Мост в рассвет (джен)

Навь

Путеводная нить! В лепёшку разбиться, а достать! Старый хрыч вряд ли сразу кинется менять на сейфе шифр, так что надо торопиться. Это Косохлёст небось такие мелочи по зубам, а он…

Имя Косохлёст панически билось в мозгу, когда Сквознячок очутился у чёрного хода Мельницы. Не заперто! Он пулей взлетел под купол, не давая себе отдышаться — а скорее, одуматься. Быстрее, пока есть гневная решимость идти против главы рода, которого так долго искал…

Он взбежал под звонкий купол, где раньше, как ему рассказывали, стоял на треноге фиал с Мёртвой водой. Теперь вместо неё там обосновался сейф, где Кладезь хранил мелкие ценности. Сквознячок упал на колени перед металлическим ящиком и стал крутить колёсики шифра. Кладезь ему доверял… И сейчас он это доверие предаёт, если остановиться и подумать. Но цель… Сквознячок пытался злиться, чтобы заглушить стыд — от своего поступка, от брошенных в сердцах слов про “бороду-мочалку"… С тихим щелчком последнее восьмое колёсико встало в заученную комбинацию. Он нажал на тугой рычаг… Тот заклинило намертво. Сквознячок с рыком, с проклятиями давил всем своим весом, но упрямый ящик не поддавался.

— А-а-а! — Он замахнулся, чтобы пнуть его ногой, но передумал.

— И правильно, — раздался за спиной знакомо дребезжащий голос. — Нога тебе ещё понадобится в поисках.

Сквознячок круто развернулся. Пойман! Как воришка-медвежатник! Позор…

— Вижу, всё вижу, — покивал Кладезь.

— Что видите? — хмуро спросил Сквознячок и хотел отодвинуться от сейфа, но теперь уж было поздно. Кладезь, несомненно, видел его суетливые потуги. Оправдываться бесполезно.

— Вижу, что зашорился совсем, — грустно проговорил Кладезь. — Хотел только восстановить наш род, как мне по сущности положено, вырастить тебя…

Да, об этом он говорил слишком уж часто. Наивно мечтал, что росток рода, который он отыскал, сможет повзрослеть, найти себе пару и нарожать внучат. Только это вряд ли. Потому что Навь. Потому что стоит в безветрии время и Алатырь не может раскрутить Мельницу. Сквознячок давно уже помогал предку спустя рукава — не верил. А раньше ведь сам мечтал об этом… А теперь ещё и не хотел. Потому что Косохлёст.

— А глава рода — лишь помощник, охранитель, — продолжил Кладезь тем временем. — Не может он принимать решения за молодых и живых, только поддерживать их и подсказывать им должен. Иначе не будет мира в роду. Вот об этом я позабыл. — Он виновато, потерянно развёл руками. — Уж прости старого домового. — Большие круглые глаза смотрели снизу вверх печально. А Сквознячок так и сел на краешек сейфа.

— Вы это… серьёзно? — уточнил он.

— Серьёзнее некуда, — уверил Кладезь. — Так что если твоё сердце так решило… Так тому и быть.

— Ну… Спасибо, — поблагодарил совершенно опешивший Сквознячок. Он готов был выкрасть нить втихомолку. Готов к грязной ссоре, если будет пойман. Но к такому повороту отношений с главой рода он оказался не готов.

— Пожалуйста, пожалуйста, — проворчал Кладезь. И громко хлопнул в ладоши. — Ну пора тогда твою непутёвую, чумазую невесту искать! Тили-тили-тесто, как там говорится… — вяло поддразнил он, изобразив руками фонарики.

— Насчёт невесты вы погорячились! — искренне рассмеялся Сквознячок. С души упал камень величиной с этот сейф.

— Ну мало ли… — Кладезь многозначительно поднял брови. — Раз в Кологод и палка стреляет, и Мельница крутится. Ты зачем в сейф-то ломился?

— За путеводной нитью! — И Сквознячок, спеша, рассказал о своей идее. Только по привычке умолчал, что и Косохлёст искала нить и вообще была здесь.

Кладезь подёргал себя за бороду.

— Это может сработать, — вынес вердикт он. — Ну, набирай!

— Так вы сменили шифр! — напомнил Сквознячок.

— И то верно… Дату своего рождения набирай, — велел Кладезь и потёр ладони в каком-то предвкушении.

— Да откуда ж я знаю… Её уж никто никогда не вспомнит, — вздохнул Сквознячок.

— То-то же! — назидательно сказал Кладезь. — А я знаю! Как глава рода. — И он важно продиктовал восемь цифр, Сквознячок еле успевал крутить колёсики. А потом посмотрел на число.

— Подождите… Это же сегодня! — с неверием воскликнул он.

— Вот именно! — пряча в бороду улыбку, подтвердил Кладезь. — С днём рождения, внук! Потомок! Сильный, смелый, умный! Немного плутоватый и весьма упрямый, но ведь без этого не проживёшь! — Он раскинул руки, точно любуясь. — Я горжусь тобой, так и знай!

— Ох… — Сквознячку было так невыносимо стыдно, но и так непередаваемо тепло… Словно он нашёл семью второй раз.

— У меня и подарок есть, учти! — посулил Кладезь.

— Подарок? Мне? — переспросил вконец обалдевший Сквознячок.

— Конечно! Думаешь, я сам так долго крыло бы чинил? Или стал бы чаёвничать по кикиморам столько?! Давно я хотел секрет полётов разгадать… Ступу Ядвиги ковырял, от помела веточки отламывал — всё не то. Сирин мне больше пользы дала, чем все Навьи волшебства!

— И… что? — осторожно спросил Сквознячок.

— Пойдём! — Кладезь торжественно подвёл его к лестнице. И дальше, всё ниже и ниже, в подвал Молота. — Приходилось тайком работать, я и радовался про себя, когда Ярр тебя на Мост дежурить забрал. — Он увлёк Сквознячка к заваленной всяким хламом нише-отнорку, где неприметно ютился какой-то довольно большой аппарат под пыльной тканью.

— Оп-ля! — И Кладезь сдёрнул ткань.

Сквознячок застыл. Сперва показалось, что это велосипед. Но от рамы шла вверх ещё одна ось, и на ней, сейчас сложенные, крепились пять крыльев на манер вертолётных — Сквознячок узнал в них части крыла Мельницы.

— Не-ет… — поразился он.

— Да, мой мальчик! — довольно кивнул Кладезь. — Можно крутить педали, — он показал рукой в низ агрегата, — а можно положить на ступицу Алатырь и взлететь, как птица!

— Но он же разрядился! И неуправляем! — возразил Сквознячок. — Алатырь!

— Кто сказал? Для того чтобы сдвинуть время, может, и мало, но чтобы поднять вверх эту посудину — вполне! И это теперь твоё! — Кладезь явно наслаждался возможностью прощать и благодетельствовать.

И Сквознячок был благодарным именинником — смотрел во все глаза: то на летающий велосипед, то на Кладезя. Вот так предок! А он всё думал: ну сколько можно чахнуть над сломанным крылом, нагружая бессмысленной работой потомка…

— Ну раз это мой подарок… — Он облизнул губы. — То я, пожалуй, воспользуюсь им прямо сейчас.

— Ищи её, раз уж прочно выбрал, — серьёзно напутствовал Кладезь. — Но сначала вместе вылетим, покажу, что и как. — Он потянул за покрытый паутиной рычаг в виде грубого подфакельника, и часть стены и потолка бесшумно отъехали в сторону. И внутри всё блестело свежей смазкой — это снаружи Кладезь и Молот создали видимость запустения.

— Ну, чудеса! — не мог не восхититься Сквознячок. — Как же вы всё это провернули… буквально у меня под носом?

— А потому что не видел дальше своего носа? — ухмыльнулся Кладезь.

— Это точно! — с чувством согласился Сквознячок. А в лицо дышала ночь, не такая уж и холодная — весна…

Сидение крылолёта — название пришло само собой — было двойным. Кладезь скользнул на заднее, предоставив Сквознячку стать рулевым. А он метнулся наверх к сейфу, и рычаг легко нажался. Внутри действительно лежал Алатырь и путеводная нить, оба безжизненные на вид, но он только что убедился, какой обманчивой может быть видимость.

— Клади вот сюда, — Кладезь показал рукой углубление в ступице. — Управление проще пареной репы: на себя — вверх, от себя — вниз. Лево-право соответственно. — Он огладил крестообразный штурвал. — Чтоб запустить, просто крутани винт посильнее. — Он попытался дотянуться, но сидя не достал.

— Вы его хоть испытывали? — Неловко задавать такой вопрос, но всё же.

— Конечно, — спокойно ответил Кладезь. — Как же без этого? Всякий раз, когда ты сбегал. Прямо здесь и вокруг Мельницы.

— Но здесь же тесно! — Сквознячок обвёл глазами подвал, больше похожий на ангар, но кругом возвышались опорные колонны и громоздились зубчатые колёса.

— А он очень маневренный. И тихий. Смотри! — Кладезь всё же привстал на цыпочки и крутанул винт сам. И правда, крылолёт скромно зажужжал, быстро-быстро завертелись лопасти, он оторвался от пола буквально на пядь и завис в воздухе.

— Чудеса! — снова вырвалось у Сквознячка.

— Наука! — Кладезь горделиво приосанился. — Полетели что ли? Ты вроде как торопился.

Трудно найти ночью чёрную, как сажа, девчонку. Особенно если кто-то этого не хочет. Но вот и луна выглянула из-за туч — добрый знак.

— Да… — выдохнул Сквознячок.

Управление действительно оказалось проще пареной репы. Крылолёт легко скользнул в проём и ровно набрал высоту. Но едва они отлетели немного, как Сквознячок увидел внизу стоящего будто в растерянности Ситничка, этого давнего и покинутого друга Косохлёст. Что-то кольнуло изнутри, и Сквознячок отжал штурвал вниз. Вынул Алатырь из углубления у ступицы. Тот был тёплым и слегка дрожал. А Ситничек изумлённо вылупил глаза. И всё же он, боязливый “внучек" Старого Беса, после секундного замешательства кинулся навстречу.

— Я услышал от Сирин, что Косохлёст пропала! — В его глазах бился тот же страх, что чуть ослабил когти на сердце Сквознячка. — Мы хоть и немного с ней общались… в последнее время… — Ситничек вскинул и робко опустил взгляд. Легко прочитать в нём: "Из-за тебя”. — И я не придал значения тому, что видел, пока не узнал…

— А что ты видел? — быстро спросил Сквознячок.

— Косохлёст заходила с Ярром в Тёмный лес. Я как раз был у Курганов, ну, я хожу туда иногда поболтать с Неприкаянными… И от родных подальше. — Он опасливо огляделся.

— И что, что?

— Ну и всё. Они зашли вдвоём, а вернулся через некоторое время он один.

— А потом он куда пошёл? — сощурился Сквознячок.

— К городу, куда ж ещё.

— И больше ты Косохлёст не видел?

— Нет, — понурился Ситничек.

— Когда это было?

— Вчера после заката.

Сквознячок почесал щёку в раздумье.

— Но ведь я видел её позже…Она приходила на Мельницу. Это очень странно.

— Вот я и подумал, что надо кому-то из взрослых сказать. Я бы сообщил дедушке, но его нет теперь… Самому Ярру, ясное дело, не скажешь. Городничий не любит Косохлёст да и меня тоже — за старые дела, — закончил Ситничек сокрушённо. — Я и кумекал, куда податься. Наверное, стоило рассказать Сирин, но она была не одна, с чужим, и я не насмелился…

Всё это пахло очень нехорошо. Ярр… Нет, это решительно невозможно!

— Полетели с нами! — решил Сквознячок. — Уж Ярр в любом случае прольёт свет на эту муть.

— С тобой? На этом?.. — Ситничек ошарашенно поморгал на крылолёт. — Но Косохлёст в последний раз сказала, чтобы я шёл в… — Он покраснел.

— Уверен, она так не думала на самом деле, — нетерпеливо отмахнулся Сквознячок.

— Но я же вроде… лишний! — Несомненно, Ситничек только что выдал сокровенное.

Сквознячок с силой потёр лицо и проникновенно заговорил:

— Слушай, лишних сейчас, когда мы пытаемся её найти и, возможно, вытащить из какой-то… ну, куда она тебя послала, нет. И потом какие лишние? Мы же вроде жениться с ней не собираемся, потому что взрослыми никому из нас не стать, — он натужно хохотнул, — так что ничто нам не мешает дружить втроём.

— Правда? — буквально расцвёл Ситничек.

— Правда-правда, — подал голос молчавший доселе Кладезь и сполз с сиденья. — Летите уже. А то ваша черномазая подружка окончательно пропадёт, пока вы тут расшаркиваетесь.

Сквознячок благодарно кивнул. А потом подумал и крепко обнял главу рода. Но после уж не терял времени, хотя успел заметить, как тот украдкой утёр глаза.

И вот теперь они приземлились рядом с Ярром, Сирин и Йагиль, и Ситничек, чуть задыхаясь, высказал Хранителю Моста в лицо свои подозрения.

— Что ты такое говоришь? — Ярр не разозлился, он шагнул к Ситничку, опустился на колени и взглянул в глаза. — Я? Я последний раз видел Косохлёст у Моста прошлой ночью, она была… в расстроенных чувствах.

— Но кого же тогда видел я? — Ситничек растерянно развёл руками.

И всё это пахло не просто очень плохо, а знакомо.

— Я скажу, — решительно произнёс Сквознячок. — Ты видел оборотня. Перевёртыша. Того, кто принял облик Ярра и в таком виде предстал перед Косохлёст. И он же написал письмо и дал его ей, уж не знаю зачем. И он же, скорее всего, убрал ворона. Я даже могу назвать его имя.

— Это Рик? — сузив глаза, поинтересовался Ярр. Сирин несчастно затрясла головой.

— Это Лихояр. Не знаю, как он проник сюда, но я уверен: его повадками смердит. А Рик… Я уже говорил, что видел и его, и Косохлёст позже, у него алиби… — напомнил Сквознячок. — И это точно была она, я бы так не ошибся… Но, самое главное, Лихояр не может держать чужую личину долго, это его слабое место. Поэтому это точно не Рик: Сирин бы обратила внимание на странности в его поведении, — закончил он уверенно и повернулся к ней. — Он ведь не кидался вдруг прочь? Не прятался от тебя? Видела ли ты его несколько часов кряду неотлучно?

Она горько заметила:

— Да, я была с ним… слишком долго.

— Ну вот, — кивнул Сквознячок. Так что спрашивайте друг у друга то, что можете знать лишь вы оба, когда собираетесь что-то рассказать, — предупредил он. — И любая странность… повод задуматься.

— Это Фонарщик! — вдруг воскликнула Сирин. — Он намекал, он словно играл со мной в какую-то игру! А раньше я вообще его не замечала. Он будто знает гораздо больше, чем говорит? Ярр?.. — Она взглянула на него в поисках поддержки.

— Возможно, — с сомнением в голосе сказал Ярр. — Но сейчас важно другое. Ты принёс путеводную нить? — обратился он к Сквознячку.

— Да, конечно, — встрепенулся он. Вытащенная из-за пазухи нить мёртво легла на ладонь. — Только как её оживить?

— Давайте попробуем её просто попросить! — взволнованно предложил Ситничек. — Помните, с записной книжкой Городничего удалось! Дедушка всегда говорил, что в слове самая сила, словом можно убить, словом можно оживить… Эй, ниточка волшебная, путеводная, покажи нам путь к Косохлёст! — громко проговорил он.

И действительно, нить чуть заметно засветилась, задрожала, но тут же снова опала на ладони, потухла. Ситничек пристыженно поник. Но Ярр поднял палец, и перешёптывания затихли.

— Покажи, где держат Косохлёст, прошу! — сказал он.

И нить засияла ярче, и заострился один её кончик.

— Помоги найти Косохлёст! — с отчаянной надеждой взмолился Сквознячок. Нить засветилась ещё ярче.

Сквознячок посмотрел на Сирин. Он знал, что Косохлёст ранила её раньше из мелкой мести, знал, как непримиримо возненавидела её теперь… Но Сирин не колеблясь подошла и прикоснулась к нити.

— Пожалуйста, приведи нас к Косохлёст! — попросила она.

И путеводная нить засияла ярче луны. Зазмеилась с ладони на землю и светлым росчерком устремилась в Тёмный лес.

— Скорее! — скомандовал Ярр и первым бросился за ней.

Сквознячок дёрнул Ситничка за руку на крылолёт. Не отставать! Это единственный шанс!

И никто не обратил внимания на то, что Йагиль, от которой сейчас осталась одна лишь оболочка, помелом преградила путь Сирин.

— Останься, — чужим голосом приказала она.

— Но я нужна там! — воспротивилась Сирин.

— Это не твоя погоня. Наверстаешь, коли тебе ещё будет надо, — поморщилась Йагиль. — Но сначала я буду говорить с тобой. Садись. — Она показала на помело позади себя.

Разговоры! Правду тут выдавали неровными кусками. И каждым из них можно было подавиться. Стараясь унять дрожь, Сирин примостилась позади этой чужой Йагиль. Она прервала их с Ярром в такой трепетный момент — и клокотало всё внутри от досады и гнева. Неизвестно, окажутся ли они вновь так открыты друг другу, так близко. Пусть грохотало что-то вдали, словно рушился сам Мост, — а может, просто весенняя гроза. Йагиль или Ядвига — всё равно! — не имела права вмешиваться! Она назвала Ярра слабым и обещала сама что-то рассказать… Только знать уже совершенно не хочется. Наоборот — хочется знать как можно меньше. И больше делать.

И пока Сирин сетовала на себя, что по привычке послушалась, они уже влетели прямо в распахнутую дверь Избы. Душа рвалась к Ярру — разделить с ним любой исход поисков… Неважно, что стояло между ними, но Сирин чувствовала, как отчаянно стремилась ей навстречу его душа. Если бы Йагиль-не Йагиль не помешала… Ногти воткнулись в ладони от нетерпения. Ну что ещё?! Кажется, уже всё сказано, каждый грязный нюанс цикла раскрыт…

Изба встретила их тишиной и полумраком. Йагиль не стала зажигать лучину: лунный свет косо падал на стол. Сирин со вздохом опустилась на лавку, сидя на которой уже узнала столько неприглядного. А где-то там, в Тёмном лесу, делалось действительно важное и нужное — пока она покорно исполняла чужую волю. Сердце гулко и гневно стучало в тиши, и против воли вспомнилось заключение в Скворечнике. И визит чёрной птицы… Но и самой Сирин было что сказать Йагиль или кто там сейчас главенствовал в этом теле.

— Ты так и не поведала Ярру о проклятии, — первой заговорила она. В голос прокрались обвиняющие нотки. Всё равно перед ней вовсе не та Йагиль, что спасла её над Огненной рекой. Старшую Ягину она не боялась. Пусть все её интриги останутся по ту сторону Моста. — Зато ты рассказала ему что-то другое. Такое, что ещё больше отвратило его от меня. — Сирин чувствовала, как внутри всё начинает закипать. — Зачем ты толкала меня к Рику? — Звенящее напряжение растеклось в воздухе Избы. — Если…

Сирин хотела многое сказать.

Если ты знаешь Ярра… Если любишь его так, что даже пожертвовала голосом, чтобы он узнал правду. Если желаешь ему счастья…

Йагиль, может, и желала. Ядвиге, видимо, важнее были какие-то другие цели.

Но Сирин не сказала этого. Произнести такое — значит прочно поверить в то, что составить это счастье призвана именно она. А это слишком обжигающе невозможно.

— Ничего. — Сирин стиснула зубы.

Йагиль же не ответила — опустилась на корточки и поддела лезвием своего серпка доску. Сирин удивлённо наблюдала, а потом чуть резче выдохнула: получается, Йагиль знала о детском тайнике Ярра! Там Бес прятал умирающего Ветра, когда похитил серп Марены… И будто вновь зазвучало то предсмертное урчание. Но Йагиль извлекла на свет Навий не живое существо.

Венец Марены.

— Это что, тоже Молот выковал? — по инерции проговорила Сирин. Но уже знала, совершенно точно знала, что нет, даже такому мастеру не под силу повторить ледянистые изгибы чернёного серебра, точёные грани самоцветов. В лунном свете венец казался особенно, запредельно, чуждо прекрасен.

— Это тот самый, — развеяла последние сомнения Йагиль.

— Но откуда он у тебя?! — изумилась Сирин. — Бес бы никогда…

— Бес… уступил мне его. Он старый делец. С ним всегда можно договориться, — усмехнулась Йагиль. — Уступил в обмен на услугу.

— Только не венец Марены, — твёрдо сказала Сирин. — За все услуги мира. Это не может быть тот… — Она протянула руку к венцу. И отдёрнула, ощутив студёное покалывание на кончиках пальцев. Это был тот. Сирин ощущала это так же ясно, как видела выжженную многолетней болью, злобой и непрощеньем душу Беса. — Он не мог…

Обманули, отняли? Йагиль, ведомая старшей Ягиной, наверное, могла сотворить что угодно. Да и самой Йагиль, как оказалось, не стоило верить.

— Это был добровольный обмен, — с напором произнесла Йагиль. — И Ярр теперь может не искать Беса. Ему подарили наконец покой.

Сирин вздрогнула и подняла ошеломлённый взгляд на ведунью.

— Нет, ты поняла неправильно! — оскорблённо повысила голос Йагиль. — Он отдыхает в Пренави! Мире мечтаний и снов! И вполне может вернуться. Если, конечно, пожелает.

Сирин перевела дух. Ей всё казалось, что не окончен путь Беса… Первое потрясение улеглось, венец холодно темнел в руках Йагиль. Зачем он вообще был явлен? Смутные подозрения мешались с тревогой.

— Мне казалось, большая часть того, что связано со старым циклом, отжило свой век и ушло, — заметила она.

Только, к несчастью, не всё. Неразумной обидой кольнуло то, как видит её Ярр… Он же не виноват. Но и она не виновата.

— Нам нужна новая Марена, — вкрадчиво проговорила Йагиль, качнув венцом в её сторону.

Сирин словно обдуло ледяным ветром. Она ясно помнила, как в Колад падали на хрустальный гроб белые хлопья и нестерпимо яркое сиянье объяло их с Мареной… И что не произошло потом.

— Опять?! — вырвалось у неё обречённо.

— Без настоящей Хранительницы Моста с премудрым даром даже в Нави нам не протянуть долго, а пополнять свои ряды нам больше не из кого. Смотри. — Йагиль показала Сирин запястье, где издревле был начертан на коже Зимний крест. Теперь бледный и как будто ноздреватый. Он начал исчезать с тех пор, как перестала течь Мёртвая вода, Сирин знала. Но теперь стало ещё хуже.

И рухнет Мос-ст…

— шелестнуло в воздухе взмахом серебряного крыла.

— Но есть же Ярр — Хранитель Моста! — воскликнула она.

— То, что Ярр стал Хранителем Моста, — величайшее недоразумение. Одна Ягина бесследно исчезла и не могла докричаться, вторая, — Йагиль положила ладонь на грудь, — не осознавала всего под гнётом Печатей.

— И вы хотите, чтобы его сместила я? — с горькой насмешкой уточнила Сирин. Это и правда было бы смешно, если бы губы Йагиль не сжались в ниточку. — Ты же это не всерьёз? — с ужасом спросила Сирин.

— Не волнуйся, тебе не придётся устраивать переворот, — хмыкнула Йагиль. — Всё случится само собой, когда Большой Кологод закрутится сызнова.

— Но я не хочу…

Виденное под венцом раскинулось ужасающей картиной перед внутренним взором. Не надо этого снова, пожалуйста … Но Йагиль взглянула на неё, как на ребёнка, который не хочет расти.

— Это твоя судьба, — медленно изрекла она. Помолчала. — Ну или Навь вскоре опустеет, — добавила равнодушно. — Решать тебе.

— Но почему?! Вы же нежить!

— Исчезнет Зимний крест — и мы разлетимся, как неприкаянные души, — тихо сказала Йагиль. — Только хуже, потому что нежить ожидает Тень и Котёл душ. Кто-то раньше, кто-то позже… И первая, наверное, Ядвига, ведь для неё время идёт. Но и нам здесь, в Нави, не избежать этого. Представь себе: постепенно пустеющий город, тишина в ответ на стук в дверь, за которой ещё вчера жил сосед. Отчаяние и сумасшествие. Кто-то решит покончить всё разом и бросится в Огненную реку. Некоторые соберутся тесным кружком и устроят пир во время чумы. Кто-то закроется на семь замков, только это не остановит то, что течёт здесь вместо времени. И в конце концов останется кто-то один, последний. Сильный, слабый — неважно. И он увидит закат Нави... Надеюсь только, это буду не я.

Сирин, потрясённая до глубины души, молчала.

— Это коснётся всех, на ком Зимний крест, — подчеркнула Йагиль, точно знала, о ком Сирин подумала в первую очередь. — Да. И Ярр тоже.

Даже деревья вокруг не скрипели — словно прислушивались. Или это Сирин вдруг перестала слышать. Вот как будет звучать Навь через некоторое время.

— Но когда?.. — выдохнула она.

— Это будет… скоро, — Йагиль устало прикрыла глаза. — Каждый день кологода — оборот колеса. И вряд ли к Радогосту, когда раньше отправляли души в путь, здесь останется хоть кто-то. Мы сами пройдём этот путь — только не в Явь, а в Тень.

Радогост, песнь Нави, прекрасная и сильная, вращение живых кругов, серебристые звёздочки душ, лунный блеск серпа в руках Ярра… Неужели это никогда больше не повторится?

— Но на тебе нет Зимнего креста, — напомнила Йагиль. — То, что тогда считалось изъяном, теперь может стать нашим спасением. Ведь Марена никогда не носила знак сама. Она выше этого.

— Но я пыталась… — несчастно проговорила Сирин. От гнева давно не осталось и следа, страх не за себя истончил голос. — И меня отвергли.

— Тогда дух Марены был заперт в нетленном льду. Но теперь…

Меж двух огней. Тиски долга скрутили горло, сковали грудь, как золотая цепь Алконост. Вот ведь, хотела стать кем-то значимым. Бойся своих желаний.

— И это ещё не всё, — неумолимо промолвила Йагиль. — Души перестали идти потому, что ослабела власть той Марены, как вода перестаёт течь без перепада высот. А если не будет новой Марены, они навсегда останутся в плену Яви и не из кого будет родиться младенцам…

Нет, этого Сирин уже не вынесла. Видимо, единственно возможный итог внутренней борьбы отразился у неё на лице. Но Йагиль и этого как будто было мало.

— А когда душ накопится так много, что Явь не выдержит… Они потоком хлынут через Мост. И нет больше птицы Сирин, чтобы забрать их печали и накопленное за жизнь зло. Мост не выдержит тоже, — закончила она зловещим шёпотом. Сложенные ладони, изображавшие Мост — тенью от лунного луча на столе, — резко разошлись. Ровная дуга распалась.

И словно ответил отдалённый гром со стороны Огненной реки. Ярр писал об упавшей опоре в своём письме ещё тогда! Сирин в отчаянии сжала руками шею.

А Йагиль, будто забивая последний гвоздь, продолжила:

— А Марене нужен свой царевич, даже если он не царского рода. — А ещё — свой чёрный вихрь, коль старый стержень скован в Тени. Иначе её не вылепишь из просто девицы с премудрым даром.

Тяжесть раздумья размазала секунды. Медленно, неохотно доходил до Сирин смысл сказанного.

— И ты хочешь сказать, что Рик… — Она не верила своим ушам, поняв наконец, отчего Йагиль так заботливо лечила его и толкала Сирин в его объятия.

— Да. Он станет твоим царевичем.

И обрёл лицо он — чёрный вихрь. И словно вытянул из груди весь воздух. Эхом мыслей раздался голос Йагиль:

— Ярр. Он станет твоим вихрем.