Мост в рассвет (джен)

Навь

Больше всего на свете Ярру сейчас хотелось вернуть своё письмо Сирин, порвать его в клочья и растоптать. А лучше бросить в Огненную реку на поживу прожорливым языкам пламени. Там ему самое место! Вряд ли достигнет Тени.

При Косохлёст ему удалось сохранить лицо, яростно напоминая себе о долге и собственном решении. Сохранить лицо перед самим собой гораздо труднее да и незачем. Надо было, не доверяя Йагиль, выдать в письме всю подноготную, чтобы Сирин была готова, и успокоиться. Нет, не удержался, обнажил свои чувства перед той, что побежала целоваться с другим...

Шипы в душе — не продохнуть. Острые и ядовитые, они истекают едкой горечью. Живо прокалывают собственную вину и даже грядущую скорбь, и они сдуваются, дрябнут, хотя только что распирали изнутри. Он всегда спасался чувством гнева…

Ярр осторожно вдохнул и выдохнул сухой горячий воздух. Косохлёст умчалась в сторону города, и можно по-детски винить её, что донесла, а так бы жил в счастливом неведении. Можно видеть причиной всех бед Йагиль и её новую правду. Можно брызгать ядом на этот стержень, непостижимый и бездушный. Можно пойти и расквитаться с незваным гостем со всей силой своей ярости. Можно, наконец, возненавидеть саму Сирин!

Медленно и жарко вырывались вдохи сквозь сжатые зубы и приоткрытые губы — ни дать ни взять оскал. Хорошо, что его видела лишь Огненная река.

Все чувствующие так тяжело проживают крушение своих надежд? То, что выбрали не их?

Бедная Ганна, что уже столетие или больше покоится на дне Огненной реки… Теперь я могу тебя понять. Одно счастье — развоплотиться в Котле душ. За этой гранью уже нет боли.

Он догадывался, что ещё пожалеет даже о том, что у них с Сирин сейчас, — чего у них сейчас нет, — вспомнит, как дивный сон. И разжались зубы, и стало горько во рту. Письмо… Это просто письмо. Не что-то неотвратимое. Как дрожь Моста, который всегда стоял незыблемо, но не теперь. Теперь — вибрация пронизывает до костей.

И тут же, противореча сам себе, Ярр свистнул Гора. Подождал. Вдруг ворон где-то заплутал по пути к Сирин и письмо ещё можно вернуть… Но Гор не явился. Не захлопали крылья, не сверкнул с высоты оранжевый отблеск в чёрном глазу. Как же далеко он мог улететь, что не слышит их особый зов? И, главное, зачем? Шевельнулось лёгкое беспокойство, но тут же улеглось. Что плохого может случиться с вороном в его стихии и в Нави…

Вдохи и выдохи. Ярр считал их скрупулёзно и сбился уже за тысячу. Ночь у Моста в этом вечном пламенном закате подкрадывается незаметно. И ещё незаметнее — рассвет. Здесь нет времени, нет смены дня и ночи. Спать не хочется, и, только если оторвёшь взгляд от того, как течёт-горит из бесконечности в бесконечность Огненная река, навалится усталость и тьма.

Всю ночь Ярр провёл на берегу, раз в час кивая Молоту, который мерно вышагивал туда-сюда. А когда Река побледнела, всё же уступив в яркости заре, Ярр повернулся к городу. Наверное, он сегодня придёт позже Сирин, но нет никаких душевных сил ждать её, как верный поклонник. Отдаст серпы и уйдёт. То, что они оказались теми самыми, только убеждает в словах Йагиль и совсем не чудо.

Столкнуть себя с места — словно сдвинуть столб на Капище. Ярр шёл и вспоминал. С серпов всё началось и серпами заканчивается. И первая встреча с Сирин казалась далёкой, как тот конец Моста. Безликий первый год и несуразный второй. И одолевала досада на себя, на весь мир, что упустил столько времени, что целовал лицемерную Виюн и сох по ней, когда можно было внимательнее присмотреться к тому, что уже тогда разгоралось за ледяной стеной бесчувствия. Когда ещё было можно. Точнее, он не знал, что нельзя. И выбрал быстрое, яркое… Как Мёртвая вода или стопка выдержанной медовухи. Но его приворожили, а Сирин действовала по своей воле. Но он сам раз за разом отталкивал её. Но она же не могла не видеть, не чувствовать — с её даром. Но дар и определил её роль и его роль… Бесконечный круговорот “но” душил, затягивая в омут.

Незаметно промелькнул город. Ярр нарочно прошёл стороной медоварни, а не Мельницы, чтобы случайно не столкнуться с Сирин раньше времени, которое он сам себе отмерил. Чем ближе к Курганам, тем гулче отдавался в ушах каждый шаг. Или это кровь стучала в висках отчаянное и резкое “в последний раз”.

Но когда за спиной скрипнула створка задних врат, Ярр увидел вовсе не Сирин. Это Рик стоял среди Курганов, дымя самокруткой из одолей-сон-травы на манер чертей Беса. И хоть Ярр по привычке двигался бесшумно, Рик заметил его почти сразу, словно давно ждал. И когда Ярр подошёл, лениво проговорил, выпустив кольцо дыма:

— Утро сегодня доброе, правда? Имел возможность оценить это место при другом освещении. — И, отвечая на невысказанный вопрос, продолжил: — Сирин слёзно умоляла меня прийти вместо неё. — Брови Рика сочувственно взметнулись, но в кривом изгибе рта явно читался триумф. — Совершенно обессилена вчерашним.

— Да? И что же случилось вчера? — спросил Ярр, легко подхватив интонацию завуалированной издёвки. Но всё внутри болезненно и резко сжалось. Проклятый морок! Проклятая правда Йагиль! Несвоевременная слежка Косохлёст… А теперь этот, ничуть не скрываясь, упивается своей победой.

— О, боюсь, это личное… — охотно ответил незваный, нежеланный гость.

Насколько же он омерзителен! Словно без Сирин с него слетает маска…

Ярр резко выдохнул. Нет, не может быть, это говорят оскорблённые чувства, ревность, жажда завоевать Сирин самому. Он плохо встретил её друга — тот вполне закономерно отвечает ему тем же. Им не за что любить друг друга. Но и открыто враждовать незачем.

— И зачем Сирин прислала тебя? — через силу спросил Ярр. — Что велела передать?

— Скорее, забрать. — Рик показал на серпы красноречивым взглядом. — Ей это нужно почему-то.

— Ну уж нет. — Инстинктивно Ярр встал боком, прикрыв серпы. — Чужие руки их точно не коснутся. Я передам серпы только самой Сирин.

— Я говорил ей, что ты, вероятнее всего, откажешься. — Рик равнодушно пожал плечами. — Просто у меня возникло смутное ощущение, что она избегает встреч с тобой. Теперь.

И снова гневно и одновременно хладно сжалось сердце. Неужели Сирин рассказала всё ему?.. Он её близкий друг. А теперь и не только… И про иглу он точно узнал гораздо раньше самого Ярра. И не окольными, почти случайными путями, а от самой Сирин. Значит, Рику она доверяет, в отличие от него. Да даже Йагиль благоволит этому чужаку! А суровая, неуступчивая Ядвига выбрала его. И только личная неприязнь мешает увидеть, какой он простой и славный парень, нет сомнений. Остаётся только пожелать ему счастья и пожать руку. От всей души пожать, с выплеском, чтобы кости хрустнули от пылкости пожелания.

— Настолько избегает, что смалодушничала и прислала тебя? Сирин бы так не поступила. Скорее, ты сам пришёл, не спросив её! — резко заметил Ярр.

Получила она письмо или нет? Неужели, получив, могла не прийти? Или всё вчера прошло намного хуже, чем он помнил? Или Косохлёст рассказала ему не всё?

— Ты её почти не знаешь, — отмахнулся от обвинения Рик. — А я знаю с пятнадцати лет. Она расцветала на моих глазах, как единственный цветок Яви… Я растил её и оберегал и знаю, что она очень робкая, на самом деле. Она нуждается в защите, даже если сама этого не осознаёт.

Ярр скептически хмыкнул. Робкая не встала бы с ним рядом плечом к плечу, когда над Мостом дыбились потоки пламени и щупальца змея. Робкая бы отступила, не защищала бы так самоотверженно Марену. Робкая бы сбежала с воплями, спасая свою жизнь. Робкую бы не перевела через Мост птица Сирин и не избрала Марена…

— А ты её недооцениваешь, — отчеканил он. — Людям свойственно меняться, как ты сам изволил заметить по прибытии. В отношении Ядвиги. — Он остро взглянул на Рика. Может, проговорится о своей тайной миссии? Ярр-то теперь знал. А вот Рика, похоже, не удосужились просветить, а то бы он не смотрел так довольно. Хотя он-то останется в относительном выигрыше.

Но Рик снова пожал плечами, словно разговор ему уже наскучил, — конечно, дома-то его ждала Сирин! — и Ярр с умыслом добавил: — Да и осколок иглы внутри делает её как минимум не беспомощной, как ты считаешь?

И верно — взгляд Рика перестал блуждать по курганам и замер.

— Ты знаешь… — пробормотал он.

— Конечно, я же Хранитель Моста, — стараясь разыграть самодовольство, изрёк Ярр. — И только я могу этот осколок извлечь.

О Марена, что он несёт?! Но наградой ему послужил жаждущий взгляд. Зацепил! Теперь надо потянуть — как Алатырь за путеводную нить.

— И не сегодня-завтра я это сделаю, — посулил он.

— Зачем тебе игла? — быстро спросил Рик.

— А тебе зачем? — Будто ненароком, они встали друг напротив друга, и скрестились подозрительные взгляды.

Но Рик легко усмехнулся и вновь раскурил свою самокрутку.

— И правда, лучше держаться от всех этих странных дел подальше. — Он поболтал в воздухе пальцами. — Нет ничего надёжнее пистолета и хор-рошей тренировки, — с прежней ленивой интонацией заметил он. — Для первого здесь слишком рано в плане развития, но вот когда Сирин отдохнёт после вчерашнего, я покажу ей несколько новых приёмов — самых эффективных. Например, как вырваться из захвата за волосы сзади, она очень просила. Это будет полезнее махания тупыми заточками.

— Весьма острыми, — поправил Ярр. — Можешь потрогать серпы из моих рук, они не кусаются. Если не боишься пораниться ненароком.

— Ранишь живых людей до крови тут только ты, — не остался в долгу Рик. — Я предпочитаю более нежное взаимодействие. И телесный контакт.

Вскипевшая за мгновение ярость с шипением толкнулась в холодное озарение: “Откуда он…” Неужели Ярр выдал сопернику истинное своё отношение к Сирин? И теперь Рик нарочно его задевает, старается вывести из себя. Зачем-то. Он хочет хор-рошую тренировку?

— Я вижу твой нос уже в порядке, — процедил Ярр. — Как и ноги. — Хватит играть в дипломатию с незваным гостем. Больше не для кого.

— Да, абсолютно — благодаря Сирин, — легкомысленно согласился Рик. — Она чудо, правда? Её руки волшебные. И губы.

И что-то внутри будто сорвалось с привязи от этого нахального взгляда, от этих неприкрытых намёков — то, что так долго удерживала ледяная преграда, а потом оковы воли. Нельзя вечно жить тем, что разумно, правильно и до́лжно. Он сумеет остановиться, он знал это, ведь ещё не время. И есть много состояний между “мёртв” и “нагло улыбается”.

— Что ж. Раз Сирин не придёт, можно размяться по-мужски. Давно пора познакомиться поближе, — медленно проговорил Ярр.

А Рик точно этого и ждал.

— По-мужски? — Он кивнул Ярру на пояс, где пока ещё висели серпы. — На кулаках?

— На кулаках. — Костяные пальцы трескуче сжались.

— У тебя фора в твёрдости удара, — тут же откликнулся Рик.

А Ярр пообещал сам себе ни за что не использовать выплеск. И так справится, хотя опыта всё ещё мало.

— Могу обмотать руки тканью, если ты опасаешься за прямоту носа, — усмехнувшись, предложил он.

— О нет, я тут сбегал на Мельницу за обрезками, когда Сирин уснула. — Рик вытащил из одного из бесчисленных карманов своего комбинезона нечто похожее на митенки, только из металла. Ничего себе он подготовился! Явно ждал этой встречи. Не меньше, чем сам Ярр.

Неужели ему помогал Молот? Ярр присмотрелся. На работу кузнеца непохоже, тот всегда стремился украсить своё творение, а здесь сквозила голая практичность. И эти металлические заусенцы вряд ли оставлены случайно.

— Не знал, что ты так по-свойски заходишь на Мельницу, — уронил Ярр, — не починив обещанного крыла.

— Сквознячок впустил, хороший парень, совсем распереживался из-за своей подружки, — поделился Рик с фамильярностью. — Поссорились они, как я понял.

Значит, вчера Косохлёст разругалась ещё и со Сквознячком, который так очевидно не был ей безразличен… Неудивительно, что он не явился к Мосту, а она явилась точно ужаленная.

— Если раздумал, так и скажи, — вкрадчиво напомнил о себе Рик и металлически хрустнул защитой рук. — Я не расскажу Сирин, что ты испугался, честное слово.

— Начнём, — холодно сказал Ярр. Хорошо знакомый гнев растёкся из сердца по рукам и ногам. Самая родная эмоция.

Рик согнул ноги в коленях и поднял перед собой руки. В глазах горел хищный азарт, бравада, которых Ярр ни разу не видел у него прежде.

— До первой крови? — уточнил Рик в явном предвкушении.

— До первой кости, — ответил Ярр, отцепил от пояса серпы и положил их на землю подальше от себя, не спуская при этом взгляда с Рика.

— Как пожелаешь! — Тот развёл руки в стороны и слегка поклонился. — В случае чего, тебя вылечит ведьма из леса, а меня — Сирин. — Он стрельнул глазами на задние врата, и Ярр понял, что тот был бы вовсе не прочь, чтобы Сирин сейчас наблюдала за моментом, как он думал, его торжества. Ухмыльнулся ещё шире и отбросил свою самокрутку. Ярр проследил за ней взглядом.

— Что, тяжко без бодроярого? — оскалился он. Вопреки названию, одолей-сон-трава тоже вызывала лёгкую эйфорию и прилив сил. Рик пренебрежительно повёл плечами.

— Справлюсь и без подкачки.

Он снова принял боевую стойку: кулаки вперёд, ноги довольно сильно согнуты. И уже никакой весёлости в глазах. Бить будет всерьёз. Может, он кидал обвинения в лицо Ярру и под действием бодроярого. Но оно не порождает мысли, а лишь позволяет им сорваться с языка. А теперь, если то, что говорит Косохлёст, правда… Он точно уверился в своих правах на Сирин. Больше не изображает послушного гостя и благодушного, всё понимающего друга юности. И будет за неё бороться всеми способами — это Ярр как раз понять мог.

Ядвига всегда говорила, что любая стойка ограничивает. Удар нужно уметь нанести даже в дружеской беседе или будучи распластанным на земле. И Ярр вдруг понял, что кое-что понимает даже в рукопашной. Основы везде одни. Опора. Движение от центра тела. Использование силы соперника против него самого.

Ноги сами собой незаметно согнулись в коленях и стали чуть шире для самого устойчивого положения. Корпус качнулся вперёд, встречая возможную атаку. А кисти провернулись в запястьях. Он не будет махать кулаками — он использует кромки кистей как серпы, а кончики пальцев — как стилеты.

Рик размял шею влево-вправо, одарил поистине недобрым прищуром и нанёс удар первым.

Ярр ожидал чего-то прямолинейного и честного, что в его глазах всё ещё соответствовало характеру Рика. Ожидал ударов по корпусу кулаками наотмашь, которые легко блокировать. Ожидал — тренировки, которая поможет выпустить пар перед чем-то грандиозным и страшным. Всё равно что покромсать пару десятков змей…

Но неожиданный и крепкий удар под сердце — мгновенно лишить дыхания, сбить ритм — отрезвил. Грязный приём! Это Ярр помнил по тем кулачным боям, мимо которых они с матерью и Косохлёст проходили в их милом родном городе… И двое любопытных, непоседливых детей могли уболтать саму Марену, чтобы хоть немного поглазеть…

С трудом Ярр отдышался — отхлынули яркие от нехватки воздуха воспоминания. Похоже, он недооценил Рика, наблюдая его шутовскую схватку с Сирин. Как будто тот просто хотел её потискать, а теперь решил показать, за кем останутся Курганы. Только рассеялась тьма перед глазами — уклониться от прицельного удара в нос зазубренной железной рукой удалось в последний момент, и гребни царапнули кожу. Наверное, удивление мимолётно отразилось в глазах — Рик коротко сжал губы в удовлетворении. И нанёс удар левой, целясь туда же. На этот раз Ярр наискось рубанул ребром ладони по запястью снизу, и удар ушёл вверх, а Рик заиграл желваками.

— Нос — твоя любимая часть тела? — поинтересовался Ярр ехидно. — Самая выдающаяся?

— А ты хочешь болтовнёй выиграть время, чтоб прийти в себя? — прорычал Рик в ответ.

А Ярр думал, что это он успел возненавидеть незваного гостя, хотя, справедливости ради, было особо не за что. Оказывается, это глубокое взаимное чувство — таким тоном Рик говорил только о Лихояре. Что ж, так даже проще.

Теперь Ярр атаковал практически с упоением — оказывается, этого так не хватало для разрядки, освобождения от гнетущего напряжения…

Молниеносный полёт. Прохлада в горящих пальцах — ребром ладони по основанию шеи. Но тот тоже быстр — зажал плечом кромку руки, как тисками. Ему же должно быть больно! Так вот зачем одолей-сон-трава! Кто посоветовал… Травницы — Йагиль да Сирин… Удар левой в подреберье. Выбить дух и освободиться.

Скрежет кости о металл — успел подставить митенку. Ухмылка в лицо. Близкое, близкое знакомство. Снова удар Ярра — в тот нос, который недавно вправлял. И снова непостижимо быстро для обычного человека — блок. Дистанция. Первый кон.

Всего несколько ударов. Пристрелка. Ярр сделал шаг влево — Рик вправо. Влево — вправо. Примеривание. Напряжённые, пристальные, оценивающие взгляды. Выискивание, выцеливание слабых мест.

Ярр был выше, с более длинными руками и мог запросто проткнуть костяным пальцем незащищённый участок. Рик коренасто жался к земле, тяжёлый и сильный. И нетерпеливо сжимал и разжимал кулаки в опасных перчатках — Ярр ощутил на щеке жар и влагу. Но не доставил врагу удовольствия — не стал разглядывать у него на глазах собственную кровь. Пусть. Просто царапина. Но досада и гнев раздули огонь в груди.

— Хорошо, что ты предложил до первой кости. Обидно было бы расходиться после пары детских ударов, — едко заметил Рик, походя потрогав кровоточащую ссадину на шее.

— Да, весьма, — сумрачно согласился Ярр.

— Ну так что же? Сирин предпочла меня? — подначил Рик.

Слова — резче, чувствительнее удара, который он мог бы нанести.

Быстрый жар к пальцам. Тело вперёд мысли: обманно качнуться вправо, будто хочет врезать в ухо, — и удар Рика в солнечное сплетение лишь скользнул по рёбрам. Скрежет зубцов по змеиному жилету. Перетечь влево — по обнажённому предплечью ребром костяной ладони. Повредить мышцы — этот уже не сможет сжать кулак. Долго.

А Рик взвыл, отскочил и возмущённо выдохнул, уставившись на место удара.

— Твои потусторонние штучки?! — прошипел он.

Ярр сжал зубы. Отметина на предплечье не просто покраснела — побагровела, как свежий ожог. Ярр перевёл взгляд на руки. Над ними зыбился нагретый воздух.

“Тебе нельзя Калиново пламя”, — вспыхнул в памяти голос Марены. Отозвались знакомым жжением собственные предплечья. Не надо сейчас, пожалуйста!.. Ещё не всё сказано и сделано!

— Опусти рукава, — сквозь зубы предложил Ярр. И, поколебавшись, неохотно признался: — Я не могу это контролировать. Хотя если ты не будешь заниматься болтовнёй, возможно, будет лучше.

От вида свежего ожога на чужой коже запульсировало внутри что-то муторное, такое забытое за годы душевного онемения, такое неуместное, совершенно лишнее в бою. Ну что они калечат друг друга? Рик тоже не выбирал свою судьбу да и вряд ли знает. Пусть и ведёт себя самодовольно до отрыжки.

— Да уж, эти “воспоминания” теперь будут согревать меня, где бы я ни оказался! — Рик потряс обожжённой рукой.

Ярр застыл. И будто достиг цели отведённый от солнечного сплетения удар. Тень сочувствия истаяла без следа. И вправду можно ранить словом — словом можно убить.

Это из его письма вырвал сейчас фразу незваный гость и бросил в лицо, как ядовитую змею! Но неужели Сирин могла… Но нет, поверить в такое — всё равно что разувериться в том, что светит солнце. Этот перехватил ворона?! Потому Гор не прилетел на зов?

— Что ты сделал с вороном? И где Сирин? — низко, угрожающе осведомился Ярр.

Напряжение, сила в пальцах. Взгляд — на безвольно повисшую кисть этого гада. Переплести, зажать и с хрустом повернуть — вот и первая кость. Даже не одна. И жаркое рукопожатие напоследок. Видно будет, что крепче — металл или кость. Металл так быстро раскаляется… Не успеешь сгореть.

— Ворон и тот, даром что птичьи мозги, уважил выбор Сирин и пожелал нам счастья! — оскорбительно хохотнул Рик. — И теперь уж нас ничто и никто не разлучит!

И снова невообразимо быстро — только что стоял в расслабленной позе и разглагольствовал — он нырнул вперёд, и зазубренный кулак уже летел в подбородок — Ярр едва успел перехватить запястье, выкрутил, и удар, уже ослабленный, ушёл в плечо. Ярр крутанулся, продолжив его траекторию, и наконец на краткий миг оказался у врага за спиной.

Подсечка!

Но Рик, вместе того чтобы рухнуть навзничь, сгруппировался в падении и ударил в голень. Резко и очень больно. И пока отступала красная тьма перед глазами, успел вскочить и зарядил в низ грудной клетки, явно намереваясь сломать парочку рёбер и выйти из схватки победителем. Словно знак Зимнего креста на груди — желанная мишень.

Но Ярр быстро согнулся, и удар превратился в касание. А он впился пальцами обеих рук в предплечье Рика.

Используй любую возможность. Щепетильность пахнет слабостью, — мелькнули в памяти давние наставления.

И Ярр просто держал, не отпускал, даже не сильно сжимая. Опущенный рукав под ладонями задымил едким запахом химической ткани. Рик оскалился и надавил сильнее в правое подреберье, в печень, вкручивая металлические гребни вместе с кулаком. Змеиный жилет не защищал там тело — только тонкая рубаха. Снова стало палить руки — самому хуже от такого оружия, как Калиново пламя. В глазах Рика яростно плескалась решимость не отступить во что бы то ни стало. И какой бы долг ни маячил за плечом — Ярр знал, что скорее прыгнет в Огненную реку, чем отступит сам!

И тут над Курганами разнёсся двойной крик.

* * *

Что-то толкнуло Сирин изнутри, выдернув из вязкого сна. Вчера вечером она приняла сонное зелье — иначе больные, воспалённые чувства минувшего дня не отпустили бы её так просто и всю ночь носили бы по коридорам тяжких мыслей и невозможных выборов. И она провалилась в немой безглазый сон без видений и ощущения времени. Без вины. Всё равно решила, что на Курганах ей больше делать нечего. Конец обучению. Всему — конец.

Сирин полежала на спине, прислушиваясь. Тихо и, видимо, пусто. Как хорошо, что не надо смотреть Рику в глаза — и видеть в них желание продолжения. Как плохо, что нельзя повернуть время вспять — и не наделать этих глупостей. Она точно была не в себе от красного зелья. Как змея, которая со злобы кусает первого встречного.

Она выпростала руки из-под одеяла, прижала ладони к лицу и судорожно всхлипнула. Целованная… Хорошо, что не была Ягиной. Те должны якшаться только со смертными в Яви. Хотя перспектива окостенеть и рассыпаться в прах сейчас казалась не худшим из зол…

Толчок повторился. Нет, её разбудили не для того, чтобы она предавалась самобичеванию. Что-то случилось. Сирин резко села на кровати, спустила ноги и одним движением сдвинула ширму. Действительно, никого. Но сейчас это из успокоения стало угрозой. Где Рик? Обычно он не оставлял её, спящую, без присмотра. Сирин встала и сделала несколько шагов по комнате. Такое далёкое, будто чужое вчера отдалось мышечной болью во всём теле, хотя вроде почти и не было нагрузки… Но надо бежать. Куда?! Ответ пришёл не от подзабытых голосов в голове, которые теперь молчали, — просто раскинулись в воображении Курганы, объёмно и ярко, как наяву. Курганы, где вчера… Но это неважно, сейчас ей нужно быть именно там! Сейчас там происходит что-то ужасное, и она должна вмешаться!..

Летели навстречу привычные улицы с уже погашенными фонарями. Показалась согбенная спина Фонарщика. Сирин не раз встречала его на пути к Курганам, но никогда он не заговаривал с ней — не обращалась к нему и она. И теперь Сирин уже почти обогнула его, но он вдруг покашлял и произнёс:

— Пытаешься догнать ночь, девушка?

Сирин точно натолкнулась на стену.

— Что вы имеете в виду? — дрожащим с бега голосом спросила она.

— И то верно, — будто не услышал тот. — На свету прятаться — тут навык нужен, легче в тени схорониться.

— В Тени? — У Сирин ёкнуло сердце.

— Там, там, — неспешно склонил голову Фонарщик. — Куда свет не достигает. — Он качнул зажигательным фонарём, и Сирин зачарованно проследила за ним взглядом.

И опять поднялась из глубины дрожь, плеснула холодом в живот.

— Что вы хотите мне сказать? — стылым шёпотом выдавила Сирин.

— Часто всё не так и все не те, чем кажутся, — туманно заметил Фонарщик и снова отсалютовал ей фонарём. — В тени же всё выглядит иначе, чем при свете.

— Я знаю… — обречённо сказала Сирин. Её стремительно засасывало ощущение дурного сна. — Зачем вы мне всё это говорите?

Фонарщик серьёзно задумался над вопросом.

— Помочь хочу, — наконец выдал он будто бы удивлённо. — Нравишься.

— Ну так помогите! — отчаянно взмолилась Сирин, думая о том, что Фонарщик ни разу не был у неё со своей историей. Она вообще видела его лишь мельком. — Тот, кто действительно хочет помочь, не говорит загадками!

— И то верно, — согласился он. — И вот тебе мой совет: не ходи замуж. Кто бы ни позвал. И так любить можно. А делать то, что до́лжно, тоже не всегда надобно. Иногда можно сделать то, что хочется. Лишь бы совесть осталась чиста, а то никакой жизни не даст…

— Кто вы? — Сирин пристально вгляделась в его лицо — совершенно незнакомое.

— Просто житель города. — Тот пожал плечами и оскалисто улыбнулся.

Дрожь била Сирин крупными волнами, но она всё равно ощутила ещё один толчок — как на аркане, её влекли прочь, дальше. К чему-то самому важному!

И она без сожаления оставила этого странного и пугающего советчика, который выскочил на её пути, как чёрт из табакерки.

Скрип створки задних врат резанул по слуху, показавшись слишком громким. Но та схватка была практически бесшумной. Сирин в ужасе прижала пальцы к губам, увидев, как Рик и Ярр наносят друг другу удары. А она теряла время на пустые разговоры! Она опрометью бросилась к сражающимся. О Марена, не очень милостивая и совсем не всемогущая, что они творят?!

— Стойте! — крикнула она ещё издалека.

И почти одновременно раздался ещё один крик.

Со стороны Тёмного леса бежал Сквознячок и размахивал руками. Его побледневшее в Нави лицо было аж синеватым. А глаза казались почти чёрными.

— Косохлёст! — задыхаясь, прохрипел он. — С ней беда!

* * *

Сквознячок не находил себе места. Вот соплячка! Да если бы она знала Василиссу!.. Не посмела бы оскорблять её родную кровь!

Ещё где-то час он был жутко зол, круша бесперспективные недоизобретения в лаборатории. Но потом постепенно злость на Косохлёст переплавилась в злость уже на себя. Ещё один сопляк! Ярра подвёл, а ведь обещал подежурить у Моста! Зубами вырвал кусочек свободы! Хранитель доверил ему — без году неделя в Нави! — тайну, а он голову потерял из-за стервозной девчонки!

Кладезь в кои-то веки с вечера отлучился с Мельницы подлатать одежду у портнихи-кикиморы, а заодно почаёвничать, а потом сразу собирался на своё дежурство. И даже Молот куда-то вышел. Потому Сквознячок так по-хозяйски и громил всё, что, он точно знал, хламилось тут сотню лет. Вот досада, не оставишь же Мельницу пустой! Здесь Алатырь, пусть и бесполезный, но всё-таки. И путеводная нить, хотя она давно растеряла свой свет. С досады Сквознячок взлетел под медный купол и от души поорал — чуть сам не оглох от переотражений. Здесь и правда было звонко, как говорил Молот… Взялся было за громкоговоритель, с помощью которого разоблачил дочь Аспида… Но обнаружил его нутро распотрошённым! Кладезь, видно, решил изучить поподробнее… Тоже мне изобретатель. Ничего не создал — только раскручивать, разбирать готовое горазд…

Сквознячок тоскливо осмотрелся. На столешнице лежали ворохом чертежи с разными вариантами починки несчастного крыла. Наспех нарисованный Риком эскиз — чуть в стороне. Стало быть, Кладезь всё же питал некий пиетет к опыту из самой Яви… Сквознячок схватил набросок и повертел так и сяк. Чертовщина какая-то, или он ничего не понимает в последних инженерных веяниях — отстал от жизни. Что, впрочем, неудивительно при той скорости, с которой в Яви всё развивалось. Он даже отвлёкся немного от мрачных мыслей — воистину работа дана человеку как замена счастью, — как вдруг краем глаза заприметил за круглым оконцем движение. Взволнованно стукнуло сердце, и эскиз выпал из рук. Это же Косохлёст! Направляется как ни в чём не бывало прямо к Мельнице!

Сквознячок заметался и чуть было не скатился кубарем по лестнице, как несуразный механик. Дурацкий страх, что она сейчас развернётся и уйдёт! Сама же пришла! И в итоге Сквознячок оказался перед дверью даже до того, как Косохлёст постучала, распахнул перед носом — пусть думает что угодно, что только её и ждал! И стало так тепло на душе и от угрюмого вида, и от тяжёлого взгляда исподлобья. Да, боги, пусть бычится сколько хочет, но она же пришла! Первая! С её колючим нравом — это просто подвиг, победа над собой!

Он готов был подхватить её под мышки и закружить. И даже попросить прощения, если ей заблагорассудится!

— Косохлёст!..

— Я по делу, — скупо отозвалась она, и радостный пыл точно залили ветром воды с ледника. И в глаза отчего-то не глядит… — Мне нужна путеводная нить. — Она заискивающе улыбнулась, и Сквознячок чуть не уронил челюсть. И улыбка тут же криво сползла с её губ.

— Зачем? — изумлённо спросил он.

— Нужно, — бросила она. — Впустишь?

— Конечно, заходи… — Он пропустил её вперёд, вошёл сам и закрыл дверь. — Только вряд ли я могу отдать её без Кладезя…

Она даже не обернулась, а Сквознячок мог бы с точностью сказать, какая мина исказила её лицо.

— Да она и не работает! — спохватился он, найдя не такую кислую для настоящих пацанов причину.

— Мне не для себя. Для Ярра. Гор должен принести записку. И где эта крылатая сволочь? — Она подняла лицо к куполу, и медные блики бросили на лицо краски зари. И Сквознячок вдруг заметил, что на лице нет привычной сажи и копоти, которые стали ей второй кожей. И даже виден лёгкий пушок на щеке…

— Что с тобой? — спросил он шёпотом.

— Ничего. — Она дёрнула плечом. — Может, поищем наверху?

Не дожидаясь разрешения, она взбежала по винтовой лестнице. Разворошила бумажные кипы чертежей, закидав брошенный Сквознячком эскиз…

— Она в несгораемом шкафу — сейфе. Шифра у меня нет, — остановил он разгром в лице Косохлёст.

— А-а… Ну ладно, давай тогда. — Она махнула рукой и странно поморщилась.

— И это всё? Ты за этим только приходила? — спросил он, силясь скрыть разочарование.

— Не всё. — Она, не глядя в глаза, быстро достала из-за пазухи клочок бумаги и сунула в руки Сквознячку. — Не вздумай читать при мне! — пригрозила она. — Подожди хотя бы полчаса, пока я уйду!

— Хорошо… — Ему едва удалось обуздать уголки губ, чтобы они не поползли вверх.

— Всё, мне пора! — Она скатилась с лестницы, и, не успел Сквознячок опомниться, внизу хлопнула дверь. Он даже вздрогнул и посмотрел на письмо. Ну раз обещал… Нарушать обещания, данные Косохлёст, себе дороже — вот теперь он разулыбался во всю ширь. А потом запихнул письмо за пазуху, чтобы ненароком не поддаться искушению, и кинулся к окну посмотреть, куда она так поспешно унеслась. Но её уже не было видно, наверное, в другую от оконца сторону. Послание призывно шуршало от любого движения, словно подзуживая: “Открой меня!” Но Сквознячок крепился.

И когда раздался уверенный стук в дверь, он чуть не подпрыгнул и снова слетел по винтовой лестнице вниз. Молот и Кладезь не стали бы стучать, а просто вошли. Остальные просто не стали бы стучать — потому что прошли мимо. Сирин стучала тихо и вежливо. Ярр?..

Но искажённая лупой глазка фигура принадлежала механику из Яви. Ну надо же! И носа не казал с тех пор, как скатился с лестницы! Зачем теперь пожаловал?

И тут Сквознячок вспомнил о своём намерении свести с ним более короткое и тёплое знакомство. Если таков выбор Сирин… Что ж, остаётся только его принять, хотя лично Сквознячок бы предпочёл для неё Ярра. И тут же он развеселился сам над собой: уже печётся, как Городничий, о выгодной партии!.. Но что же понадобилось Рику? Может, что с Сирин?..

Он распахнул дверь для гостя, который уже занёс руку, чтобы постучать снова.

— Да?!

А тот всего лишь спросил обрезков железа и кое-какие инструменты, чтобы гнуть и клепать. Обещал вернуть вскорости. Зачем? Сюрприз для Сирин. Сквознячок пожал плечами, но металл и инструменты дал, памятуя о своём решении. А сам всё присматривался к претенденту: достоин, недостоин? И как-то незаметно, желая поддержать беседу, выболтал о своём разладе с Косохлёст и прижал руку к груди, чтобы ощутить под одеждой письмо. Рик сочувственно покивал.

— Ничего, девчонки сами порой не знают, чего хотят, — заметил он. — Но ты борись. — Он положил руку на плечо Сквознячку и сжал. — Ну и слишком много не терпи всё-таки, — подмигнул совершенно дружески.

И Сквознячок мигом записал его в достойные. И вообще славные парни.

— А знаешь, — в припадке неожиданной для самого себя откровенности поделился он, — Сирин очень похожа на свою биологическую мать! Для тех кто способен увидеть, то есть.

— Правда? — Рик заинтересованно поднял брови. — Обычно никто не знает мать и отца ЭОС. Разве это не просто набор лучших генов?

— Даже если у других ЭОС это так, то у Сирин точно нет! — похвастался своей осведомлённостью Сквознячок. — Её мать… — Он замер на миг, шевельнулось благоразумие: почему он разглагольствует тут перед едва знакомым человеком? Но он отмахнулся. Радость от встречи с родной кровью Василиссы обволакивала теплом, как объятие. — Её мать звали Василиссой, у неё был премудрый дар, и она меня вырастила, — договорил он.

— Она тоже была ЭОС? — удивлённо спросил Рик.

— Э-э… Нет, но это долго объяснять.

— А её отец? — Рик не стал настаивать, и Сквознячок расслабился. Паранойю иногда можно победить.

— Талантливый учёный. Не то что мой предок… Он и изобрёл клонирование ЭОС, до этого их просто отбирали… Это от него у неё рыжие волосы. И интеллект, это уж точно, — добавил он. — Она будто дитя двух эпох: той, где правят страшные сказки и ритуалы, и той, где наука сохраняет жизнь… Дитя двух миров, — закончил он задумчиво.

— То есть он испытал технологию на себе, так сказать? — усмехнулся Рик. — Да ещё и на самом лучшем… биоматериале? Этой Василиссы.

— Да, Аспид ему этого не простил. Считал её только своей. Даже то, что от неё осталось… Лишь биоматериал. — Радость рассеялась без следа. И снова вскипел гнев на то, что было так давно в его долгой, но неправильной жизни.

— Невесёлая история, — посочувствовал Рик. — А у неё были ещё дети? От самого Аспида?

— О да, — хмыкнул Сквознячок. Двое родных кровинок Аспида и ещё одна производная по технологии бедного учёного… Но её вроде бы утилизировали, хотя назвали почти как дочь...

— Подожди, — Рик будто припомнил что-то, — Сирин же мне рассказывала о дочери Аспида, которая её чуть не убила. О Виюн.

— Да, Виюн — дочь Аспида, — уныло подтвердил Сквознячок. — Я знаю её, сколько себя помню, и долго ей подчинялся. Искренне. Из-за её особого дара…

— Ну значит, твоя Василисса не зря прожила жизнь, — заметил Рик. — Четверо родных детей по генам и вон тебя пригрела ещё. — Он взлохматил Сквознячку волосы. — И кого-то из них она точно любила.

— Да… — вздохнул Сквознячок. — Дочь, которую застала, ещё будучи душой в Яви, любила. И меня. А я любил её!

— А остальных? То есть разве бывают чужие дети, особенно из тех, кто родствен по генам? — Рик неловко улыбнулся, будто тема была на грани приличия, но он всё же делал над собой усилие, потому что это важно для него.

— Сирин она не застала… — начал перечислять Сквознячок. — Даже не знала о её существовании, хотя Сирин могла бы стать её утешением… Думаю, не знала и о существовании предыдущей попытки — Ювин, ну, той, что полностью идентична Виюн. Про саму Виюн я уже рассказал, она была первенцем — нежеланное, но любимое дитя. И был ещё Лихояр. — Сквознячок просто рассказывал о прошлом, но на этом имени скрежет сам вкрался в голос.

— А что не так с ним? — Рик тоже заметил разницу. — Хоть у нас это и не запрещено официально, но давно замечено, что данные матери больше любят сыновей, — пояснил он.

— Лихояр — хуже Аспида! — с неожиданной запальчивостью выплюнул Сквознячок. — Мерзкий выродок! Нас поменяли местами, когда мы были младенцами, и мои родители вынуждены были растить его! А потом он их убил, чтобы завершить своё превращение!

— А тебя, значит, вырастила, его мать, — сказал Рик. Помолчал и заметил: — Значит, ты тоже в каком-то смысле сын Аспида.

Сквознячок аж поперхнулся.

— Да я его практически не видел! — прокашлявлись, выдавил он. — А вот её, Василиссу, он загубил! — На это Рик не нашёлся, что ответить. А Сквознячок горько закончил: — И она сошла душой в Тень…

— Никто не вечен. — Рик похлопал его по плечу и посмотрел в окно. — Светает. Надо идти готовить сюрприз.

Он протянул Сквознячку руку на прощание, и он крепко её пожал. И Рик стал спускаться по лестнице, довольно-таки ловко.

— А ты любишь Сирин?! — спохватился Сквознячок.

— Больше ветра и солнца! — заверил его Рик и кивнул решительно. И Сквознячок улыбнулся.

И когда за Риком захлопнулась дверь, он подрагивающими пальцами полез за пазуху. Раскидал бесполезные чертежи и торжественно положил на большой стол маленькое письмо.

* * *

— Вы что, не понимаете?! — Он переводил взгляд с Рика на Ярра и иногда на Сирин.

Они не понимали, даром что вроде бы взрослые!

Сквознячок с Сирин подлетели к поединщикам почти одновременно, только он ещё успел пробежать по кромке Тёмного леса. Патовая ситуация: Рик упёрся железным ребристым кулаком Ярру в бок (ай да “сюрприз”!), а Ярр сжимал его предплечье, от которого уже шёл запах гари. В ответ на крик Сирин они лишь усилили натиск — тоже мне петушиные бои! Но на имени Косохлёст Ярр разжал хватку, и кулак бы мог проломить ему рёбра и достать до печени… Но Рик тоже вскинул руки ладонями вперёд.

— Конец кона, — сказал он. — Дети — это святое. Что там с Косохлёст? — обратился он к Сквознячку.

Сирин с совершенным ужасом на лице оглядывала бойцов. И правда, на щеке Ярра была глубокая царапина, на боку страшно представить что, на шее Рика запеклась кровь, а рукав практически обуглился. Но они живы и выздоровеют, а вот Косохлёст…

— Она пропала!!! — Сквознячок потряс письмом.

Ярр перехватил послание и прочитал вслух:

Сквозняк! Мне надо заглубиться кой-куда по поручению Ярра, хоть он его и отменил. Я тут немного вспылила, да и ты не из Прави, ха-ха. В общем, не поминай лихом!

К.

Ярр посмотрел на Сквознячка.

— Ну и что? Примирение вполне в духе Косохлёст. Хотя я не знаю, куда её понесло, я ей ничего не поручал… — он искоса взглянул на Рика и Сирин, — нового. — Ярр отдал письмо и переступил довольно неловко, наверное, донимал истерзанный бок.

— Да как вы не понимаете?! — возопил Сквознячок. — Я сидел с ней голова к голове на Курганах не одну неделю! Она не умеет даже читать! И она не могла написать вот это!!! — Он снова потряс письмом. — Как пить дать — её кто-то похитил!