Гарри Поттер и на самом деле (джен)

— А куда сейчас пойдём, Хагрид? Жабу, сову или кота покупать?

Великан, кажется, всё ещё витал в мыслях под впечатлением того, что Олливандер наговорил о фениксах, поскольку посмотрел на меня, растерянно подняв брови:

— Зачем это, того? А! В списке же… Нет, Гарри, полезней попозже будет настоящего магического зверька привязать. А на этот список не обращай внимания. Это как бы не обязательная такая традиция — подарок замку. «Студенты могут привезти с собой сову, или кошку, или жабу». Совы отправляются в школьную совятню, жаб забирает мадам Помфри, а кошки поступают в распоряжение Минервы. Это всё полезные животные, но для фамильяра не годятся, не стоит и привязываться. Кошки гуляют сами по себе, сов продают только обученных почтовых, прошедших уже, так сказать, специализацию. А жабы хоть и разные бывают, но туповаты. Их гоблины разве что иногда заводят, им полезно бывает мозгам снижать обороты. А магам разве что слизь с них брать. Она идёт на основы отваров супротив всяких вредителей насекомых.

— Ух ты! А мадам Помфри — это кто? Главный опрыскиватель замка от насекомых?

Хагрид фыркнул и энергично покачал головой, словно вытрясая из ушей воду:

— А? Э-э, нет, это целительница Хогвартса. А жаб принимает она да, но не из-за слизи. Жабы это, вроде как, жертвы. Если уж кто из учеников и привёз в Хогвартс жабу, это значит, его родители перевели на эту зверюшку какое-нибудь проклятие, мешающее жить ребенку. Жабы-то они к ним устойчивые. Как этот, громоотвод магловский работают от молний. А мадам Помфри, значит, следит за течением проклятия. Контролирует лечение. Иной раз мне таскает, когда, значит, какой-нибудь жабе совсем плохо становится. Они, знаешь, хоть и терпеливые, но проклятия-то та ещё дрянь бывает, особенно в старых семьях… О! А вот мы и пришли, заходи, значит. Книжки будем покупать.

Хагрид — реально кладезь знаний, да и в общении вполне внятный. Хоть и сумбурно да между делом рассказывает, но чёрт возьми, он, как и Флоримон, плоть от плоти магического мира. Поэтому знает действительно многое. Моё обещание «заходить» определённо не стоит оставлять формальным. И вообще этот могучий мужик может стать вполне себе нормальным товарищем. Детишки-то когда ещё подрастут и что из них вырастет — не очень понятно. А полувеликан тут не дурак, хотя и маску простачка обычно носит «того-этого». Но сам по себе надежный и верный, как скала. Хотя, конечно, надо ещё посмотреть, какие у него отношения с Дамблдором.

На книги во «Флориш&Блоттс» я смотрел с вполне профессиональным с интересом. Как-никак, а за год в домене Уэлсли я неплохо навострился создавать странички для своего дневника, да и ещё два в запас сделал. Жаль, с идеей поторговать ими пришлось расстаться, поскольку Флоримон молча продемонстрировал мне последний кусок кожи фестрала, оставшийся в хранилище, и взять его я не посмел. Зато в сердцах начал обещать восполнить либо заплатить полновесными галеонами. На что тогда мигом получил жалящее проклятие. Не за идею возврата, а за то, что чуть не сформировал себе под влиянием чувств магическое обязательство на пустом месте, а потом Флоримон ещё ужалил несколько раз вдогонку, чтоб запомнил крепко. «Прежде чем обещать, как следует подумать!» После чего разразился долгими нудными объяснениями о «само собой разумеющихся вещах», которые мною совершенно не разумелись, поскольку культурный код у магов реально другой.

Так вот, в книжном магазине на полках теснились выстроенные по размерам фолианты, лоснящиеся от жирующего состава, предотвращающего склеивание кожаных обложек. Корешки книг сверкали чёткими шрифтами старательно выписанных названий и авторов.

Так плотно соседствовали, разумеется, друг с другом лишь магически нейтральные произведения. Я много чего о книгах теперь знал — Флоримон, прежде чем допустить меня в свою библиотеку, прочёл целый курс по технике безопасности. В этом магазине у покупателей не было доступа к книгам, и это вполне понятно, ведь главным пунктом по технике безопасности является «знать, что именно берёшь в руки», что в магазине в принципе невозможно выполнить.

Мда, до ближайших метра три… И наверняка на эти полки навешана масса охранных чар, как минимум, от манящих, скрывающих и аналитических заклятий. «Набора воров» да…

Воспоминание о том, как Флоримон экзаменовал мои знания для допуска, потянуло из памяти и второе обязательное правило: «возвращай любую книгу в то же самое место». Ведь даже самая простая базовая защита фолиантов — жирующие составы — создавались разными. Скажем, для обложек из кожи фестрала категорически не подходили составы на основе драконьего жира, не терпели они и феромонные ароматизаторы, отпугивающие пикси, обожающих гнездиться среди книг. Первые вытягивали магию, а вторые разрушали призрачную составляющую фестральих обложек… Что уж говорить о дополнительных защитах.

Я прищурился и глянул через очки вдаль, словно скачком нырнул, приблизив дальние стеллажи, терявшиеся в темноте магазина метрах в пятидесяти от стойки. Там громоздились матёрые гроссбухи, персональные шкафы, где книги отделялись друг от друга зачарованными пластинами из дерева и металла. А то и вовсе представляли собой какие-то коробчатые закрытые артефакты с цепочками и замками. Вот как раз возле одного из таких и укрощал извивающуюся как змея цепь, размахивая палочкой, высокий сутулый продавец в тёмном старомодном камзоле. Он, когда мы вошли, на миг отвлёкся, бросив взгляд в нашу сторону, кивнул Хагриду и жестом досады указал на непокорный ящик, после чего приложил руку к груди в немой просьбе подождать. Понятное дело, после такой проникновенной пантомимы нам оставалось лишь ждать и глазеть. И если Хагрид сразу заскучал, старательно комкая зевки в кулаке, то я не испытывал ни малейшей скуки — тщательно всё рассматривая и распихивая по полочкам памяти.

Ах нет, ближайшие книги всё-таки есть и поближе, чем в трёх метрах. Не сразу заметил закуток рядом с входом с отдельным стеллажом. На полках целые упаковки книг, увязанные, как подарки, разноцветной тесьмой с узелками бантиком. На самой нижней читаю знакомые из дословно отложившегося в памяти письма, названия: «История магии», Батильда Бэгшот… «Теория магии», Адальберт Уоффлинг…

Эта семиполочная этажерка, похоже, для учеников Хогвартса, по полке на каждый курс. И если на нижних трёх названия книг вполне читались, даже частично спрятавшись за тесёмками, то для четверокурсников уже, видимо, требовалась дополнительная защита, и стопки книг скрывались оболочками вроде как из упаковочной бумаги. Не знай, я что бумаги у волшебников нет в принципе, так бы и подумал.

И учебники для первого курса не пергаментные, а сделаны из того же непонятного «чего-то», и это вовсе не знакомые мне «призрачные холсты». К сожалению, Флоримон знал хоть и многое, но далеко не всё, сторонясь по причине своего сквибства волшебного мира.

На каждой полке курса висела плоская рыбка с ладонь, похожая на камбалу. Я присмотрелся к той что прицепилась на полку первокурсников и весьма впечатлился длинными крючковатыми зубищами, которыми она впилась в древесину. Судя по тому что у нее на спине подëргивается кривая надпись «10 галеонов» — это такой вот со вкусом созданный волшебный ценник, чтоб покупатель сразу готовил сумму. Я кивнул на упаковки скомкавшему очередной зевок ладонью Хагриду:

— Странно, я думал учебники будут самыми дорогими покупками, а тут всего-то десятка за восемь книг. Ты же отдашь мне оставшиеся галеоны?

Хагрид кивнул, прогудев вполголоса:

— Конечно, отдам. Вот только учебники, хоть и самые дешёвые книги, но, боюсь, десять галеонов стоит каждый, а вовсе не весь комплект.

Я глянул на «рыбок», висящих на полках выше: 12… 15… 19… И с досадой сказал:

— А что, нельзя было число восемьдесят написать?

Хагрид, прищурившись, посмотрел на рыбку, а та злобно скосила глаза на него и, кажется, вцепилась в доску ещё сильнее.

— Может, и нельзя. Может, ей не нравится, когда на ней пишут? Или вообще выращивали изначально с такими вот цифрами на спине. Это египетская тростниковая камбáлка. Их с тюками папируса закупают в Египте печатники учебников. Эти рыбёшки на всё созданное из папируса хорошо влияют. Ну и книжникам вот, похоже, продали. И тебе бы не помешала такая вот… гм, хотя с живой возни много, а вот такие темноватые изделия у нас и не делают.

— А что такое папирус?

Великан поискал взглядом вдоль стен и в нишах, видимо, на что присесть можно, и с досадой хлопнул по ляжке, не обнаружив. Определённо, магический магазин на посидеть-полистать книжку в уголке не рассчитан, а что мешало усесться на пол, как у Олливандера, понять я не успел. В глубине за полками что-то громко лязгнуло — раздался болезненный возглас, сменившийся длинным невнятным речитативом скрипучего наговора. Великан глянул туда мельком и дёрнул плечом:

— Ну, папирус это тростник такой египетский. В воде растёт жуть как быстро, и там его прорва, как много. Рубят и режут во множестве и стаскивают на Фарос, а там шлёпают из него свитки. А оттуда, значит, везут по всему миру.

Я же показал на тиснëные фолианты:

— Хагрид, а как же наши пергаментные книги? Разве не надо поддерживать английских производителей? И вообще прививать правильные традиции со школы?

Великан махнул рукой:

— Да какие там традиции. Учебники каждый год, считай, меняют. Внесут там один абзац новый — и всё — вперёд, переписывайте заново всё. Зверюшек не напасёшься. А папирусные — вот в самый раз, как и для всяких газет да журналов. И не жалко их, хоть рви, хоть жги. Всё равно они сами самое большее пять лет держатся, прежде чем рассыпаться. Главное с них ученикам конспекты можно делать. Вот конспектируют-то на пергаментных свитках, тщательно да старательно, да ещё дополняют всяко от профессоров да из библиотеки. Эти, значит, работы проверяют потом, оценивают, ну и дополнить там заставляют иной раз, или исправить, если что не верно. А профессора потом сдают их мадам Пинс. А она уже из них делает личные именные книги и после выпуска, значится, отдаёт тебе всё, что ты в Хогвартсе понаписал, готовясь к урокам. И не плохо оно так-то, что учебники папирусные. В пергаментные-то книги много чего понапихать можно — и заклятий, и рун, и заговоров, да и просто вредного, лживого да тайного, что просто так и не проверишь... А в учебниках что написано, то так оно и есть. Не всегда, конечно, лучшее, но всегда работа-а-ающее.

Хагрид смачно зевнул на последнем слове, так что и я с трудом сам подавил зевок, а заодно проглотил свои рвущиеся наружу рассуждения о «папирусных лобби».

Ну что стоять Хагрид категорически не любит, это я уже понял, а вот зевоту средь бела дня, может, камушек Фламеля вызывает? Хотя великан же ещё мотоциклом рулил несколько часов… Но, по-любому, он оживляется, когда рассказывает.

— Хагрид, а откуда в Египте столько водяного тростника? Я вообще-то слышал, что там пустыни?

— Что? Какие ещё пустыни? Египет — это, знаешь ли, та ещё дрянь. Дельта великой реки — великое, считай, болото. Там почитай всё время вода вокруг — под ногами всегда чавкает и не просыхает никогда. Фарос только единое твердое место во всей этой болотине миллиона проток, русел и руслишек. А уж солнце печёт — жуть! Дождей вообще никогда нет, только туманы. А комаров, мошек да москитов — тьма. А уж тварей всяких… Вал постоянный. Там, знаешь ли, ходить вообще не рекомендуют. Только на мётлах гонять. Поговорка, значицца, есть там такая даже — потерял метлу — потерял жизнь. Заметь, не палочку даже, а метлу! Билл Уизли, как только узнал, что туда определили, сразу брата к себе вызвал. Тот в Хогвартсе с метлой был на «ты», как бог в квиддич играл. И вот он года два там брата охранял, пока тот глаза на затылке, уши на спине, а усы по всему телу не отрастил… И вот, Гарри, под этой жижей-то египетской постоянно ещё ворохаются да шевелятся с места на место всякие древние развалины, противятся, значит, магии альвов, оттого там и страсть какое гадкое место. То ли дело Тёмный лес…

— Хагрид, чего мальца стращаешь? Смотри, как глаза-то вытаращил, видать, представляет уже не фигуру речи, а настоящие усы по всему телу, — начал говорить с улыбкой наконец справившийся с замками опасного фолианта продавец книг. Но, не доходя до прилавка, он что-то резковато остановился и начал, прищурившись всматриваться в полувеликана, озадаченно поджав губы. Ага, а вот, пожалуй, и прикрытие потребовалось.

— Да так вот как-то, приветствую, значицца, — буркнул великан, а потом поспешно добавил:

— Это владелец книжного магазина Эрни Макмиллан, а это Гарри Поттер. Будьте знакомы.

Так, и никакой рукой великан на него не показал. Нейтрал или тот просто забыл? Я шагнул вперёд, закрывая своими тощими плечами великана и коротко кивнул головой, так чтоб на миг стал виден шрам-молния:

— Приветствую, Эрни. Смотрю, у вас всё для учеников Хогвартса оборудовано чётко. Мне, пожалуйста, комплект учебников для первого курса.

Взгляд продавца прояснился, там промелькнуло нечто вроде «ах вот оно что…» Уж не знаю, что он почуял от Хагрида, но уловка удалась — списал непонятки на влияние странного младенца-убийцы. С непередаваемыми интонациями рекламного агента, которого вдруг посетил король страны, он сказал:

— Гарри Поттер! Добро пожаловать в магазин Макмилланов. С удовольствием продам вам хоть все наши Росчерки и Кляксы! Для героя со скидкой.

В голове у меня словно щёлкнуло, я прикусил губу и вдруг понял, что Flourish&Blots означает вовсе не фамилии владельцев, а ироничное название книг, что наверняка имеет нехилую историю.