Мост в рассвет (джен)

Явь

Дни текут так же мерно, как капают с потолка капли.

Кап — в Прибежище бы начался новый дневной цикл.

Кап — в Яви бы село солнце.

Кап-кап — месяц прочь.

Кап — вот и жизнь мимо…

Стук выпавшего из пальцев паяльника привёл Рика в чувство. Всё чаще посещала его мысль о чёрных дулах в руках разведчиков. И о капсуле с ядом на шее у Ювин. Всё лучше, чем… Ну ничего, соберёт сейчас из того что было радио, и, может, оно хоть немного разукрасит жизнь.

Ювин будто подменили. Исчезла её неусыпная бдительность, собранность, железное трудолюбие — точно сломали стержень, который её поддерживал. Нет, она ещё что-то делала, без этого не выжить, но вяло, без напора, который был ей так свойствен. А всё остальное время она лежала, подложив руки под голову, и разглядывала Рика так внимательно, словно хотела запомнить до последнего шрама. Это и льстило, и нервировало. Сама она говорила мало, но часто требовала, чтобы поддерживал беседу Рик. О неудавшейся вылазке они негласно условились не вспоминать. О будущем Рик говорить не решался после её откровенности и слёз. В настоящем не было ничего достойного обсуждения. И он в сотый раз пересказывал ей свою жизнь, книги, которые он читал, даже учебники, по которым учился, когда совсем кончались темы. И лишь тогда она одаривала его особым, терпким и сладким взглядом, которого тоже раньше у неё не было, даже когда она целовала его. А потом она отворачивалась к стене и молчала, и он видел только светлые взлохмаченные волосы, которые она уже не собирала в хвост.

Отказывалась она и от исследования тоннелей.

— Мы там были, ты не помнишь? Везде щиты. У нас два пути: наверх и вниз. Но наверх, только если ты научишься летать и меня захватишь. А вниз ещё рано. Так что отдыхай…

А Рику уже осточертел этот “отдых”. Ювин сделалась равнодушной даже к теплу ТЭНа и горячей пище.

— Зачем же ты вырвала нас из лап Лихояра? Зачем заключила эту сделку? — спросил как-то Рик. — Такая жизнь немногим лучше капсулы.

— Захотелось ещё побарахтаться выше уровня жидкости, — усмехнулась она. — А что это ты делаешь?

Рик показал ей полусобранный приёмник.

— Может, поймаю какую-нибудь волну. Сверху или снизу… В любом случае это окошко в мир.

— И это избавит тебя от необходимости меня развлекать, — добавила она чуть ли не с ревностью. — Хитроумно.

— Да что с тобой творится?! — воскликнул Рик. — Ты же так любила жизнь! Была такой сильной!

— Я… устала. Особенно быть сильной.

— Ну тогда отдохни.

— Так и поступлю, — с вызовом сказала она и отвернулась к стене.

А Рик хотел провести рукой по спутанным волосам, утешить… Но рука зависла в воздухе. И он вернулся к своему по-детски примитивному приёмничку.

И через сколько-то тысяч кап-кап он осторожно повернул плоскогубцами маленький штырь. Блаженный шум помех разбавил монотонный перестук капель. И Рик принялся ювелирно крутить штырёк-верньер, молясь про себя всем богам, чтобы услышать, пусть далёкий, но живой голос.

И первое, что он услышал, заставило его подпрыгнуть на месте — едва не отвалилась проволочная антенна, на честном слове державшаяся на стене. Колыбельная!!! Та самая колыбельная, что пел Пир, что привела в чувство ЭОС-37 и заставила её сказать первое слово…

Ветер тихо на закате

Пусть овеет Мост в рассвет.

Мелодия та же самая, что слышал он с детства, но именно те слова.

Рик перевёл потрясённый взгляд на Ювин. Она привстала на локте, нахмурившись.

Но доморощенный приёмник разразился чередой помех. Рик принялся лихорадочно крутить настройку, однако мелодия исчезла в треске и шуме. И когда он вновь поймал волну, там уже вещал хорошо поставленный дикторский голос:

— … Напоминаю, что часы посещения ЭОС сокращены…

Помехи.

— Они что, уже запустили 38-ую? — с трудом произнёс Рик сквозь сдавивший горло спазм.

Ювин пожала плечами, легла обратно и уставилась в потолок.

— А ты ожидал чего-то другого? — спросила она равнодушно. — Что трагическая гибель одной из живых игрушек что-то изменит? Не поручусь, но, кажется, времени прошло порядочно. Уверена, у них есть резервные варианты. Я видела таких в криокамерах в лаборатории.

Рик не успел ответить. Сквозь треск помех снова прорвался хорошо поставленный голос:

— ЭОС-37 ждёт посетителей.

* * *

Она жива!!!

Негромко шумели помехи, хлипкая проволочная антенна валялась на полу, но Рик не обращал внимания, что топчет её. Как только прозвучал номер ЭОС, он вскочил и с тех пор не находил себе места, меряя шагами их жилище.

— Успокойся. — Ювин встала и удержала его за запястье. — Так ты ей не поможешь.

Рик застыл и дико уставился на неё.

— Почему я так легко поверил в её смерть?

— Потому что она, вся окровавленная, выскользнула из твоих рук и упала с большой высоты? — предположила Ювин, иронично подняв брови.

— Ты издеваешься?!

— Просто хочу привести тебя в чувство, — холодно парировала Ювин. — Твои постоянные эмоции невыносимы. — Она поморщилась.

— Зато тебе они незнакомы! — воскликнул Рик и тут же пожалел о сказанном. — Прости…

Ювин спрятала лицо в ладонях. И когда Рик вновь увидел её глаза, взгляд снова был тем самым терпким и сладким. Совершенно не к месту.

— Полезешь спасать? — спросила она после недолгого молчания. С вызовом спросила. — Учти, в этот раз будет ещё сложнее. А так бы мог сразу наверх, к разведчикам. Согласно сделке. Когда…

— Да ты что… — Рик аж поперхнулся. — Ты что, всерьёз думала, я тебя оставлю, а сам преспокойно буду жить наверху?!

— Старый Марин день близко. Вряд ли у тебя будет другой шанс. Мне обещали, что я найду накануне того, как мы разделимся, два захвата. Один для пути наверх, другой — вниз.

— Всё равно Лихояр изыщет, как мне отомстить, когда ты уже не сможешь шантажировать его своей жизнью, — возразил Рик. — Не может же он простить оскорбление действием. Так что мне даже лучше будет тоже уйти вниз. Как ты могла поверить Лихояру, что он оставит меня в живых? — укорил он мягко.

— Что, механики научились видеть дальше своего… или чужого носа? — огрызнулась она. — Впрочем, валяй! Мне всё равно, куда ты направишься. Только не жди, что я буду совать тебе еду под фальшпол. Потому что кроме как под полом тебе лучше не показываться. Туда же и 37-ю запихнёшь? Ближайшие почти пятнадцать лет ей ничего не грозит.

Рик задумался. Она права. Все попытки, даже довольно продуманные планы сбежать наверх феерически провалились. Спасение не кончается сливом жидкости из капсулы — оно начинается им. Но, может, Ядвига согласится приютить несчастную душу там, где скрывается она сама… А для этого надо выйти с ней на связь. В последний раз он говорил с ней, когда был при смерти. А вот во снах она не являлась. Вообще никак не выходила на контакт, хотя обещала найти его и даже перевести через Мост к его ЭОС. Может, и Ювин она сможет скрыть… Рик был согласен уже и на это.

— Может, если ты стукнешь меня разводным ключом по виску, мне придёт какая-нибудь блестящая идея… — медленно проговорил он. Мысль связаться с Ядвигой прочно засела в голове. Ювин взглянула на него, как на помешанного.

— Мне кажется, я уже достаточно тебя выхаживала после сотрясения мозга, — процедила она. — Поверь мне, работа довольно неблагодарная.

— Я думал связаться с Ядвигой через пограничное состояние, — пояснил он нехотя. Разве он виноват, что Ювин пришлось за ним ухаживать?

— С Ядвигой? — Она прищурилась. — Хочешь наконец сбежать к своей ЭОС?

— Хочу попросить её укрыть ЭОС-37 и тебя там, где она скрывается, — начиная раздражаться, ответил Рик.

Ювин фыркнула.

— О да, она добрейшей души… нечеловек, судя по твоим рассказам. Спит и видит, как помочь парочке грязных изгнанников.

— И всё же я ей нужен зачем-то, — заметил Рик. — Значит, услуга за услугу.

Ювин пожала плечами — давай, дескать, дерзай. А Рик с сожалением взглянул на замолчавший приёмник, прихватил одеяло и направился вон.

— Куда ты? — окликнула его Ювин резко.

— Посижу подумаю, — не оборачиваясь, бросил он. — Попробую связаться с Ядвигой, наяву или во сне.

И вышел. Признаться, эта новая Ювин его уже утомила. И новая цель забрезжила, как свет в конце тоннеля, — там, за последним вентилятором…

Он свернул в один из боковых проходов, но глубоко заходить не стал, чтобы не оказаться в полной темноте. Сложил в несколько слоёв тонкое одеяло, сел, скрестив ноги, и закрыл глаза. Никогда он не занимался ничем подобным, хотя в архиве исторического и культурного хлама что-то было об изменении состояния сознания — медитации. Не зная толком, что делать, Рик сосредоточился на своём дыхании. Вдох-выдох. Вдох-вы-ыдох…

Сердцебиение поначалу проявило себя, стало слышно, как шумит в ушах кровь. А потом сердце застучало тише, размереннее. И поплыли мысли словно бы мимо — как облака, что он лишь мельком увидел. Сидеть бы так вечно. Ошибки и поражения сейчас казались просто тучами, которые обязательно рассеются. Да вот беда: затекали ноги. Кряхтя, Рик выпрямил их, стараясь не растерять состояние. И тихонько позвал:

— Ядвига…

Он не ожидал, что она ответит с первого раза. Столько времени прошло, что уже можно было решить: она забыла о нём, а может, канула где-то в том зыбком мире, в котором он её тогда встретил. Но неожиданно она выступила из пустоты и встала в полный рост. В том самом облике, в каком он видел её в последний раз. Он едва не вытаращил глаза от изумления и только зажмурился сильнее.

— Нашёл меня, отрок, — с видимым удовлетворением приветствовала его она. — Не ожидала, что ты окажешься так талантлив. Обычно люди годами ищут то состояние, которое поможет им заглянуть хоть одним глазком в Пренавь не во сне.

— А у вас своеобразное понятие о помощи, — не без сарказма заметил Рик. — И своевременность на высоте.

— А ты уже готов начать свой путь в Навь и следовать за невестой сквозь годы и расстояния? — ничуть не смутилась Ядвига. Склонила себе голову набок и усмехнулась.

— Почти, — ответил Рик. — Только я не один. Нужно ещё спрятать двух замечательных людей.

Он думал, что она разозлится или окатит своей мрачной строгостью. Но она оскалилась в ухмылке.

— А у тебя аппетиты! Продолжай.

— Без этих людей я не могу уйти. — Рик постарался придать голосу твёрдость.

— Что ж… — задумчиво проговорила Ядвига. — Тогда мне не остаётся ничего другого, — сердце Рика радостно встрепенулось, — как найти иного претендента.

— Что?! — выпалил он с возмущением. — Где ты возьмёшь другого?! Готового на всё, что там тебе требуется?!

— Видимо, там же, где ты возьмёшь другую, кто сможет переправить тебя через Мост не бестелесной душой, — парировала Ядвига. — Если ты ещё, конечно, не изменил своей любви.

Рик гневно выдохнул. Как она не понимает?! Есть его ЭОС, есть ЭОС-37, а есть Ювин! И это всё разные люди! “А ещё есть Рора”, — шепнул внутренний голос.

— У меня появились обязательства здесь, — неохотно признался Рик.

— В любом случае ещё рано, — на удивление мирно сказала Ядвига.

— А когда будет не рано? — устало спросил он. — Мне кажется, мы уже вечность сидим в этом мраке. И только получаем по сусалам, если пытаемся выбраться…

— Скоро, — туманно посулила Ядвига. — Когда падут Печати Марены и забьют источники с Живой водой.

— После дождичка в четверг, — понимающе кивнул Рик. В Прибежище это старое выражение приобрело особый смысл несбыточности.

— Это будет, — помрачнев, изрекла Ядвига. — Ярр слишком хочет перейти Мост. А Виюн зовёт слишком громко. На всю Пренавь слыхать.

— Кстати, о Виюн, — вспомнил Рик. — Лихояр заставил Ювин её призвать. Скоро все приближённые Главы соберутся здесь на огонёк. Заманчиво?

— Вряд ли ты сможешь уложить всех одной бомбой, если таков твой план, — хмыкнула Ядвига. — Думаешь, мало Аспид разоблачил таких террористов, которые готовы были погибнуть, но свергнуть его?

— А ты…

— И мне он не по зубам, — отрезала Ядвига. — Не зови меня боле. Когда придёт час, я сама тебя найду. Теперь же прощай.

— Но мои друзья… — начал Рик.

— Тебе придётся выбрать, кто тебе дороже, — сказала Ядвига жёстко, повернулась к нему спиной и растаяла в небытии.

А Рика словно отбросило ударной волной — он едва не приложился о стену затылком. Дикий взгляд метнулся туда, где только что за закрытыми веками маячила Ядвига. Но, конечно, там была лишь темнота коридора. Рик и не заметил, что взмок, несмотря на сквозняк, тянувший по полу. Тело задеревенело, и казалось, что Пренавь выкрутила каждый сустав. Жажда драла горло, будто он не пил целый день, а только глотал пыльный воздух Яви горстями. Наверное, и Ювин уже потеряла его…

Он с трудом поднялся на ноги. Дорога в Пренавь оказалась на удивление близка. Но пришедший оттуда ответ не оставил никакой надежды. По ту сторону ждала давно желанная его ЭОС. По эту — лилась из динамиков колыбельная, что звала позаботиться об ЭОС-37. По эту лежала, отвернувшись к стене, сломленная Ювин. В любом случае он останется предателем.

* * *

Навь

Слабость навевала частый короткий неглубокий сон, больше похожий на оцепенение. Во снах Навь мешалась с Явью. И если это была Пренавь, то ничего прекрасного там точно не было — лишь мёртвые острова, осколки прежних миров.

Рик не отлучался от неё. Из-за наполовину сложенной ширмы Сирин могла видеть его всякий раз, как просыпалась. И он тут же поднимался со своего места и поил её кроветворным зельем Йагиль, мерзким на вкус и рождающим позывы в животе. Но Сирин покорно принимала его и даже не рвалась встать, удивляя саму себя. А потом он пел ей ту странную колыбельную, и она снова погружалась в сон. В моменты пробуждения она пытала Рика о песне, но тот лишь пожимал плечами и говорил, что она помогла ЭОС-37, хоть и иначе. Да, и пусть на её предшественницу окажет такое же благотворное воздействие. Потому что сон — лучшее лекарство. И снова лечил и лечил её. А Сирин снова и снова видела сны — только уже не блуждающие в пустоте острова миров, а какую-то чужую жизнь. Только очень мутно, как сквозь маслянистую плёнку на глазах. И чем дальше, тем сумрачнее. Наползала на глаза тень…

У неё есть дочь. И глядя в её светлое личико, перебирая пальцами золотые волосики, так легко забыть, от кого она. И лишь тёмные, как ночное небо, глаза напоминают об этом. И всё равно она любит, любит это ласковое и пока совершенно невинное дитя! Единственное спасение от Тени, что давит на глаза. И она рассказывает дочери сказку, всё время одну и ту же. Сказка эта запутанная и жуткая. Кажется, она всё время упускает что-то важное… Но разум туманит Тень. Кто же должен похитить невесту из-под венца? Кто-то тёмный, как Тень, кого она не видела и толком не увидит. Наверное, это Аспид и есть. Больше некому.

— …Да, дочь моя, голубка белая Виюн. И чтобы стать настоящей Хранительницей Моста, должен был похитить будущую Марену крылатый змей, — договаривает она.

Что-то не сходится. Её тоже похитил Аспид почти из-под венца. Но Мареной она не стала, Мареной осталась прежняя, поломавшая строгий порядок. Только почти ничего не видать из-за наплывающей на глаза Тени…

— Если тебе помешали стать Мареной, — слышит она голосок-колокольчик дочери, — то я сделаю это вместо тебя!

Дочь Аспида, а умеет так любить, с умилением думает она в редкие минуты просветления.

А ещё у неё есть сын. Она почти не помнит его рождения, да и Тень притупляет оставшиеся чувства. Мрак и тишина, пустота и холод. Кажется, сына забрали сразу после родин, и она даже не ощущает потери. Но вместо него вдруг появляется другой младенец — и Тень на время отступает. Он похож на неё, будто родной сын, и в его глазах она видит то безоблачное небо, которое больше не отражает зеркало… А тот, кого унесли, одной души с отцом. Она ласкает подменыша и растит, как своего. Но в какой-то момент её толкает изнутри понимание: он застыл. Он больше не растёт. Она ещё не растеряла премудрый дар до конца, чтобы не почувствовать. И тогда Тень стремительно смыкается над головой, как безглазая пучина. В этом новом мире есть только искажённые, нечеловеческие звуки вместо голосов. В этом мире есть только чёрное и белое. Чёрного больше. Всё больше, и больше, и больше, и оно застит последние лучики света.

Она не чувствует ничего, когда родной сын является по велению отца. Он теперь перевёртыш. Ему уже двенадцать, тринадцать? Она давно потеряла счёт годам. Он ищет что-то в ней. Говорит, что так ждал возвращения домой, мечтал о ней… Но она не может смотреть на него, он противен ей — от некруглых, не имеющих цвета зрачков до дна души, политой чужими слезами и кровью. И она отвергает его со всей яростью, на которую ещё способна.

Но он как отец. Не хочет отступать, хочет взять хитростью, клонит голову на колени. И тогда она зашивает повеление в колыбельную.

Спи, малыш, в своей кровати,

Даже если воли нет…

Он отстаёт, наконец-то. И всегда можно спрятаться в Тени от уколов вины за то, что не дала и шанса, не попыталась узнать, переменить.

За то, что сын становится даже хуже отца.

За несогласие, расцветшее между детьми. За болезненную идею, которую она посеяла в голове дочери.

За ревность, жестокость и вечную зависть сына.

За нелюбовь…

От всего скроет бархатная, безбрежная Тень. Голубые глаза подменыша смотрят с тревогой и ласковостью, но не зацепиться за один лишь взгляд, чтобы остаться душой в этом мире. Нет силы, нет воли. И дара — почти нет. Она не нужна даже своему мучителю. Спи, спи… Леденей, как та, что предала и разрушила всё. Уходи. Твой жених тебя не дождался и тоже предал. Но нет больше боли — только Тень.

Баю-баю, ночь придёт,

И продлится вечный сон,

Кто сейчас не перейдёт,

Тень лишь встретит под Мостом.

Сирин осознала себя рывком. Словно щупальца, не хотели отпускать сознание призраки чужой жизни. Очень-очень несчастной, потерянной, стёртой. И Сирин сразу поняла чьей: узнала Виюн, Сквознячка. Догадалась, что видела юного Лихояра. Так вот какой была Василисса… Нельзя не пожалеть её. Но она могла любить дочь, подменыша… Да и сына могла попытаться смягчить, научить добру, он ведь так стремился к ней — смотреть больно. Но она предпочла замкнуться в своих страданиях, в своей сломанной судьбе. Сама себе спела упокойную колыбельную. Не простую колыбельную — в неё вложен дар…

Но откуда её знает Рик? “Пир пел…” А тот? Простой механик, точно далёкий от всех премудрых дел.

— Рик, — позвала Сирин. Вышло хрипло от долгого молчания, и она кашлянула.

— Да? — с готовностью отозвался он. Сидит у скорбного одра, не отходит.

— Откуда Пир знал эту колыбельную?

Рик пожал плечами.

— Услышал где-то. Может, в лаборатории, где разводят ЭОС.

— Мне кажется, она гипнотизирует человека. Не пой её больше, пожалуйста. Недобрая она, — честно сказала Сирин.

Рик застыл с таким выражением лица, точно прикусил насекомое.

— Прости! — выдавил он с чувством. — Я не знал, клянусь! А как ты́ узнала?

— Увидела во сне, — вздохнула Сирин. В подробности вдаваться совершенно не хотелось. Городничий считал свою невесту самым светлым созданием, абсолютным совершенством. Но равнодушие иногда хуже прямого зла… — И вообще, хватит спать! Мне бы глоток бодроярого… — Она через силу улыбнулась. Очень хотелось сменить тему.

Рик криво усмехнулся.

— Недостаточно одного потерявшего голову? Я лично больше его в рот не возьму.

Сирин подняла на него пристальный взгляд. Сожалеет о своей наведённой развязности…

— Я тебя не виню, — успокоила она его с самой лучезарной улыбкой, на которую сейчас была способна. — Моё отношение к тебе осталось прежним.

Теперь Рик коротко вздохнул. Но сказал довольно бодро, пожав ей руку:

— Вот и отлично! Отдыхай.

— Да я и так весь день сплю! — возразила Сирин и привстала на локте. — Что нового в городе? Ко мне никто не приходил?

— Приходил какой-то вурдалак с цветочками довольно бледного вида, но я его попросил. Сказал, что ты испытываешь на себе новое зелье и никого не принимаешь.

— Умно… — пробормотала Сирин, глянув на дверь. Значит, Ярр не приходил… Что ж, он уже извинился. Но не извинений же она ждёт…

И тут в закрытое окно стукнуло. Сирин мгновенно ощутила, как жар прилил к голове — до звона в ушах. Это точно Гор!

— Отвори! — попросила она Рика.

Ворон влетел в комнату и цепко приземлился на стол. Сирин стремительно села в постели, хоть и потемнело в глазах.

— Посланцев не жалуют, — изрёк Гор, скосив взгляд на Рика.

— Что? — возмутился тот. — Да я просто не хотел тревожить Сирин после того, как твой хозяин… А мне ты не соизволил вручить записку! Я бы передал!

— Велено пер-редать в собственные р-руки, — чопорно заявил ворон.

Сирин поспешно откинула одеяло, чтобы встать, но Гор сам снялся с места и перелетел прямо к ней, едва не задев крылом ширму. К его лапе крепилось свёрнутое в трубочку письмо, запечатанное сургучным клеймом.

Сирин бережно отвязала послание и перевела взгляд на почтальона.

— Как… там?

— Пр-рочти, — посоветовал Гор лаконично.

— Спасибо, — с чувством сказала Сирин.

Она подняла руку и коснулась чёрных перьев, ласково провела по крылу. Оно было жёстким и прохладным на ощупь, чуть влажным — значит, на улице туман. Ворон удивлённо скосил глаз, но промолчал, не отодвинулся. А после зажмурился, словно от удовольствия.

— Думаешь почесать его за ушком, как кротокота? — насмешливо поинтересовался Рик.

Оба: и Сирин, и Гор — одинаково досадливо взглянули на него. А Сирин подумала, что у говорящего ворона, должно быть, есть душа, которую можно послушать и облегчить. Потом.

— Я залечу за ответом, — просипел от попытки говорить тихо Гор. — Честь имею! — Он подскочил и вылетел в окно. Сирин сжала свёрнутое письмо двумя руками. Так не терпелось надломить печать, но под прямым взглядом Рика её одолевала неловкость. И тот, видимо, понял это, развёл руками и сказал:

— Раз тебе уже лучше, пойду подышу воздухом.

И Сирин благодарно кивнула. Когда за Риком захлопнулась дверь, она выждала для верности ещё пару минут, а потом нетерпеливо взломала печать, торопливо развернула послание.

Та же рука писала строки о том, что серп однажды спасёт её жизнь. Но теперь текста было гораздо больше — он даже расплылся сперва перед глазами, и Сирин сердито сморгнула. Снова начало и конец были закольцованы двумя именами: Сирин, Ярр. Она глубоко вздохнула и стала читать. Время колыбельных прошло.