Гарри Поттер и на самом деле (джен)

Радостное возбуждение гриффиндорцев я приветствовал широкой улыбкой и победно поднятым к потолку кулаком. Чего бы не поддержать энтузиазм ребятишек, тем более это может дать мне какие-то бонусы. И вот сразу же первый. Джордж и Фред, вскочившие из-за стола, не успел я присесть на лавку, приветствовали меня, повторив вскидывание кулака. А потом один из близнецов шепнул:

— Гарри, лавка факультета зачарована. Можно, конечно, перешагивать, но можно просто…

Парни синхронно коснулись длинной сплошной лавки руками и шагнули сквозь неё. Сели и обернулись ко мне, приглашающе махнув руками.

Была, конечно, вероятность, что детишки шутят, но вряд ли большая. Скорее, всё-таки, помощь, тем более соседи, которые, очевидно, знали о таком функционале факультетского сидения, восприняли их ужимки спокойно.

На эти размышления мне потребовалось лишь мгновение. Проход сквозь лавку я вообще не почувствовал, словно её фрагмент шириной в ярд вдруг стал иллюзией. А вот когда я присел, столешница дрогнула, сменив набор древесных линий, также, очевидно, расширившись.

Я провёл пальцем по столу и усмехнулся:

— Надо понимать, если бы на столе была посуда, то…

Близнецы синхронно кивнули и выпалили на два голоса:

— Перед тобой появился бы…

— Новый прибор…

— Но это работает…

— С твоей стороны…

— Только на факультетском столе…

Рыжие (а точнее, с огненно-красными шевелюрами, как у местной Молли Уизли) развели руками и подняли плечи, изображая досаду.

— А взять свою тарелку и присесть к тем же «барсукам» нельзя?

Близнецы переглянулись и отрицательно покачали головами, но тут же хором фыркнули:

— Можно!

После чего Фред (или Джорж) наклонился к моему уху и сказал вполголоса:

— Только если два «барсука» подвинутся друг к другу, то постороннего выбросит со скамейки назад. Исчезнет кусок стола, а лишняя посуда улетит следом. Так что не стоит.

Я кивал, а сам посматривал на стол профессоров. Ну что же, практически классика. Но с нюансами…

Сияющий длинными серебристыми волосами и такой же сверкающей, словно отполировал каждый волос, бородой, Дамблдор восседал в центре на троне с высокой спинкой. Он был в красно-жёлтой мантии, усыпанной разноцветными сверкающими звёздами, что в разном темпе пульсировали, выпуская то по четыре, то по шесть, то по восемь лучей. Да и сами медленно, но приковывая внимание, ползли по мантии, заставляя в них всматриваться, угадывать, что за созвездия они складывали... Я тряхнул головой и присмотрелся к директору сквозь очки. И едва переключился на магию, как в глаза сверкнула вспышка, на миг ослепив. А директор глянул поверх очков-половинок, улыбнулся и коротко погрозил пальцем.

Я перевёл взгляд на Рона, которому как раз присудили обучение на Гриффиндоре, и свою смущëнную улыбку — «Ну конечно, он прекрасно знает о свойствах моих очков!» — превратил в широкую одобрительную: «Ах, как это здорово, знакомый тоже поступил!» Стоп, или детям положено сразу в друзья записывать? Ладно, не буду заморачиваться. А вот разобраться, как мой взгляд через «велосипеды» можно отследить, нужно выяснить.

Вообще бренд «Гарри Поттер», раскрученный в магмире, это «шрам + очки!» И стоит принять за факт, что для магов очки — это отнюдь не инструмент корректировки зрения. У волшебников редко бывают проблемы со зрением, и то исключительно из-за повреждения магией. Причем, как правило, недолго — запас прочности волшебников огромный. А физические повреждения, вроде выбитого глаза, регенерируют тем быстрее, чем более магически силён маг, даже и без специального лечения. Пока радостному и слегка ошарашенному Рону что-то втолковывали близнецы, я продолжил рассматривать профессоров.

Вот этот с чёрными длинными волосами — определённо, Снейп. Насчёт их «сальности» сказать ничего не могу, это слишком абстрактное определение. А вот что кожа абсолютно белого цвета — это да; возможно, и в этом Хогвартсе его называют летучей мышью подземелья, намекая на его тайное вампирство. Он презрительно кривится, выслушивая какие-то претензии, которые выдаёт ему незнакомая женщина средних лет, сидящая рядом. Но это точно не Помона Спраут. Та вполне узнаваема на другой стороне учительского стола да в цветах своего факультета. Эдакая румяная тётушка с мягкими чертами лица, разве что косу укладывает вокруг головы на манер подшлемника, как Хельга укладывала.

Чёрт побери! А вот этот невзрачный молодой мужик, почти не видимый на фоне Хагрида, это, по ходу, Квирелл и есть! Вот только чалма его (реально фиолетовая) лежит на столе рядом, а сам он то и дело промокает лоб платком. Лицо бледновато и на щеках болезненные пятна, как у туберкулёзника, однако не похоже, чтоб его затылок страдал волдемордой. Видимо, по-быстрому решить проблему путём элементарного снятия чалмы не получится.

Жаль. Здорово было бы, как в одном фике, спустить ему на голову кошку на верёвке в стиле Тома Сойера, чтоб та вцепилась в чалму, и сдëрнуть по-быстрому, явив затылочную рожу. Хотя, с другой стороны, остаток величайшего тёмного мага, вселившегося в своего последователя, мог вцепиться в чалму изнутри зубами...

Я покосился на фиолетовый головной убор Квирелла. Может, дух Волдеморта в ней обитает? Но ладно. Мечты мечтами, но дело придётся иметь с тем, что «на самом деле», тем более я и готовился к сложностям. В домене Уэлсли материалов по духам и призракам было прилично, узнать получилось немало.

Специализация домена обязывала этот род многое знать, и даже сквибам было доступно больше, нежели многим другим магам.

Как я выяснил, феномен одержимости весьма многогранен. Даже я сам, относительно Поттера, в какой-то мере этой одержимостью являюсь, если уж на то пошло.

Опять же, артефактный дух, который управлял на кладбище упырëм, побеждённый нами в прошлом году, совершенно не требовал себе выращивания какой-то специальной затылочной физиономии. Он и вовсе мог не показываться, прекрасно умещаясь в объëме тела. Так и Волдеморту, лишённому тела, совершенно незачем изображать некий паразитарный нарост.

Вот и спокойно лежащая на столе чалма профессора по защите как раз эти мои предварительные предположения и подтверждает.

Тем временем, распределение закончилось, а Дамблдор окончил своё приветствие четырьмя сакральными словами:

— Олух! Пузырь! Остаток! Уловка!

Рон поёжился и пробормотал:

— Он что, немного ненормальный? Олух какой-то…

На что плечистый рыжий парень, сидевший чуть дальше, возмутился:

— Рональд, что действительно ненормально, так это говорить подобное о величайшем маге Альбиона! Твоё воинственное невежество не знает границ! Одно дело, если твой одногодка что-то ляпнул, и совсем другое, когда великий волшебник говорит «НЕЧТО». Это повод не судить, а задуматься!

Близнецы, тем временем, вскочили и начали изображать синхронно с его речью в лицах страдания и негодование. И когда он наконец договорил, упрямо их игнорируя, они шутовски раскланялись и хором воскликнули:

— О, брат наш Перси. Староста и гордость матери. Свет очей и будущий министр! Ты мог бы не разряжаться гневом, а просветить своего младшего братца. Если не по братски, так хотя бы...

— По старостину…

— По старостински…

Последние слова не совпали, и братья с возмущением уставились друг на друга, после чего с шутливым негодованием толкнули друг друга в плечо.

Перси надулся и покраснел, а близнецы уже вернулись за стол, и один из них сказал вполголоса:

— Олух — это один из четырёх главных эльфов. Управитель гриффиндорских домовиков. Директор просто скомандовал… О! А вот теперь смотрите, что именно!

По столу, тем временем, катился рулон со скатертью в гриффиндорских цветах. Поскольку мы сидели ближе к помосту, до нас он докатился через несколько секунд, изящно опадая складками до пола. Не успели мы рассмотреть узоры, как её сплошь начали заставлять всевозможные судки, кувшинчики, блюда и тарелки, каждая из которых была отдельным произведением искусства. Так что глаза разбежались, пытаясь рассмотреть всё. Но следом на блюдах, напрочь перехватывая внимание, появилась масса всевозможной снеди. Нарезки мяса, салаты и фрукты, супницы и судки с соусами. Всё это благоухало так, что не стисни я зубы, то слюна, наверное, превратилась бы в ручеёк по подбородку.

Магическая еда, магия еды и магическая готовка. Три столпа, которые не оставят равнодушным ни одного мага. А для тех, кому вообще не приходилось вкушать подобного, это было самой надёжной привязкой к миру магии. Как слепому прозреть, а глухому вдруг обрести слух.

Я пододвинул ближайшее продолговатое блюдо-лангетку с ломтями мяса, исходящими настолько насыщенным ароматом, что перебивал все остальные запахи. Есть смысл потренировать нюх, фокусируя внимание на отдельных блюдах. Но потом… Мясо, похоже, принадлежало бедру какой-то крупной птицы, судя по куску размером в четыре кулака взрослого мужчины. Видно было даже отверстие, из которого удалили кость.

Каждый ломтик в полдюйма толщиной обжарен до корочки и сложен потом вместе. И да, между каждым зажато золотистое луковое колечко. Это я узнал, когда щипцами, расположенными в специальном держателе этой лангетки, подцепил себе порцию, перегружая на тарелку.

Так, а вот эта соусница в форме лодочки, что приглашающе повернула ко мне ложечку, очевидно, рекомендует приправить своим содержимым именно это мясо. Ну, даже и не подумаю спорить, хе-хе. Так, а это что? Вазочка с кусочками сыра и оливками, нанизанными на тонкие палочки? До волшебников дошла фуршетная мода закусок на шпажках? Но зачем на пиршественном столе-то? Или у них так всегда было… Ладно, пойдёт парочка на пробу. Гарниром возьмём жареную капусту, нашинкованную на узкие ленточки удивительно одинаковой ширины, и картошку… похоже, отварную, а потом обжаренную. И тоже нарезанную маниакально ровными, словно ненастоящими дольками.

Впрочем, мой внутренний «поттер-перфекционист» буквально лучится счастьем от этой правильной геометрии. Магия, сэр. Ну а вкус однозначно говорит, что именно такой и должна быть НАСТОЯЩАЯ еда, а не это ваше магловское всё остальное.

Ножичек с дюймовым лезвием кромсает ломтики мяса без малейших усилий. Вилка держит любой наколотый кусочек, даже если его пронзил всего один зубчик, и расстаётся с порцией, лишь когда кладёшь её в рот.

Так и подмывало потестировать, потряхивая в разных положениях, но пока не время. И внешний вид каждого столового инструмента — настоящее произведение искусства. У меня вилка с кельтскими мотивами. Полированная сталь и лаконичный золотой вензель неизвестного знака. Впрочем, практически ничего не весит, словно не из стали, а из пластика. К слову, у рыжего близнеца справа вилка двузубая, словно из золотых переплетенных листьев и… рыбок? Гм, как экзотично. А что это он ею размахивает, как дирижёр? Ещё и что-то говорит нараспев:

— Рон, а вон ещё смотри — во-он там, кажется, шашлыки из ласточкиных язычков. Не смотри так, я тоже никогда их не пробовал, только на картинках видел. Ведь праздничный пир в Хогвартсе не каждый день… Опа! Аха-ха! Рон, да как ты это делаешь!? На посуде же блокирующая магия!

— Зависть, брат мой Фред, это сила! Даже странно, что младшенькому прилетел только один вожделенный шампур. Хотя…

— Один лишь потому, что зависть не позволила забить ему всё место в желудке, а то ведь она убьёт, если он не попробует всё!

— Только не говори ему, Джорж, что на столах других факультетов другие блюда!

— А-а-а! Спасайтесь! Жрон услышал! — воскликнули близнецы хором, картинно приложив руки к сердцам, что типа застучали в предынфарктном шоке.

Рон стиснул в руках шашлык, прилетевший к нему чуть ли не с другого конца стола, и медленно согнул шампур дугой. Языки (что ласточек это не точно, поскольку размер кусков вполне шашлычный) сползли к его сжавшимся кулакам.

Он обвёл стол перед собой, уставленный тарелками с початой едой, налитым кровью взглядом и глухо… низко зарычал, так что посуда рядом задрожала.

Чëрт возьми, а я только начал предполагать, что близнецы в этой версии адекватные ребята. Но инстинкты веселья, похоже, сильнее родственных. Да и младший… что с ним вообще? Посмотреть на него — и кажется, что близнецы и не шутят ни разу, а предупреждают.

— Рональд Билиус Уизли! — рявкнул Перси, глянув поверх моей головы.

Рон дёрнулся, как от удара, и муть из взгляда ушла. Он рассеянно осмотрел количество пищи, которую подгрёб к себе в помутнении, залился краской и машинально начал обтирать залитые жиром пальцы о мантию. Что вызвало новый возглас брата-старосты, который на этот раз прозвучал шипением:

— Рон, мордредов ты последышшш! Сссалфетки!

Покраснеть дальше, похоже, было некуда, но Рон смог. Так что аж слёзы на глаза навернулись. Так, ну, по крайней мере, теперь я знаю, кто есть кто из близнецов. И да… Прежде чем негодовать, нужно выяснить, что к чему. А ярость лорда, разгорающаяся во мне, как стиснутая земной твердью магма, поднимающаяся по каналу вулкана, пусть не спешит. Льда сверху, да побольше. Целый антарктический ледник… Вот он как раз и холода в слова добавит:

— Джордж. Что вы делаете со своим братом? Родным братом. Перед лицом всех. Разве. Так... — чёртовой магме уже не хватает льда, и слова становятся всё короче, а после последнего я смог лишь играть желваками, стиснув зубы.

Оправдываться близнецы не стали, а синхронно указали на Рона пальцами. Джорж даже назад отклонился, чтоб не закрывать. И Рон пробурчал, комкая салфетки:

— Учат они, Гарри. На большинство их шуток-то я держу себя в руках. Но вот сейчас прокололся. Ну и веселятся, конечно, хвосты фестральи! — с нотками обиды закончил он и швырнул комок салфетки в Джорджа, впрочем, он прямо из своего неудобного положения взмахнул палочкой, невербально создавая Протего, которое отправило салфетку в Перси, попав в лоб. У старосты мелькнула растерянность во взгляде, но комментариев не последовало. Он пожал плечами и просто отвернулся к своей тарелке. А Рон фыркнул, успокаиваясь, и добавил:

— Когда меня клинит так, говори моё полное имя, чтоб я очнулся. И, Гарри, говорил же тебе в поезде, что я вспыльчивый, но, да, ещё и завистливый. И если ты не захочешь иметь со мной ничего общего, то пойму…

Я ощутил во время объяснений, как ворочающееся в глубинах магическое лордство отступило, удовлетворилось объяснениями. Хотелось с облегчением выдохнуть, поэтому прервал излияния парня жестом:

— Да ладно, Рон. Надеюсь, положительных качеств, которых ты не упоминал, в тебе больше. В общем, и негативные тоже положительны, если умеешь ими пользоваться. Вон как ты лихо себе призывал пищу. Беспалочковое же волшебство, определённо.

— Ну скажешь тоже… Это всего лишь детская магия, — смущённо пробормотал тот и повернулся к столу, показав, что вообще-то он нормально умеет пользоваться столовыми приборами.

Минут через десять вдумчивого поглощения вкусностей я вновь осмотрелся. И вдруг понял, что предыдущий «сканирующий» зал осмотр выдал крошечный сигнальчик «что-то не то», который, впрочем, исчез за шутками близнецов. Но вот сейчас он очень резко проявился и усугубился, заставив уже всмотреться пристально.

Да… Определённо, такого поведения за праздничным столом быть не должно.