Гарри Поттер и на самом деле (джен)

Мадам Помфри проводила обследование быстро и сноровисто. Я и Лаванда удостоились лишь пары взмахов палочкой, после чего медиковедьма явно утеряла к нам интерес как к пациентам.

После аналогичных взмахов над остальными она добавила ещё несколько новых и усадила Рона на кровать. Он не возмущался и заявлял, что абсолютно здоров, но она заставила его выпить кубок с бурым зельем со сладковатым запахом гнильцы. После чего разразилась речью о «звёздчатых подкожных разводах», нехарактерных для ударного воздействия, зато очень напоминающих аллергическую реакцию к определённой магии, и решительно резюмировала:

— Так что пока Уизли будет под наблюдением. И нужна дополнительная информация от профессора Флитвика.

Последнее предложение, видимо, было адресовано Снейпу, но он предпочёл его проигнорировать. Что, судя по выражению легкой досады на лице женщины, ей не понравилось, но настаивать она не стала. А я подумал: ну не хочет слизеринец светить лишний раз форму патронуса и возможность его передавать сообщения. Его право. Хотя не факт, что это не придумка Роулинг — медведьма в каноне, вроде, и сама могла отправлять.

Гермиону же медсестра увела за ширму, категорически потребовав ждать. Я навострил было уши, но оттуда даже звуки дыхания перестали доноситься. Самодельных «заглушек» маги придумали множество, эта явно была из личного арсенала медички.

Зельевара же определённо покоробило выражение лица Рона, на котором крупным шрифтом читалось: «Пронесло, слава Мерлину, Мерлину слава…»

— Если вы, мистер Уизли, надеетесь избежать написания объяснительной… Не надейтесь! Тилли! — Снейп щёлкнул пальцами, и перед нами появился его эльф-ассистент. — Папирус, перо и чернила сюда!

Магическое создание исчезло на мгновение и тут же появилось, услужливо пододвигая Рону столик с перечисленными принадлежностями, который понятливый эльф также не забыл прихватить.

Ширма отъехала, и показавшаяся из-за неё мадам Помфри безапелляционно заявила:

— Мисс Грейнджер также остаётся. Северус, прошу сообщить Минерве, что я и её задержу. А директору — что займу малый ритуальный зал на два-три часа.

«Прошу сообщить». Гм, открытая просьба и никаких патронусов, как я заметил.

Зельевар пару мгновений пристально смотрел в глаза не отводящей взгляд медиковедьмы, после чего коротко кивнул и положил свои жёсткие пальцы нам с Лавандой на плечи. Сила в ладонях ощущалась такая, что, появись такая надобность, профессор мог бы с лёгкостью раздробить кости, просто сжав пальцы.

Любопытно, как может надавить взрослый маг всего лишь мощью своей ауры даже на «почти взросло-ядерного» подростка. Но это я так реагирую. Лаванда, напротив, чувствует защищённость и расслабленность, насколько я могу судить по выражению её лица. Ага, а с моего плеча руку Снейп тут же убрал, настолько, видимо, от меня прянуло эмоциональным негативом.

* * *

«Я, слушатель первого курса Хогвартса, факультета Гриффиндора, Гарольд (известный как Гарри) Джеймс, из рода Поттеров, в ожидании праздничного пиршества пребывал за обеденным столом в Большом зале…»

Рука словно сама собой выводила уродливую хтонь объяснительной в канцелярском стиле, влияющем на большинство людей похлеще отводящих глаза заклинаний. Любому не привыкшему к подобному стилю человеку требовалось изрядное количество силы воли и внимания, чтобы продраться сквозь:

«…сопровождение до помещения типа женский внутризамковый сортир на первом этаже успешно осуществилось моей одногруппницей Лавандой Браун, которая была осведомлена о месте пребывания означенной выше Гермионы Грейнджер».

Я покосился на девочку, которая сидела на противоположном ряду, отгороженная звуконепроницаемым заклинанием. Она покусывала перо и шевелила губами, по привычке проговаривая, что пишет. И не только, что пишет, к сожалению. Одна из немногих учениц, которую легко было читать по губам:

«Он смело бросился вперёд и поразил… пронзил… тошнотворную морду уродливого тролля, поразил… э-э… и где я потеряла синюю ленточку?»

Может, она прикалывается так, срисовав мои, как я думаю, незаметные упражнения в губочтении? Я и за Гермионой ведь следил, думая, что незаметно, однако меня срисовал даже Рон, что уж говорить о девчонках, у которых «это в крови»?

— Пишите, Поттер, пишите! — холодно прогудел профессор, не поднимая взгляда от толстого фолианта, из которого он время от времени копировал записи; буквы повисали на миг воздухе, после чего перелетали в толстую тетрадь, обшитую масляно-лоснящейся зелёной кожей.

Мда, чую, Снейп будет в «восторге» от нашего творчества. Не зря ли я избрал казённый стиль? Может, напридумывать себе, что я много хулиганил в магловской школе и приходилось часто писать такое. Впрочем, не пофигу ли? Врать же тут не вижу ни малейшего смысла. Просто описывай действия без всяких домыслов. Только и всего. А собственные рассуждения с идеями оставь при себе, ну и детальность не требуется.

* * *

Гостиную гриффиндорской башни, как я выяснил за два месяца учёбы в Хогвартсе, никак не назвать тихим и спокойным местом. Но когда «Полная леди», обмахивающаяся веером, с усмешкой пропустила нас в башню без пароля, мы с Лавандой замерли на пороге от внезапно обрушившегося праздника. Приказ Дамблдора перенести праздник в общежитие факультета у нас восприняли на полном серьёзе и подошли с размахом, обратив и так обычно шумную гостиную в средоточие хаоса.

Ну как хаоса… Через пару мгновений к нам спикировал, рассыпаясь в приветствиях и поздравлениях, сэр Николас (много имён). Жуть факультетский призрак не нагонял, явно с охотой отрабатывал программу. Хотя, судя по общим словам, не очень понимал, по какому поводу праздник. Похоже, он, как истинный гриффиндорец, которым остался и после смерти, готов был поддержать любой кипеж, кроме голодовки. А тут его было предостаточно, голодовки же не намечалось и близко.

Прихотливо изогнутые трансфигурацией столики у стен постоянно плавно меняли форму, иногда вздрагивали и, «злодейски хихикая», заставляли подпрыгнуть посуду с яствами, которые первоначально стояли на столе в Большом зале. Часть блюд, судков и кастрюлек уже изрядно опустели и потеряли задуманные композиции. Чёрные «страшные» торты-замки безжалостно расковыряли ложками, выложенные узорами фрукты, на которых вздувались гадкого вида прыщи и бородавки, сильно проредили и жестоко порезали (причём части внешнего вида не потеряли — чары, не трансфигурация, как что-то во мне отметило).

Два малознакомых четверокурсника подбросили сахарных улиток, мерзко шевелящих зелёными рожками, и еле слышным «депульсо» разбили их вдребезги, после чего их напарники подхватили осколки «левиоссой». И тут же толпа зрителей с азартом сосчитала осколки каждого. А проигравшая сторона с понурым видом подставила под щелчок лоб. Победители под весёлые крики болельщиков раздули кулаки с пальцами до размера футбольного мяча. Щёлк, щёлк! И проигравшие пролетели по воздуху метров по пять, сложившись у стены, а на лбу вздувались огромные шишки. Под хохот(!) зрителей. Я вздрогнул от подобной тупой забавы, представив на миг, «как оно шею-то им не сломало», и… едва успел отдёрнуть Лаванду, убирая с траектории шлёпнувшегося сверху шестикурсника Дональда Шепарда, заставившего своим падением шарахнуться всех в стороны со смехом и руганью.

Он с досадой вскочил и тут же снова рухнул, цедя проклятия. Сверху на левитируемой деревяшке к нему спикировала его сокурсница Гламоргана Морроу и парой заклинаний вправила ему выбитое бедро, с хрустом, от которого аж зубы заныли, вставшее на место. Я с опаской глянул вверх и обнаружил, что наша обычно темноватая башня сегодня освещалась до самого верха, на всю свою восьмиэтажную высоту, поскольку в неё вслед за едой перекочевали из главного зала и осветительные тыквы, а также псевдоиллюзорные летучие мыши. Глянул и обнаружил ещё несколько кандидатов на падение.

Похоже, старшие курсы устроили состязание «кто сможет ближе всех добраться до входа в женское общежитие седьмого курса на седьмом, соответственно, этаже. Лестничный проём-то никому не доступен, так старшеклассники пытались проникнуть на них сбоку, через перила. Разумеется, не получалось, однако веселья было хоть отбавляй. Лестницы словно поддерживали игру: где-то поддавались, позволяя приблизиться почти к самым перилам, где-то пружинили, а где-то встречали жёстко. Веселья добавляли девушки, которые так же пытались запрыгнуть на «мужские» лестницы. Старшеклассницы ловко прыгали по предметам, развешанным левитацией в воздухе, и их мантии вились, то и дело облегая фигуры. Для неудачников между тыквами висели страховочные сетки, в одной из которых с хохотом копошилась парочка сорвавшихся девчонок, пытаясь выпутаться из ячеек, в чём им исподтишка мешали ухмыляющиеся ребята.

Внизу, возле стенки было другое соревнование. Ряд горящих свечей на паркетном полу, на линии прямой, как стрела. Возле каждой стоит крошечная рюмка грамм на десять. Двадцать свечей, двадцать рюмочек. Возле каждого — нарисованные на полу мелом ступни сорок пятого размера, шевелящие пальцами. Очередной претендент «на ровный проход» сделал широкий шаг, наступая в ступню, наклонился к свече и погасил её мощным выдохом. Он взял рюмку и лихо выпил что-то, в неё налитое. Один шаг, второй, третий… Четвёртая свеча от дуновения затрепыхала пламенем, но не погасла. Бедолага постоял в раскоряку и попытался сделать шаг назад, стараясь попасть обратно в след. Не удалось — его повело в сторону и под улюлюканье перво-второ-третьекурсников, которых к этому соревнованию не допускали, наступил мимо. После чего зрители активно обменялись монетами. Ставки, похоже, делать не запрещалось никому.

И подобные забавы с магией и без наблюдались по всей гостиной.

Перси, не обращая внимания на суету, что-то говорил, наклонившись над каминным пламенем, отливающим в углу очага зелёным свечением. Судя по тому, как хаотично двигались и тряслись его губы смазанным изображением, он обеспечил себе продвинутую конфиденциальность.

Но вот его взгляд поймал мой, его брови подпрыгнули, и он сделал жест палочкой, снимая заглушку, так что я услышал концовку фразы: «... огневиски, иначе разделанные трупы глупых близнецов найдут…».

— Слизерин, — пожал он плечами, кивнув в сторону огня. Он одним жестом стёр рисунок углей, убирая связь, и пояснил:

— Близнецы куда-то делись, вот по общежитиям выспрашиваю. Бродят где-то по замку, обалдуи дракловы, как бы действительно на тролля не напоролись. Кстати, а где вы с Лавандой были?

— Объяснительные Снейпу писали, — буркнул я, не соврав ни одним словом. Но, судя по загоревшемуся интересу в глазах старосты, надо было сказать что-то другое. Лаванда картинно приложила ладонь ко лбу и театрально ахнула:

— Да, это было та-ак утомительно. Ужасный зельевар буквально всю кровь из нас выпил. Пойду отдыхать… Перси, — девочка кивнула старосте и быстренько ушла, технично свалив объяснения на меня. Ага, и на тарелочку себе вкусностей набрать не забыла, прежде чем нырнуть в стайку подружек. Я вздохнул, проводив её взглядом:

— Нет, Персиваль. Никакой романтики. И нет, близнецы нас ни во что не втравили. Потом расскажу как-нибудь.

Я неопределённо помахал рукой в воздухе и направился в укромный уголок у стены, где стояло удобное с виду чёрное кресло.

После ожидаемого приключения с троллем меня давила какая-то моральная опустошённость. Праздник не захватывал, хотя я честно пытался отпустить «детство». Улыбался. Слушал восторженную скороговорку Дина Томаса о том, что «профессор Дамблдор присудил Гриффиндору второе место в соревновании по праздничности!». Масса новых впечатлений определённо уже смыла у детишек «взрослую проблему тролля». Она стала неинтересной, как блёстки конфетти от хлопушек, кружащиеся в праздничном угаре, скрывают непрезентабельный антураж. На что, видимо, и рассчитывали профессора, задвигая происшествие на задний план. Ну и, похоже, с кушаньями ребятам попадает куча экзотичной магии. Возможно, даже сдобренной какими-нибудь дофамин-вырабатывающими заклинаниями. Так что как-то и отсутствие Рона и Гермионы — пропустили.

Я покосился на компанию ребят, разливающих по микро-рюмкам очередную порцию сливочного пива «Тройная шишка» (как показывала переливающаяся этикетка на тёмно-зелёной бутылке). Определённо эта штука имеет в своём составе что-то веселящее и с градусами. И испытал лёгкую досаду, что не могу присоединиться. Каким-то тяжёлым фоном висело на душе ощущение недосказанности, незавершённости. Мешало расслабиться, и я наконец перестал отгонять мысли — сконцентрировал внимание на прошедших событиях, уставившись в камин.

Самое очевидное: «Хоть ты, друг, и канон знал, и подготовился, как ты думал, серьёзно и правильно, а тролля на самом деле «сделал» Рон, а догадалась использовать его зачарованную дубинку Гермиона, что наблюдала за развитием событий. И вышло это настолько «по-канонному», что в дрожь бросает».

Я присмотрелся к этим мыслям и пожал плечами.

«Нет, тут что-то другое. Совершенно меня не беспокоит ни его мнимое первенство, ни ошибка, ни неправильный расчёт… Всякое бывает. И всякое складывается».

«Квиррелла не увидел в палате? Ну так палату разгораживает целый лабиринт ширм и перегородок, послушных воле медиковедьмы. Вон беседы с Гермионой мы вообще не услышали. И сколько у неё пациентов и кто присутствует, тоже неизвестно. К тому же, может быть, для преподавателей тут отдельные закрытые палаты? По крайней мере, если имеется «ритуальная операционная», где собирали по кусочкам рейнджера команды миссис Хак, почему бы не быть и другим кабинетам? Накачали покалеченного профессора снотворным да спи отдыхай. Будь ты хоть двуликим Янусом — будешь спать. Нет… меня беспокоит что-то другое.

Обычно «чуйка» выделяет нечто необычное, выпячивающееся из рутинного ряда обыденных событий, и концентрирует внимание человека прямо пропорционально паранойе, умноженной на профессию или стиль жизни. Например, «чуйка сантехника» позволяет определить трубу, что вот-вот прорвётся. «Чуйка следователя» раскручивает версию преступления, а «чуйка снайпера» говорит, когда на него смотрят сквозь прицел. И срабатывает это всё лишь, когда человек набирает приличный опыт.

У меня этот опыт — как подсоединённый «родовой хард», где все данные на болгарском языке. Вроде понятно, если старательно присмотреться, но «как своё» автоматом не используешь. Да и выдаёт по случаю, темами, «словно всегда знал». И только после этого перебрасывая оттуда уже в личную базу данных. Как-то расшифровать эту интуицию не выходит… Если она, конечно, идёт от родовой «базы», а не от «прошло-жизненной». Мда, без поллитра не разобраться.

Я снова покосился на «кланяющихся свечкам» старшекурсников (нет, ну неужели они исключения для геройского героя со шрамом на лбу не сделают-то?), а потом неуловимо-быстрым жестом сотворил «Протего» и только потом понял, что среагировал так на близнецов Уизли, внезапно появившихся в пяти шагах от входа. И не просто так они появились, а резко выхватили палочки, направив на спикировавшего на них призрака сэра Николаса, который от этого враждебного действия аж поперхнулся приветствиями и недоумённо закружился вокруг.

А вот и Персиваль их заметил:

— Вы где были, о причина моей ранней седины? О мозгоеды черепа моего, и… Э-э парни, что с вами?

Пафосно-негодующие заготовки, которых старший брат, похоже, сочинил много, сменились искренним беспокойством. И было от чего. Лица близнецов искажались страданием, которое они пытались сдерживать, но не особенно хорошо получалось. У Фреда из уголка глаз непрерывно текли струйки слёз. А Джордж скривил губы в усмешке:

— Вот этого-то мы и хотели избежать, Перси, пройдя под дезиллюминацией. Вот только чёртов призрак, набравший слишком много силы, нас заметил.

Фред же осторожно промокнул глаза рукавом мантии и всхлипнул:

— Эксперимент пошёл криво. И нет, о наш заботливый староста, суетиться не надо. Мы просто тихо и мирно уползём…

— Умирать в свою нору? — это уже продолжил я, пристально рассматривая (во что они вляпались?!) близнецов. Оба сделали отрицающий жест. Джордж попытался картинно схватиться за сердце, но аж перекосился. Однако вновь настойчиво покачал головой:

— До завтра всё пройдёт. Сегодня — увы и ах…

— И ох, да… Я бы сказал — ОХ, — добавил Фред.

И мальчишки, покачиваясь, как инферналы под империо (знаю, не может такого быть, но походка именно такая), потопали в спальную.

А я посмотрел на призрака сэра Николаса де Мимси-Дельфингтона, что так и висел неподалёку. И тут наконец понял, что именно свербело!

Призрак стал процентов на пятнадцать плотнее! Он заметил магов под дезиллюминационным! Он банально становится сильнее и сильнее. И пик силы у призраков приходится на время «после полуночи». Тёмное время Самайна. А шоу «победи тролля» было вечером, когда «противопризрачный» защитник философского камня был нейтрализован, травмирован и, скорее всего, заперт до выяснения обстоятельств. Опять же, Квиррелл говорил открытым текстом, что де «восстановится часов через пять-шесть» и вряд ли медиковедьма, что грозилась его держать до утра, реально его удержит. То есть у него сейчас алиби и максимальные шансы попытаться выкрасть философский камень, если, конечно, его тело занимает призрак Волдеморта!

Уф… От души отлегло. Насколько всё становится проще, когда наконец разбираешься с причинами.

Ну, раз такой расклад, мистер Квиррелл, так это ваше дело. И не мне влезать в вашу комбинацию. Гарри Поттер своё классическое приключение с троллем поневоле получил, все живы, все под присмотром… Гм, Квиррелл же не украдёт Рона и Гермиону из медотсека, чтоб в жертву принести или церберу скормить? Нет ведь? Он же связан профессорскими клятвами? Чёрт побери… Как отлегло, так и снова налегло!