение.

— Я все испортил, да? — тихо спросил он.

— Ага, — сказал Регулус, переворачивая страницу.

— Думаешь, он простит меня?

— Да… со временем. Когда успокоится. Он… — Регулус посмотрел на брата. — Он лучше нас.

Сириус кивнул. В глубине души он знал, что это правда. И все же почему-то от этого осознания становилось еще грустнее.

 

Изолятор ДМП

— Скии-дуби-ду. Скубити ду. Дуби-ду-вуу.

Питер Петтигрю продолжал свой странный, лишенный всякой мелодии напев, даже когда другой волшебник громко застучал в дверь его камеры, а затем просунул поднос через окошко для подачи еды.

— Да угомонись ты, Петтигрю! — рявкнул Малкин, тюремщик, отвечавший за блок содержания заключенных. — Мерлин! Твое пение еще хуже песенок Руквуда!

После этих слов пение внезапно оборвалось.

— И где же, позволь спросить, ты имел шанс наслаждаться голосом Августуса Руквуда? — спросил Питер.

Малкин удивился вопросу. Эта фраза была самой членораздельной из всех, что Петтигрю произнес за почти два дня допросов.

— Если тебе так интересно, предатель, Руквуд все это время находился совсем рядом, в соседнем помещении. Он там был еще до того, как мы тебя сюда притащили. В плену, под пытками он сошел с ума даже надежнее, чем ты. Теперь он только и делает, что целыми днями и ночами напролет распевает какую-то дурацкую маггловскую песенку. Ты хотя бы вносишь хоть какое-то разнообразие — то бормочешь, то хихикаешь.

Питер усмехнулся.

— Стараюсь, как могу. И нет ничего плохого в маггловских песнях! Мне многие из них нравятся.

Он наконец повернул голову и посмотрел на Малкина.

— Скажи-ка! Ты когда-нибудь слышал «Роллинг Стоунс»?! — тут он снова хихикнул.

Малкин оскалился на него.

— Ешь свою баланду, предатель. Через пару часов за тобой придут невыразимцы, чтобы узнать, смогут ли они заставить тебя говорить. После этого тебе долго не захочется есть. А возможно, не захочется есть больше никогда.

С этими словами Малкин повернулся и пошел прочь. А внутри камеры Петтигрю обратил свое внимание на потолок. А конкретно — на вентиляционную решетку. Через пару секунд из нее послышалось тихое попискивание. Питер улыбнулся и пропищал что-то в ответ. После этого послышался звук удаляющихся от камеры Пожирателя крохотных коготков, цокающих об металл вентиляционной трубы.

Питер довольно закрыл глаза и снова запел — в этот раз уже тише, чем прежде, но на этот раз со словами.

— Время на моей стороне. Да, на моей!⁽²⁾

---

1) Ну вы поняли, да? Are you serious? No. That would be this idiot. Мне кажется это лучшая из Sirius/Serious шуток, что были

Вернуться к тексту

2) Time is on my side. Yes, it is. — Строчка из знаменитой песни Rolling Stones — Time is on my side

Вернуться к тексту